Sun in Sicily | Солнце в Сицилии | А.К. Антонелли

Обратно я шел медленнее.
Не потому, что устал. Просто не хотелось сразу возвращаться в привычную жизнь.

Под ногами так же тихо шуршал гравий. Между стволами старых олив медленно двигался теплый ночной ветер. Дом за спиной постепенно скрывался в темноте, и уже через несколько минут было трудно поверить, что всего час назад я сидел там, на террасе, напротив человека, о котором столько говорили шепотом.

У ворот меня уже ждала машина.
Отец вышел навстречу раньше, чем я успел открыть дверь. Он внимательно посмотрел на меня.

— Ну?

Я несколько секунд молчал. Потом сел на пассажирское сиденье.

— Поехали.

Он ничего не спросил. Только завел двигатель.

Лишь когда дом окончательно исчез за поворотом, отец негромко произнес:

— Значит, все прошло спокойно.
— Да.
— Это хорошо.

Я смотрел в окно. Огни Таормины медленно приближались, отражаясь в темной воде.

— Нет, — неожиданно сказал я.

Отец коротко посмотрел на меня.

— Что "нет"?
— Не спокойно.
— Расскажешь? — он выключил музыку, которая едва слышно играла в салоне.

Я долго подбирал слова.

— Он ни разу не повысил голос.
— Я этого и ожидал.
— Ни разу не намекнул, чтобы я перестал общаться с Софией.
— И это тоже.

Я повернулся к отцу.

— Но почему тогда ощущение такое, будто я пробежал гонку длиной в пять часов?

Отец тихо усмехнулся.

— Потому что физическая усталость проходит быстрее умственной.

Несколько километров мы ехали молча. Потом я пересказал почти весь разговор.
Не дословно. Но настолько подробно, насколько смог вспомнить.

Отец не перебивал. Только иногда едва заметно кивал.
Когда я закончил, прошло уже несколько минут. Он продолжал смотреть на дорогу.

— Интересно.
— Что именно?
— Он ни разу не говорил о себе.

Я задумался. И понял, что отец прав.
Мы говорили о гонках. О семье. О Софии. О терпении. Но почти ничего — о нем самом.

— Почему?

Отец пожал плечами.

— Люди, уверенные в себе, редко испытывают необходимость рассказывать, кто они.

Я снова вспомнил весь вечер. Каждый вопрос.
Каждую паузу. Каждую улыбку. И вдруг понял еще кое-что.

— Знаешь...
— М?
— Мне кажется, он заранее знал, что я отвечу.

Отец ненадолго задумался.

— Нет.
— Тогда почему...
— Потому что хороший собеседник никогда не ищет правильный ответ. Он ищет настоящий.

Мы подъехали к вилле. На террасе все еще горел свет. Мама не спала. Она открыла дверь почти сразу.

— Ну наконец-то, — она внимательно посмотрела сначала на меня, потом на отца,— Как все прошло?

Отец улыбнулся.

— Пусть лучше расскажет сам.

Мы вышли на террасу. Мама поставила передо мной чашку горячего чая.

— Ты почти ничего не ел перед отъездом.
— Ел.
— Я тебя знаю.

Пришлось улыбнуться.
Я рассказал все еще раз. На этот раз медленнее.

Мама слушала особенно внимательно, когда речь зашла о Софии.

— Он сказал, что не хочет, чтобы она выбирала между мной и семьей.

Она опустила взгляд.

— Это, наверное, самое тяжелое, что можно было сказать.
— Почему?
— Потому что он прав.

Никто не ответил.
С моря доносился ровный шум волн.
Отец первым нарушил молчание.

— А последняя фраза?

Я сразу понял, о чем он.

— «В мире, где живешь ты, побеждает самый быстрый. В мире, где живу я, выигрывает самый терпеливый.»

Мама тихо вздохнула. Отец долго смотрел куда-то в темноту.

— Очень опасная мысль.
— Почему?
— Потому что она правильная.

Я удивленно посмотрел на него. Он заметил мой взгляд.

— Не для всех ситуаций. Но для многих, — он поставил чашку на стол, — Ты привык, что почти любую проблему можно решить быстрее остальных. Быстрее затормозить.
Быстрее принять решение. Быстрее атаковать.

Я молча слушал.

— А есть мир, где выигрывает тот, кто способен ждать. И это совсем другой навык.

Ночь выдалась теплой. Я долго не мог уснуть.
Лежал с открытым окном. Слушал море.
Перед глазами снова возникала терраса.
Белая скатерть. Кофе. И спокойный голос.

«Вы способны сделать ее счастливой?»

Я тогда ответил честно.

«Не знаю.»

Почему именно этот вопрос не давал мне покоя?
Наверное, потому что впервые кто-то спросил не о моей карьере. Не о скорости.
Не о победах. А о том, чего невозможно измерить.

Утром я проснулся позже обычного.
Пробежку пропустил впервые за долгое время.
Когда спустился вниз, мама уже готовила завтрак.

— Доброе утро.
— Доброе, — она внимательно посмотрела на меня, — Все еще думаешь?
— Это настолько заметно?

Она улыбнулась.

— Ты сегодня даже кофе забыл налить.

Я действительно стоял перед пустой чашкой.
Самому стало смешно.

В этот момент на стол лег телефон. Отец только что поднял его.

Экран загорелся.

Он нахмурился. Совсем слегка.
Но этого хватило.

— Что случилось?

Он не ответил сразу. Потом молча повернул экран ко мне.
Новостной сайт. Большая фотография.
Мы с Софией. Тот самый вечер возле книжной лавки.

Она что-то говорила. Я смеялся.
Снимок был сделан издалека. Так, что никто из нас даже не смотрел в сторону камеры.

Над фотографией крупными буквами было написано:

«Молодая звезда Mercedes проводит отпуск в компании загадочной сицилийки.»

Я открыл статью и почувствовал неприятный холод где-то внутри.

— Уже нашли, — тихо сказал отец.

Я открыл статью.
Дальше были еще фотографии. Кафе. Набережная. Пляж. Даже тот момент, когда Мэгги протягивала Софии ракушку.

Я медленно пролистал страницу вниз.
Пока без громких выводов. Пока только догадки. Но это было лишь начало.

Телефон в моей руке завибрировал. На экране появилось имя менеджера.
Я несколько секунд смотрел на вызов. Потом нажал кнопку ответа.

— Доброе утро, Кими.

По его голосу сразу стало понятно.
Для него оно добрым уже не было.

— Уже видел.
— Тогда объяснять не придется, — он говорил быстро, но без паники.

Именно так он говорил перед особенно важными уик-эндами.

— Слушай внимательно. Пока ситуация небольшая. Но она очень быстро перестанет быть небольшой.

Я молчал.

— Статья уже разошлась по итальянским сайтам. Англичане перепечатали. Немцы тоже начинают подхватывать. Пока все обсуждают не тебя.
— А кого?

Он сделал короткую паузу.

— Ее.

Это прозвучало неприятнее, чем я ожидал.

— Они уже выяснили, кто она?
— Пока нет. Только пишут о «влиятельной сицилийской семье». Но ты же понимаешь, сколько времени потребуется журналистам.

Я посмотрел на фотографию. София смеялась. Она вообще не знала, что кто-то стоит через дорогу с длиннофокусным объективом.

— Что говорит команда?
— Пока ничего официального, — слово «пока» прозвучало особенно тяжело, — Но они будут спрашивать.
— О чем?
— Обо всем.

Я прикрыл глаза.

— Мы просто проводили время вместе.
— Я знаю.
— И это правда.
— Я тоже это знаю, — он снова замолчал, — Проблема в том, что правда и заголовки редко бывают одним и тем же.

После разговора за столом несколько секунд никто не произносил ни слова. Отец первым нарушил молчание.

— Что сказали?
— Пока ничего особенного, — я положил телефон рядом с чашкой, — Просят не комментировать. Не давать интервью. Не публиковать ничего в социальных сетях.
— Разумно, — спокойно сказал отец.
— И предупредили, что журналисты будут копать дальше.

Мама медленно поставила передо мной тарелку.

— Они найдут ее?

Я не успел ответить. Отец сделал это за меня.

— Если захотят — найдут.

В его голосе не было ни раздражения, ни тревоги. Только констатация.

— Вопрос не в том, смогут ли, — он посмотрел на меня, — Вопрос в том, что они сделают, когда найдут.

Я написал Софии только через несколько минут.

«Ты уже видела новости?»

Ответ пришел почти сразу.

«Да.»

И больше ничего.

Я набрал следующее сообщение.

«Можно приехать?»

На этот раз пауза была длиннее. Потом экран снова загорелся.

«Нет.»

Одно слово. Я перечитал его несколько раз.
Потом телефон снова завибрировал.

«Не потому, что не хочу.»

Еще одно сообщение.

«Сейчас у нас дома журналисты.»

Я поднял голову.

— Они уже там.

Отец кивнул. Будто именно этого и ожидал.

Через полчаса я все равно сел в машину.

— Кими, - мама стояла у открытой двери, — Подумай еще раз.
— Я просто хочу убедиться, что с ней все в порядке.
— Именно этого они и ждут, — тихо сказал отец.

Я остановился.

— Кто?
— Фотографы, — он подошел ближе, — Если сейчас ты поедешь к их дому, через час фотографии будут на всех первых полосах Европы.

Я ничего не ответил. Потому что понимал: он прав. Но от этого не становилось легче.

— Тогда что мне делать?

Отец впервые за все утро задумался над ответом.

— Иногда бездействие — тоже поступок.
— Это опять про терпение? — я невольно усмехнулся.
— Нет, — он покачал головой, — Это уже про ответственность.

Я снова посмотрел на телефон. Новых сообщений не было.

Я вдруг поймал себя на мысли, что впервые в жизни ничего не могу исправить. На трассе я всегда знал, где можно выиграть несколько сотых секунды. Знал, когда тормозить. Когда атаковать. Когда риск оправдан.
Но сейчас передо мной была ситуация, в которой любое движение могло только навредить. И, кажется, именно об этом он говорил вчера вечером.

«В мире, где живешь ты, побеждает самый быстрый.»

«В мире, где живу я, выигрывает самый терпеливый.»

Вчера эта фраза казалась мне красивой.
Сегодня она перестала быть словами. Она стала выбором.