Предел сцепления

Джидда не прощает сомнений. Если в Бахрейне у тебя есть широкие асфальтовые зоны вылета, где в случае ошибки можно просто развернуться и поехать дальше, то городская трасса в Саудовской Аравии — это бетонный коридор. Ты несешься со скоростью под 320 км/ч вплотную к глухим стенам, и каждый раз, когда правое зеркало твоей машины проходит в паре сантиметров от серого бетона, сердце пропускает удар.
Субботняя квалификация подходила к своему апогею. Финал третьего сегмента. На табло горели последние минуты, и на трассе оставалось лишь десять быстрейших машин пелотона. На первой строчке виртуально закрепился Макс Ферстаппен, а за ним разворачивалась настоящая бойня за доли секунды. Маркус, мой напарник по Audi, только что завершил свой круг, показав шестое время, и по радио уже требовал от инженеров перепроверить настройки крыла, явно недовольный поведением машины.
— Окей, это твой последний быстрый круг, — голос Марка в наушниках звучал напряженно. — Батарея полностью заряжена. Перед тобой чистый трек. Пиастри только что закончил круг и уступает нам две сотых. Давай покажем им, на что способна эта Audi.
Я сделала глубокий вдох. Мой визор был опущен, шлем плотно сжимал голову, отсекая влажный, душный воздух Джидды. Я активировала режим максимальной мощности двигателя.

Первый сектор. Резкая шикана, где нужно буквально облизывать поребрики. Машину трясло так, что зубы стучали, но я держала газ.

Второй сектор. Скоростные, пологие виражи, которые проходятся «в пол». Перегрузка в 4G сдавливала грудную клетку, шея ныла от напряжения, но я вела болид по идеальной, выверенной до миллиметра траектории. В этот момент я сама была частью этой безумной углеплапластиковой ракеты.

Я пересекла черту. На руле вспыхнул экран.
— P3! Боже мой, ты на третьем месте! — Марк почти сорвался на крик. — Это феноменальный круг! Меньше десятой до поула Макса! Напарник остался на P6, ты привезла ему почти три десятые!
Я победно вскинула руку вверх. Третье место! На сырой, только дебютировавшей Audi на одной из самых опасных трасс мира. Но моя радость мгновенно утихла, когда Марк добавил:
— Кими квалифицировался вторым. Ты стартуешь прямо позади него. Джордж Расселл на четвертом месте, так что на старте будет жарко.

В комнате подготовки пилотов перед выходом на обязательное взвешивание было прохладно — кондиционеры работали на полную мощность, пытаясь спасти нас от уличной жары. Я стянула шлем, чувствуя, как мокрые от пота волосы немного облепили лицо. Мои стрелки на глазах слегка размазались на внешних уголках от пота, но мне было все равно. Я жадно пила холодную воду из личной бутылки.
— Эй, сумасшедшая! — дверь открылась, и в комнату заглянул Карлос Сайнс. Он уже снял верхнюю часть своего комбинезона Williams, повязав рукава на поясе. На его лице сияла широкая улыбка. — Третье место на Audi в Джидде? Ты серьезно? Да этот болид в поворотах должен вести себя как корова на льду, как ты его туда затащила?
— Секрет фирмы, Карлос, — улыбнулась я, вытирая лицо полотенцем. — Немного магии и очень много риска.
— Это было невероятно, — честно признал испанец, облокотившись о дверной косяк. Он на секунду посерьезнел, понизив голос. — Слушай, я видел утренние газеты. И то, как Кристиан прессует тебя из-за этой истории с Кими. Да и твой напарник Маркус ходит темнее тучи, недоволен, что ты его опередила. Не позволяй им залезть тебе в голову. Паддок — это театр, и они просто ищут новых актеров для драмы. Ты сегодня доказала на трассе всё, что должна была.
— Спасибо. Мне действительно важно это слышать, — искренне ответила я. Карлос за время этих двух этапов стал для меня кем-то вроде старшего брата — опытный, спокойный и всегда готовый поддержать.
— Обращайся. Кстати, Оскар там в коридоре пытается понять, где он уступил тебе эти две сотых секунды, ходит с таким лицом, будто у него любимую приставку отобрали, — рассмеялся Сайнс, подмигнув мне на прощание.
Я улыбнулась, но как только Карлос ушел, улыбка сползла с моего лица. Потому что в комнату вошел Кими.
Он застыл у порога. На нем был серебристый комбинезон Mercedes, расстегнутый до груди, из-под которого виднелась темная нательная футболка. Его кудрявые волосы были взъерошены, а в руках он держал свой шлем. Между нами мгновенно повисла та самая тяжелая, звенящая тишина, которая пугала меня в паддоке Джидды больше всего. Мы помнили приказ пиарщиков: никаких контактов. Но здесь, в этой закрытой комнате, камер не было.
— Поздравляю с третьим местом, — тихо сказал он. Его голос звучал хрипло. Он сделал несколько шагов вперед, останавливаясь у стола.
— Спасибо. Тебя — со вторым, — я отставила бутылку с водой, стараясь не смотреть ему прямо в глаза. Мой взгляд сейчас выдавал бы излишнее напряжение, поэтому я сосредоточилась на ремешке своего шлема. — Нам нельзя быть здесь вдвоем. Если кто-то зайдет... Джордж или твой пиар-менеджер...
— Пусть заходят, — отрезал он. В его голосе проскользнула та самая упрямая итальянская гордость, которая делала его таким опасным на трассе. — Мне плевать, что они напишут. Расселл уже высказал мне свое мнение по поводу командного имиджа, но я не собираюсь делать вид, что ты для меня пустое место, только потому, что наши медиа-отделы бьются в истерике.
Я подняла голову и встретилась с его взглядом. Темные, глубокие глаза Кими смотрели на меня с такой недетской решимостью, что у меня перехватило дыхание.
— Кими, это профессиональный спорт. На кону наши карьеры, — тихо произнесла я, делая шаг назад, чтобы увеличить дистанцию. — Тото Вольфф не погладит тебя по голове за то, что ты создаешь проблемы команде. А Кристиан готов упрятать меня на скамейку запасных при малейшем намеке на новый скандал. Да и Маркус только и ждет моего промаха, чтобы укрепить свои позиции в Audi. Мы должны быть умнее.
Он промолчал, но я видела, как сжались его челюсти. Он подошел еще ближе — так близко, что я могла различить мелкие капли пота на его висках.
— На трассе я не уступлю тебе ни одного миллиметра, — прошептал он, наклоняясь ко мне. От него исходил жар после тяжелой квалификации. — Но за пределами кокпита... я не хочу играть в их игры.
Прежде чем я успела ответить, дверь комнаты резко распахнулась, и на пороге появилась Лили вместе с пиар-ассистентом Mercedes.
— О, Кими, вот ты где! Тебя ищут на пресс-конференцию... — ассистентка осеклась, заметив, как близко мы стоим друг к другу. Ее лицо мгновенно стало каменным. — Живо на выход. Журналисты уже ждут.
Кими бросил на нее раздраженный взгляд, затем снова посмотрел на меня. На долю секунды его пальцы коснулись моей ладони — короткое, скрытое от чужих глаз рукопожатие, которое обожгло кожу.
— До завтра на стартовой решетке, — тихо сказал он и быстро вышел из комнаты.

Ночью в отеле я не могла уснуть. Мое тело требовало отдыха после перегрузок Джидды, но мозг продолжал прокручивать каждый поворот скоростной трассы и тепло его пальцев на моей ладони.
Я взяла телефон. В соцсетях уже вовсю вирусились нарезки нашей борьбы из Бахрейна и новые фотографии из паддока. Фанаты разделились на два лагеря: одни строили теории заговора о нашем тайном романе, другие поливали меня грязью, обвиняя в том, что я отвлекаю его от главной цели. В немецких спортивных пабликах вовсю обсуждали комментарии Маркуса, который сухо намекнул, что «внутрикомандная атмосфера должна оставаться рабочей, без лишнего гламура».
Я открыла заметки. Мой палец привычно скользнул по экрану, создавая новый черновик, который никогда не улетит на его номер.

Кому: Кими
«Джидда слишком быстрая, Кими. Здесь стены так близко, что у нас нет права даже на миллисекундную потерю концентрации. Напарники караулят каждую нашу ошибку, а руководство ждет чистых результатов. И всё же сегодня в комнате подготовки я думала не о траектории третьего сектора. Я думала о том, что твоё упрямство когда-нибудь погубит нас обоих. Пожалуйста, будь аккуратен завтра. Стартовая решетка будет сумасшедшей. Джордж и Маркус будут атаковать с первых метров. Не рискуй там, где это не нужно. Я буду прямо за тобой».

Я перечитала текст. Пальцы замерли над экраном. Моя щека коснулась прохладной подушки, когда я улеглась на бок, тупо глядя на светящийся дисплей.
Стереть? Оставить?
Я нажала «Сохранить» и закрыла приложение. Еще один секрет. Еще одна строчка в моем личном «пределе сцепления», который медленно, но верно начинал трещать по швам.