Предел сцепления

Гран-при Саудовской Аравии начался с удушающего напряжения. Когда погасли пять красных огней, пелотон сорвался с места, превращаясь в ревущий поток углеволокна. Кими на своем Mercedes удержал второе место, а я мертвой хваткой вцепилась в его заднее крыло, зафиксировав свою машину на третьей позиции.
Городская трасса в Джидде в гоночном режиме ощущалась совсем иначе, чем в квалификации. Здесь, в шлейфе горячего воздуха от машины Кими, моя Audi теряла прижимную силу. Машину швыряло на неровностях, а датчики телеметрии на моем руле то и дело тревожно мигали красным, предупреждая о перегреве передних шин. Но я не отступала.
В левом и правом зеркалах заднего вида я то и дело видела Williams Карлоса Сайнса и второй Mercedes Джорджа Расселла. Они шли плотной группой, выжидая малейшую мою ошибку. Чуть позади них Маркус отчаянно пытался прорваться обратно в топ-5, агрессивно атакуя напарника Сайнса, и по радио то и дело доносились его резкие комментарии о поведении машины. Но сейчас весь мой мир сузился до серебристого спойлера машины под номером 12.
К двадцать второму кругу гонка превратилась в изнуряющий психологический поединок. Кими пилотировал безупречно, но я видела по его траекториям, что его шины Hard тоже начали сдавать. В скоростных виражах его заднюю ось пару раз едва заметно сносило к бетонным блокам.
— Ты отлично держишь темп, — раздался в наушниках голос Марка. — Кими начинает терять заднюю резину. Расселл отстает от тебя на полторы секунды, Маркус застрял позади Сайнса. Будь готова использовать DRS на главной прямой. Пора давить.
— Поняла, — коротко выдохнула я, поудобнее перехватывая руль. Мой визор шлема слегка запотел изнутри от тяжелого дыхания, но взгляд был намертво прикован к лидирующему Mercedes впереди.
На входе в тридцать четвертый поворот — один из самых быстрых и слепых на этой трассе — случилось то, чего никто не мог предсказать. Потеря концентрации, внезапный порыв ветра с Красного моря или просто лопнувший корд на перегретой шине Кими.

Его Mercedes на скорости под 310 км/ч внезапно сорвало с траектории. Заднюю часть машины Кими резко развернуло, и он на огромной скорости полетел прямиком в бетонное ограждение.
Время словно остановилось.

В Формуле-1 секунда — это вечность. За одну секунду на такой скорости ты пролетаешь почти сто метров. Я увидела, как серебристый болид Кими с силой бьется задним крылом о бетон, взрываясь облаком карбоновых обломков. Его машину рикошетом отбросило обратно на трассу — прямо поперек моей траектории.
— КРАСНЫЕ ФЛАГИ! КРАСНЫЕ ФЛАГИ! ТОРМОЗИ! — истошно закричал Марк в радиоэфире.
Вместо тормоза я сработала на чистых рефлексах. Нажать на тормоз до упора означало заблокировать колеса, потерять управление и со всей силы протаранить кокпит Кими, превратив его машину в смертельную ловушку для нас обоих.
Я дернула руль влево, уходя на грязную, пыльную часть асфальта, в миллиметрах от его замершего, разбитого Mercedes. Мою машину сорвало в жуткий занос. Ее закрутило, как маятник. В визоре шлема с бешеной скоростью замелькали серые бетонные стены, вспышки маршальских флагов и летящие обломки. Позади Расселл и Сайнс чудом успели оттормозиться, а Маркус, уворачиваясь от разлетевшегося карбона, едва не задел стену.
«Только не в стену, пожалуйста, только не в стену», — билась в голове одна-единственная мысль.
Я отчаянно боролась за выживание машины, работая рулем против заноса и ювелирно дозируя педаль тормоза. Левое зеркало моей Audi с оглушительным треском разлетелось в пыль, чиркнув по бетону. Машину тряхнуло, но... она остановилась. В паре сантиметров от глухой стены.
Двигатель заглох. В наушниках повисла оглушительная, пугающая тишина, нарушаемая только моим бешеным, хриплым дыханием.
— Ты цела?! Ответь! Ты цела?! — голос Марка дрожал от паники.
— Да... Да, я цела, — прохрипела я, отстегивая ремни безопасности. Руки тряслись так сильно, что я едва смогла нажать на кнопку замка. — Что с Кими? Марк, что с Кими?!
— Медицинская машина уже на месте. Гонка остановлена красными флагами. Вылезай из машины. Всё позади.

Через десять минут паддок Джидды напоминал растревоженный муравейник. Гонку остановили, все уцелевшие болиды замерли на пит-лейн. Едва я ступила на асфальт возле боксов Audi и сняла шлем, Лили буквально набросилась на меня, крепко обнимая и проверяя мои пульс и зрачки. Из-под шлема выбились непослушные, влажные от пота волнистые волосы, а на лице проступила мертвенная бледность. Поодаль стоял Маркус, бурно обсуждавший с инженерами телеметрию момента аварии, а Джордж Расселл на ходу снимал перчатки, стремительно направляясь в моторхоум Mercedes с мрачным выражением лица.
— Я в порядке, Лили, пусти... Мне нужно в медцентр, — я мягко отстранила подругу.
— Тебе нельзя туда, там пресса, Кристиан убьет тебя! — попыталась остановить меня Лили, но я уже не слушала.

Я почти бежала по узкому коридору медицинского центра Джидды, игнорируя фотовспышки журналистов, которые успели стянуться к дверям. Мне было плевать на пиар, на приказы команды, на недовольство Маркуса и на то, что завтра напишут в таблоидах. В моей голове крутился только один кадр: серебряная машина Кими, летящая в бетонный блок.
Я без стука ворвалась в процедурный кабинет.
Кими сидел на кушетке. Верхняя часть его комбинезона была снята, к его правому плечу врач прикладывал лед, а на шее был закреплен фиксирующий воротник. Он был бледен, кудрявые волосы прилипли ко лбу, но когда дверь с грохотом открылась, его тёмные глаза мгновенно сфокусировались на мне.
Врач попытался загородить меня рукой: — Мисс, сюда нельзя, идет осмотр пилота...
— Выйдите, пожалуйста, — негромко, но с такой силой в голосе произнес Кими, что доктор замер. — Оставьте нас на минуту. Со мной все в порядке, просто ушиб.
Врач недовольно вздохнул, забрал медицинскую карту и вышел, закрыв за собой дверь. Мы остались одни. В маленьком стерильном кабинете пахло антисептиками и нашей общей, еще не остывшей гоночной гарью.
Я сделала два шага вперед и просто остановилась, глядя на него. Силы резко покинули меня, колени подогнулись, и я едва не осела на пол, но Кими перехватил мою руку здоровой левой рукой, притягивая к себе на край кушетки.
— Боже, Кими... — мой голос сорвался на шепот. Я посмотрела на его разбитое плечо. — Ты сумасшедший. Зачем ты так атаковал? Твои шины уже умерли на том круге, зачем ты держал этот темп?
— Потому что ты была сзади, — тихо ответил он, и в его глазах снова появился тот самый упрямый блеск. Его пальцы крепко сжали мою ладонь. — Я видел твою машину в зеркалах на каждом чертовом повороте. Ты летела как призрак. Я не мог уступить. Не тебе.
— Ты мог погибнуть! — вскрикнула я, чувствуя, как по щеке, смывая черную подводку, катится горячая слеза. — Ты развернулся прямо передо мной! Я едва не въехала в твой кокпит на скорости триста километров! Если бы я заблокировала колеса... Кими, мы бы оба сейчас лежали в реанимации. Или в морге.
Кими резко подался вперед. Игнорируя боль в плече, он протянул левую руку, обхватил мою шею и притянул мое лицо к своему. Наша гоночная экипировка терлась друг о друга с характерным шорохом.
— Но ты не заблокировала колеса, — прошептал он прямо мне в губы. Его дыхание было прерывистым и горячим. — Я видел твой маневр на повторе в боксах. Ни один парень в этом пелотоне не среагировал бы так, как ты. Ты спасла нас двоих, слышишь? Ты.

Он не выдержал и поцеловал меня. Это был не романтичный поцелуй из книг — в нем была горечь сожженной резины, дикий адреналин, страх смерти и облегчение от того, что мы оба дышим. Его губы были сухими, он целовал меня с каким-то отчаянием, словно пытался убедиться, что я действительно сижу здесь, перед ним, живая.
Я ответила на поцелуй, запустив пальцы в его мокрые кудри, полностью теряя сцепление с реальностью. К черту Audi. К черту Mercedes. К черту весь этот мир, который пытался нас разделить.
Когда мы наконец отстранились друг от друга, Кими прижался своим лбом к моему. Его левая рука осторожно коснулась моей щеки, стирая дорожку от слезы.
— Теперь они точно устроят нам ад, — тихо усмехнулся он, кивнув на закрытую дверь, за которой уже слышались шаги и голоса пиар-менеджеров.
— Пусть устраивают, — ответила я, чувствуя, как внутри меня вместо страха разгорается ледяное хладнокровие. — На трассе мы соперники. Но здесь... мы сами по себе.

Позже, когда меня наконец отпустили в отель, а гонку досрочно завершили, мне присудили четвертое место из-за остановки гонки, Маркус остался шестым, а Расселл поднялся на подиум, я сидела на полу у кровати. Телефон разрывался от звонков Кристиана и гневных сообщений от руководства — кто-то из персонала медцентра все-таки успел сфотографировать, как я вбегаю в кабинет Кими. Напарник уже успел выпустить сухой комментарий для прессы о важности безопасности на трассе, тонко намекая на излишний риск лидеров.

Я открыла заметки. Мой палец замер над списком черновиков. Я открыла последний, написанный вчера, где были слова: «Я не знаю, как нажать на тормоз».
Я стерла их. И написала новые, зная, что это сообщение снова останется внутри телефона, став свидетелем нашей тайной катастрофы.

Кому: Кими
«Сегодня в тридцать четвертом повороте я поняла одну вещь. Мне не страшно разбиться о бетонную стену на скорости триста километров в час. Мне страшно разбиться обо что-то, если в этот момент в машине напротив будешь сидеть ты. Напарники караулят наши ошибки, а боссы считают убытки, но это больше не важно. Пожалуйста, поправляйся. В Австралии я не оставлю тебе ни единого шанса на трассе. Но в боксах... я буду ждать».
Я закрыла приложение. Граница между контролем и безумием была окончательно стерта. Мы официально перешли наш предел сцепления.