Sun in Sicily | Солнце в Сицилии | А.К. Антонелли

С моря тянуло прохладным вечерним воздухом. Где-то далеко, внизу, лениво ударялись о камни волны.
Мужчина напротив спокойно развернул льняную салфетку.

— Надеюсь, вы голодны.
— Да, спасибо.

Он едва заметно улыбнулся.

— Хорошо. Я всегда считал, что серьезные разговоры лучше вести за едой. На пустой желудок люди становятся слишком резкими.

Лоренцо почти бесшумно поставил на стол тарелки.
Домашняя паста. Ничего вычурного. Свежий базилик. Томаты. Немного пармезана.
Запах был настолько обычным, что происходящее казалось еще более странным.

— София сказала, что вы любите итальянскую кухню, — произнес хозяин дома.
— Это правда.
— Тогда не стесняйтесь.

Я попробовал пасту. Она оказалась идеальной.
Он наблюдал за моей реакцией не пристально, а спокойно. Словно отмечал что-то для себя.

— Хорошо?
— Очень.
— Рад слышать.

Несколько минут мы ели почти молча. Я уже начал думать, что, возможно, отец Софии действительно пригласил меня просто познакомиться. Потом он аккуратно положил вилку.

— Как проходит сезон?

Вопрос прозвучал настолько буднично, что я даже расслабился.

— Непросто.
— Но успешно.
— Пока да.

Он кивнул.

— Я смотрю гонки.

Я удивился.

— Правда?
— Конечно.
— Не ожидал.
— Большинство людей почему-то считает, что у меня должны быть только два увлечения: деньги и власть, — он сказал это совершенно спокойно.

Я не знал, что ответить. Он сам избавил меня от необходимости.

— Это довольно скучный образ жизни.

Лоренцо поставил перед нами бокалы с водой и снова исчез так тихо, словно растворился в доме.

— Вы быстро учитесь, — продолжил хозяин.
— Стараюсь.
— Нет, — он покачал головой, — Не стараетесь.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Учитесь. Разница есть, — он сделал небольшой глоток воды, — Я видел вашу первую гонку в Формуле-1. Потом видел последнюю. Между этими двумя стартами — другой человек.

Я невольно улыбнулся.

— Надеюсь, в хорошем смысле.
— В нужном, — он произнес это без улыбки, — Молодые люди часто думают, что талант решает все.
— Разве нет?
— Нет.

Ответ прозвучал мгновенно.

— Тогда что?

Он посмотрел на море.

— Память.

Я нахмурился. Он заметил это.

— Способность помнить каждую ошибку. И больше никогда ее не повторять.

Несколько секунд мы молчали. Потом он неожиданно спросил:

— София рассказывала вам обо мне?

Вот он.
Первый по-настоящему опасный вопрос. Я почувствовал это почти физически.

Если совру — поймет.

Если скажу слишком много — предам ее доверие.

— Немного.
— Что именно?

Я сделал вдох.

— Что вы умеете убеждать людей.

Впервые за весь вечер он посмотрел прямо мне в глаза. Очень долго. Настолько долго, что я перестал замечать все остальное.
Потом уголки его губ едва заметно дрогнули.

— Честный ответ, — он снова взял вилку, — Это редкость.

Я почувствовал, что напряжение никуда не исчезло. Просто переместилось.
Теперь оно сидело рядом с нами за столом.

— Она боится, что я повлияю на ваше мнение?

Я не ответил сразу.

— Да.
— А вы?
— Не знаю.

Он медленно кивнул.

— Хорошо.

Меня удивило именно это. Не раздражение. Не попытка спорить. Только спокойное "хорошо". Будто такой ответ его полностью устраивал.

Некоторое время мы снова ели. Солнце окончательно скрылось за горизонтом.
Лоренцо зажег свечи. Мягкий свет лег на белую скатерть. Тени стали глубже.

— Можно задать вопрос? — спросил я.
— Разумеется.
— Почему вы пригласили меня?

Он не ответил сразу. Очень спокойно вытер салфеткой руки. Только потом произнес:

— Потому что вы стали важны для моей дочери.

Я почувствовал, как сердце пропустило удар.
Он продолжил тем же ровным голосом:

— А значит, однажды неизбежно появились бы здесь.
— Чтобы вы меня оценили?

Он покачал головой.

— Нет.
— Тогда зачем?
— Чтобы я понял, кто вы.
— Это почти одно и то же.
— Нет.

Он снова улыбнулся. На этот раз совсем немного.

— Оценивать можно вещь. Человека приходится понимать.

Я опустил взгляд. Неожиданно стало ясно, почему София говорила о нем именно так.
Он не давил. Он заставлял думать.

— И что вы уже поняли?
— Пока немного, — он посмотрел на меня внимательно, — Вы очень осторожно выбираете слова.

Я усмехнулся.

— Разве это плохо?
— Зависит от причины.
— А если причина — уважение?
— Тогда хорошо, — он сделал короткую паузу, — Если причина — страх, значительно хуже.

Я поднял глаза. Он по-прежнему выглядел совершенно спокойным.
Но мне вдруг показалось, что этот человек замечает даже то, что я сам еще не успел осознать.

Подали второе блюдо. Разговор сменил тему.
Он спросил о Болонье. О семье. О том, как отец впервые посадил меня за руль карта.

Он слушал очень внимательно. Не перебивал.
Иногда задавал всего один уточняющий вопрос. Но именно такой, после которого приходилось отвечать честно.

Через полчаса я поймал себя на странной мысли. Мне уже не казалось, что меня допрашивают. Казалось, что меня читают.
Словно книгу.
И переворачивают страницы раньше, чем я успеваю их открыть.

Когда со стола убрали тарелки, Лоренцо поставил перед нами маленькие чашки кофе.
Настоящий эспрессо. Крепкий. Без сахара.

Хозяин дома несколько секунд смотрел на темную поверхность кофе. Потом заговорил неожиданно тихо.

— София всегда была очень упрямой.

Я промолчал.

— Когда ей было девять лет, она решила, что станет издателем.
— Уже тогда? — я невольно улыбнулся.
— Уже тогда, — он тоже едва заметно улыбнулся, — Я предложил ей выбрать что-нибудь более... практичное.
— И?
— Она три дня со мной не разговаривала.

Мы оба тихо рассмеялись. Но смех быстро исчез.

Он поставил чашку на блюдце.

— Вы ей нравитесь.

Я ничего не ответил.

— Не смущайтесь. Это не обвинение.

Он говорил спокойно. Настолько спокойно, что от этого становилось еще тяжелее.

— Она редко доверяет людям.
— Я заметил, — я медленно кивнул.
— Нет, — он покачал головой, — Не заметили.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Она доверяет вам сильнее, чем вы думаете.

Эти слова прозвучали неожиданно. И почему-то именно они заставили меня окончательно забыть о кофе.

Он долго смотрел на меня. Потом впервые за весь вечер его взгляд стал жестче.
Не громче. Не холоднее. Просто тверже.

— Поэтому сейчас я задам единственный вопрос.

На террасе стало совсем тихо. Даже ветер будто стих.

— Вы способны сделать ее счастливой?

Я открыл рот. И понял, что не знаю ответа.
Любой красивый ответ сейчас прозвучал бы фальшиво. Любое обещание — слишком самоуверенно.

Он ждал. Не торопил.

Я сделал глубокий вдох.

— Не знаю.

Пауза.

— Но хотел бы попытаться.

Он продолжал смотреть мне в глаза. Очень долго. Настолько долго, что я уже перестал понимать, хороший это ответ или плохой.

Потом он медленно кивнул.

— Именно это я и хотел услышать.

Я удивленно нахмурился.

— Почему?
— Потому что человек, который обещает чужое счастье, почти всегда лжет.

Он поднялся из-за стола. Я тоже встал.

Мы подошли к самому краю террасы. Над морем уже загорались первые огни лодок.
Далеко внизу мерцала вечерняя Таормина.

Несколько минут мы молчали. Потом он неожиданно произнес:

— Вы знаете, чем наши миры отличаются друг от друга?
— Нет.

Он не смотрел на меня. Только вперед. Туда, где море постепенно растворялось в темноте.

— В мире, где живете вы... — он сделал короткую паузу, — Побеждает самый быстрый.

Я вспомнил стартовые огни. Первый поворот. Сотые доли секунды.

Он продолжил:

— В мире, где живу я...

Его голос оставался таким же спокойным.

— Выигрывает самый терпеливый, — он повернулся ко мне, — Никогда не забывайте об этом, Кими. Потому что иногда одна минута терпения меняет больше, чем десять лет борьбы.

Он протянул руку.

— Благодарю за вечер.

Я пожал ее.

— Спасибо за приглашение.

Он отпустил мою ладонь. И впервые за весь вечер улыбнулся по-настоящему.

— Передайте привет своим родителям. Они воспитали хорошего сына.

Я уже сделал несколько шагов к выходу, когда он негромко добавил:

— И еще одно.

Я обернулся.
Он стоял в свете открытых дверей.

— Не заставляйте Софию выбирать между вами и семьей. Пока это невозможно.

Эти слова прозвучали без угрозы. Без предупреждения. Скорее...
Как констатация факта.

Лоренцо молча открыл мне дверь.

— Доброй ночи, синьор Антонелли.
— Доброй ночи.

Когда я вышел на улицу, прохладный морской воздух показался неожиданно тяжелым. Я медленно пошел по той же аллее, по которой пришел сюда час назад.
Только теперь понимал слова Софии. Он действительно умел убеждать.

Не приказами. Не страхом.
Он просто говорил так, что после разговора начинал сомневаться, все ли твои мысли действительно были твоими с самого начала.