Предел сцепления

После Джидды Формула-1 затихла на две недели перед долгим перелётом в Мельбурн.

Двухнедельный перерывы для пилотов — это обычно время бесконечных тренировок, работы на симуляторе в штаб-квартире команды и бесконечных разборов полётов. Но для нас этот перерыв стал глотком кислорода на глубине.

Кристиан и медиа-отдел Audi устроили мне настоящий разнос за визит в медицинский центр, но, к моему удивлению, официальных санкций не последовало. Моё четвертое место в гонке и невероятный сэйв заставили руководство остыть. В глазах фанатов я медленно превращалась из «пиар-девочки» в пилота с железными нервами.
Тото Вольфф же запер Кими на несколько дней на базе в Брэкли для полного медицинского обследования. Его плечо быстро шло на поправку, но психологический шок от удара в 30G требовал тишины.

И эту тишину мы решили найти вместе.

Подальше от рева моторов, фотовспышек паддока и навязчивых заголовков.
Дом Кими на побережье озера Комо в Италии был скрыт от посторонних глаз густыми кронами оливковых деревьев и высокими каменными стенами. Здесь не было туристов, не было журналистов — только сонная гладь воды, величественные Альпы на горизонте и ленивый шум ветра.

Я приехала туда на арендованном скромном хэтчбеке ближе к вечеру. На мне были простые широкие джинсы, оверсайз-худи, скрывающее фигуру, а волосы со скрытым окрашиванием были заколоты в небрежный пучок. Никакого макияжа, никаких стрелок на глазах — только чистая кожа.

Кими встретил меня у ворот. Он был в простых спортивных штанах и мягком сером кардигане. Без гоночного комбинезона он казался обычным двадцатилетием парнем, а не будущей легендой автоспорта. Правое плечо всё ещё было слегка тейпировано яркими медицинскими пластырями, но двигался он уже свободно.

— Привет, гонщица, — тихо улыбнулся он, забирая у меня небольшую дорожную сумку и сразу же притягивая к себе левой, здоровой рукой.
— Привет, — я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах дорогого парфюма, в котором больше не было примеси гоночной гари. — Как твоё плечо? Сильно болит?
— Уже почти нет, — Кими мягко отстранился, чтобы заглянуть мне в лицо. Он осторожно провел большим пальцем по моей щеке. — Главное, что ты приехала. Я три дня только об этом и думал, пока врачи гоняли меня по томографам. Пойдем в дом, я заварил чай.

Внутри дом был очень уютным — много дерева, панорамные окна с видом на темнеющее озеро и огромный камин, в котором уже потрескивали дрова. На кухне нас ждал большой заварочный чайник и тарелка с домашним печеньем, которое, судя по слегка подгоревшим краям, Кими пытался приготовить сам.
— Не суди строго, — рассмеялся он, заметив мой взгляд на печенье. — Оказывается, контролировать температуру духовки сложнее, чем удерживать баланс тормозов на болиде Mercedes.
— Это очень мило, Антонелли, — я улыбнулась, садясь на высокий стул у кухонного острова. — Ради этого я готова простить тебе даже то, что ты едва не снес мне переднее крыло.
Кими налил чай в две большие кружки, подошел со спины и мягко обнял меня за плечи, утыкаясь подбородком в мою макушку. — Я безумно скучал, — тихо признался он. — В Джидде всё было как в тумане. Хейт, пресса, авария... Мне казалось, что если я не коснусь тебя в нормальной, спокойной обстановке, я просто сойду с ума.
Я повернулась в его руках и обняла его за шею, прижимаясь ближе. — Я тоже, Кими. Я тоже очень скучала.

Позже мы переместились на широкий деревянный пирсе у самой воды, завернув плечи в один большой теплый плед. В воздухе пахло прохладой, озеро отражало первые зажигающиеся на холмах звезды. Кими сидел, откинувшись на спину и опираясь на левую руку, а я устроилась рядом, положив голову ему на грудь. Его здоровая рука лениво перебирала мои волосы, высвобождая пряди.
— Знаешь, — тихо заговорил Кими, и его грудная клетка мерно вздрагивала под моей щекой. — Там, в стене... в первую секунду после удара, когда машина ещё крутилась, я не чувствовал боли. Был только один жуткий страх.
Я приподняла голову, вглядываясь в его темные глаза в полумраке. — Какой?
— Я понимал, что моя машина стоит поперек трассы. И я знал, что прямо за мной едешь ты. На этой скорости, в этом слепом повороте... Я просто зажмурился и молился, чтобы ты успела среагировать. Молился, чтобы ты не врезалась в меня. Если бы с тобой что-то случилось по моей вине, я бы больше никогда не сел за руль. Никогда.
В его голосе было столько искренней, неприкрытой боли, что у меня сжалось сердце. Я мягко обхватила его лицо ладонями, заставляя смотреть на себя.
— Кими, посмотри на меня. Я здесь. Я цела. И ты цел. Мы справились. Это был предел, но мы его удержали. Больше никаких мыслей об аварии, ладно? Мы вне трассы. Нас здесь никто не догонит.
Кими тепло улыбнулся, его взгляд потеплел. Он перехватил мою ладонь и поцеловал внутреннюю сторону запястья, туда, где сильно бился пульс. — Иногда мне кажется, что мы играем со смертью, — прошептал он, переводя взгляд на мои губы. — Но когда я с тобой здесь... мне впервые хочется жить не только ради скорости. Расскажи мне что-нибудь. Не про телеметрию, не про Audi. Про себя. Какая ты, когда не носишь огнеупорный комбинезон?
Я тихо рассмеялась, утыкаясь лбом в его плечо. — Обычная. Люблю рисовать стрелки по утрам — это как ритуал концентрации перед гонкой. Люблю слушать музыку, когда никто не видит. И... очень боюсь за тебя, когда ты творишь глупости на трассе.
— Обещаю больше не пугать тебя так сильно, — Кими притянул меня еще ближе, укрывая пледом до самого подбородка. — Теперь мы команда. Даже если носим разные цвета по выходным.
Он поцеловал меня. На этот раз поцелуй был медленным, тягучим и невероятно нежным. Без адреналиновой спешки, без привкуса страха — только тепло его губ, тихий плеск воды Комо и абсолютное, убаюкивающее доверие. Кими целовал меня так, словно я была самой большой драгоценностью в его жизни, аккуратно прижимая к себе и согревая своими руками от озерной прохлады.

Когда мы вернулись в тёплую гостиную, Кими вдруг потянулся за своим телефоном. — Хватит прятаться от камер, — с мягкой улыбкой сказал он, усаживаясь со мной на диване у камина. — Я хочу запечатлеть этот момент. Здесь мы настоящие.
Он приобнял меня за плечи, притягивая к себе. Я прижалась щекой к его груди, слегка сощурив свои карие «лисьи» глаза, а Кими весело улыбнулся в камеру, одной рукой делая снимок. На фотографии тёплый свет камина мягко очерчивал наши лица, отражаясь в моих осветленных прядях и его кудрях. Это было безумно уютное, живое и домашнее фото — полная противоположность глянцевым кадрам из паддока.
— Идеально, — выдохнул Кими. Он тут же зашёл в настройки и установил это фото на обои своего телефона. — Теперь каждый раз, когда я буду нервничать перед стартом, я буду смотреть на это.
Я улыбнулась и сделала то же самое на своём телефоне. Теперь с экранов наших мобильных на нас смотрели мы сами — счастливые и спокойные.
— Значит... с этого вечера мы официально вместе? — тихо спросила я, заглядывая ему в глаза.
— Официально, — Кими нежно поцеловал меня в висок. — Больше никаких пряток в темноте паддока. Что бы ни говорили пиарщики, мы пара.
Я прижалась к нему сильнее, чувствуя, как по телу разливается долгожданное спокойствие. Но взгляд мой невольно упал на экран телефона, где в приложении заметок всё ещё хранилась скрытая папка с неотправленными черновиками. Все те сообщения, полные страха, любви и боли, которые я писала ему по ночам.
— Кими? — тихо позвала я.
— М-м? — отозвался он, перебирая мои пальцы.
— Знаешь... у меня есть один секрет. В моём телефоне лежит очень много писем для тебя. Я писала их каждый раз, когда мы ссорились, когда мирились, когда я безумно боялась за тебя на трассе. Но так и не решилась отправить ни одного.
Кими удивленно приподнял брови, в его глазах проскользнул искренний интерес. — Письма? Для меня? Покажешь?
Я тихо рассмеялась и покачала головой, пряча лицо на его груди. — Нет, не сейчас. Сейчас слишком рано, они слишком личные. Но я обещаю тебе... когда-нибудь, когда мы оба закончим карьеру, когда у нас за плечами будут кубки, а безумный мир Формулы-1 останется позади, я сяду рядом с тобой вот так же у камина, открою телефон и прочитаю тебе абсолютно каждый черновик. До единого слова. Обещаю.
— Ловлю на слове, гонщица, — прошептал Кими, крепко прижимая меня к себе. — Я буду ждать этого дня.