Предел сцепления

Альберт-Парк встретил нас ослепительным весенним солнцем, криками сотен тысяч фанатов и густым запахом эвкалиптов, который смешивался с ароматом свежего кофе и высокооктанового топлива.

Мельбурн всегда ощущался праздником. Здесь трибуны располагались так близко к паддоку, что гул толпы не утихал ни на минуту, а автограф-сессии превращались в настоящее испытание для барабанных перепонок.

Но для меня этот уик-энд начался не с рёва моторов. Перед тем как выйти из командного автомобиля Audi у входа в паддок, я замерла на заднем сиденье. Мои пальцы привычно сжали телефон. Я нажала на кнопку блокировки. Экран загорелся, и с дисплея на меня посмотрели мы с Кими — сонные, взъерошенные, безумно счастливые на фоне камина на озере Комо. Я невольно улыбнулась, коснувшись пальцем его кудряшек на экране.
— Готова? — Кристиан, сидевший рядом, строго посмотрел на меня через солнцезащитные очки. — Пресса сегодня будет рвать и метать. Насчёт Джидды вопросов не избежать. Помни наше правило: Антонелли для тебя не существует. Нам пиар-помоек Саудовской Аравии хватило с головой.
— Помню, Кристиан. Я не маленькая, — я убрала телефон в карман гоночной куртки, натянула фирменную белую кепку Audi пониже и открыла дверь.
Как только мои кроссовки коснулись асфальта, нас ослепили десятки вспышек.
— Эй! Как ваше плечо после аварии?
— Вы общались с Кими после его выписки из больницы?
— Правда ли, что Амелия рассталась с Антонелли из-за вас?
Я шла молча, уверенно держа спину. Мой рост чуть выше 170 позволял мне не теряться в толпе пиарщиков. Я выглядела как профессионал, которому абсолютно плевать на сплетни. Но внутри моё сердце отстукивало бешеный ритм. Навстречу мне, демонстративно игнорируя шумиху, прошёл Маркус в сопровождении своих инженеров — его холодный взгляд красноречиво напоминал, что в боксах Audi меня ждёт не менее жёсткий прессинг, чем у медиа-панелей.

В моторхоуме было шумно. Мельбурн — домашняя гонка для Оскара Пиастри, поэтому всё внимание австралийских медиа было приковано к McLaren.
Я столкнулась с Оскаром прямо у входа в зону взвешивания. Он выглядел уставшим от бесконечных интервью, но, заметив меня, приветливо улыбнулся.
— Привет, — Оскар пожал мне руку. — Как твоё зеркало заднего вида? Слышал, в Джидде ты решила притереться к бетону.
— Решила оставить автограф на стене, чтобы ты не расслаблялся, — отшутилась я. — Как дела с домашним давлением? Тебя тут на части не рвут?
— Пытаюсь выжить, — вздохнул Пиастри. — Кажется, половина Австралии требует от меня подиума. Так что, если увидишь, что я еду слишком агрессивно в первом повороте, просто дай мне немного места, ладно?
— Догововорились. Но только в первом повороте.
— Эй, гонщики, не заговор ли я тут вижу? — по традиции к нам вальяжной походкой подошёл Карлос Сайнс. Он выглядел как всегда безупречно: тёмные волосы аккуратно уложены, на губах лёгкая усмешка. Он перевёл взгляд на меня, и его глаза понимающе сузились. — Ты выглядишь... по-другому.
Мой пульс подскочил.
— В каком смысле, Карлос?
— Не знаю, — Сайнс пожал плечами, но в его улыбке скользнуло чертовски точное наблюдение. — В Джидде ты выглядела так, будто готова была убить любого, кто к тебе приблизится. А сейчас ты... расслаблена. Нашла хорошего терапевта за эти две недели? Или просто хорошо выспалась в Италии?
Я почувствовала, как краска приливает к моим щекам, делая родинку на левой щеке ещё более заметной. К счастью, меня спас подошедший пиар-менеджер Audi, который буквально за руку увёл меня на обязательный брифинг. Но проницательность Карлоса заставила меня мысленно поставить галочку: нужно быть аккуратнее. Люди в паддоке замечают малейшие изменения.

Настоящее испытание ждало меня во время традиционной пятничной автограф-сессии. Пилотов посадили за длинные столы на открытой сцене перед главной трибуной. По воле случая или по злому умыслу организаторов, жаждущих драмы меня посадили всего через два стула от Кими. Между нами сидели только Оскар и Алекс Албон. Чуть поодаль устроился Джордж Расселл, который время от времени бросал на Кими строгие, контролирующие взгляды старшего напарника, явно следя, чтобы тот не нарушал строгий командный регламент Mercedes после недавнего скандала.

Вокруг визжали фанаты, протягивая кепки, плакаты и открытки для подписи. Я механически расписывалась маркёром, улыбалась в камеры, но всё моё внимание было сосредоточено на человеке справа.
Кими сидел в своей чёрно-серебряной кепке Mercedes. Его кудрявые волосы слегка выбивались из-под козырька. Он шутил с болельщиками, расписывался на мерче, но я чувствовала, как сильно его тянет в мою сторону.
В какой-то момент, когда Алекс Албон отвлёкся на журналиста, Кими слегка повернулся. Наши взгляды встретились.
Всего на одну секунду.
В этом взгляде не было той настороженности и вызова, которые были между нами раньше. Там было тепло. Настоящее, глубокое тепло, которое мы привезли с собой из сонной Италии. Кими едва заметно улыбнулся самым уголком губ и слегка опустил руку под стол, показывая мне экран своего телефона. На долю секунды я увидела наши обои — то самое селфи у камина.
Моё сердце сделало кульбит. Я быстро ответила ему такой же скрытой улыбкой и вернулась к фанатам, чувствуя, как внутри разливается горячая волна нежности. Мы играли в эту игру в прятки прямо на глазах у миллионов людей, и это делало наши отношения ещё более ценными, ещё более нашими.

Ночные практики в пятницу прошли под диктовку Mercedes — Кими показал невероятный темп, обосновавшись на первой строчке, а Расселл закрепился следом, подтверждая скорость немецких машин. Моя Audi держалась шестой, мы уступали около трёх десятых секунды, борясь с избыточной поворачиваемостью. Маркус шёл следом на седьмой строчке, и на вечернем дебрифинге его недовольство балансом болида и моим результатом едва не довело атмосферу в моторхоуме до кипения.

Около одиннадцати вечера, когда паддок наконец опустел, а большинство журналистов уехали в отели писать отчёты, я возвращалась из инженерного бокса. На мне был тренировочный костюм, волосы рассыпались по плечам — лесенка делала их короткими спереди, закрывая лицо от прохладного мельбурнского ветра.
Я шла по тёмной дорожке позади моторхоумов, когда меня кто-то резко, но очень аккуратно потянул за руку в узкий, неосвещённый проход между контейнерами Pirelli.
Я хотела вскрикнуть, но тёплая ладонь мягко легла на мой рот.
— Тс-с, это я, — раздался тихий, до боли знакомый шёпот прямо у моего уха.
Я расслабилась и выдохнула. Это был Кими. Он убрал руку от моих губ, но не отпустил меня, а прижал спиной к прохладному пластику контейнера, закрывая своим телом от возможного взгляда случайных прохожих. В темноте его глаза блестели невероятно ярко.
— Ты с ума сошёл? — прошептала я, хотя мои руки уже сами потянулись к его талии, обнимая под мягкой курткой Mercedes. — Кристиан, Тото или Джордж убьют нас, если увидят. Маркус и так ищет любой повод выставить меня виноватой перед руководством Ингольштадта. Тут могут быть камеры.
— Камер нет, я проверил, — Кими тихо усмехнулся, утыкаясь носом в мою шею, вдыхая запах моих волос. Его объятия были крепкими, надёжными. — Я не мог выдержать этот день. Видеть тебя в двух метрах от себя на автограф-сессии, чувствовать твой запах и не иметь возможности просто взять тебя за руку — это пытка. Расселл весь день ходит за мной как тень со своими лекциями о репутации бренда, Тото шлёт сообщения... Но это всё такая глупость. Настоящая пытка — быть рядом и притворяться чужими.
Я запустила пальцы в его мягкие кудри, притягивая ближе к себе.
— Карлос что-то подозревает. Он сказал, что я выгляжу слишком расслабленной и счастливой.
— Пусть подозревает, — прошептал Кими, поднимая голову и заглядывая мне в лицо. Он нежно очертил пальцем линию моих губ. — Карлос нормальный парень, он не станет трепаться прессе. Мне всё равно, кто и что думает. Главное — это мы.
Он наклонился и поцеловал меня. Наш первый поцелуй в Мельбурне. Он был совсем другим, не таким, как на озере Комо. В нём снова сквозил этот сладкий, волнующий адреналин Формулы-1. Мы целовались в темноте, прячась за гоночными контейнерами, под далёкий гул генераторов и крики ночных птиц Альберт-Парка. Его губы были тёплыми, требовательными, а его левая рука собственнически легла на мою талию, прижимая меня к себе так близко, словно он пытался спрятать меня от всего мира — от Расселла, Маркуса, Кристиана и вездесущих таблоидов.
Когда мы наконец отстранились друг от друга, тяжело дыша, Кими уткнулся своим лбом в мой.
— Завтра квалификация, — тихо сказал он. — Я буду на поуле. Но я хочу, чтобы ты стартовала рядом. Обещаешь мне побороться за первый ряд?
— Обещаю, Антонелли, — я улыбнулась, нежно коснувшись родинки на его шее. — Я заставлю твои зеркала заднего вида дрожать от страха. Но помни... на трассе мы соперники.
— На трассе — да, — его глаза потемнели от вернувшегося азарта. — Но как только закроются двери твоего моторхоума... ты моя гонщица.
Мы простояли так ещё несколько минут, просто обнимаясь и слушая биение сердец друг друга. В этот вечер мы окончательно приняли новые правила этой опасной игры. Мы были парой. Мы были соперниками. И мы были готовы сожрать эту трассу завтра на квалификации, зная, что в кармане каждого из нас лежит телефон с одной и той же фотографией на обоях — символом нашей маленькой, укрытой от чужих глаз вселенной.