Sun in Sicily | Солнце в Сицилии | А.К. Антонелли

В тот вечер я ушел из книжной лавки раньше обычного.
София осталась закрывать магазин.

Я предложил помочь. Она отказалась.

— Сегодня лучше одной.

Это прозвучало мягко, но так, что спорить не хотелось. Поэтому я просто пожелал ей спокойной ночи и медленно пошел к вилле.

Таормина вечером становилась совсем другой.
Днем она принадлежала туристам. Ночью — своим.

На площади снова играла музыка. Из открытых окон ресторанов доносились голоса. Дети гоняли мяч прямо по узким улочкам. Все выглядело так же, как и неделю назад.
Кроме меня. Теперь я замечал взгляды. Замечал паузы. Замечал, как люди сначала узнавали Софию, а уже потом позволяли себе улыбнуться. И чем больше я об этом думал, тем меньше понимал.

Я остановился возле небольшого газетного киоска. Пожилой продавец раскладывал свежие журналы.

Увидев меня, он улыбнулся.

— Синьор гонщик.
— Добрый вечер.

Я уже собирался пройти дальше, но неожиданно спросил:

— Можно вопрос?
— Если смогу ответить, — он пожал плечами.

Я несколько секунд подбирал слова.

— Девушка из книжной лавки...

Улыбка исчезла почти мгновенно. Совсем. Словно ее и не было.

— София?
— Да.
— Хорошая девушка, — он молча сложил газеты в аккуратную стопку.

Я невольно усмехнулся.

— Это мне уже говорили.
— Потому что это правда, — продавец поднял глаза.
— Тогда почему все ведут себя так, будто...

Я не договорил. Он закончил за меня.

— Будто боятся?

Я кивнул. Старик тяжело вздохнул.

— Молодой человек... некоторые вопросы лучше не задавать незнакомым людям.
— Но вы знаете ответ.

Он долго молчал.
Потом тихо произнес:

— Знаю.
— Тогда скажите.

Он посмотрел по сторонам. На площадь. На прохожих. На открытые окна домов. Только потом снова перевел взгляд на меня.

— Как ваша фамилия?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что я растерялся.

— Антонелли.
— И что люди слышат, когда вы ее называете?
— Что я гонщик, — я пожал плечами.
— Нет, — старик покачал головой, — Они слышат молодого человека, который сам сделал себе имя.

Он сделал короткую паузу.

— А когда здесь произносят ее фамилию...

Он снова замолчал. На этот раз надолго.

— Что?
— Ее не произносят.

По дороге домой я думал именно об этой фразе.

Ее не произносят.
Почему?

Из-за уважения?
Или...
Из-за страха?

Дома родители уже ужинали на террасе.
Мама сразу заметила, что я задумался.

— Что случилось?
— Ничего.
— Это лицо я знаю с детства, — она улыбнулась.

Отец налил мне воды.

— Опять проиграл спор о книгах?
— Почти.

Я сел за стол. Несколько минут мы разговаривали о пустяках. О погоде. О том, что на следующей неделе обещают жару. О картинге для местных ребят.
Но мысли все равно возвращались к Софии.

Наконец я спросил:

— Пап...
— М?
— Ты никогда не слышал о семье, которая здесь считается... очень влиятельной?

Он отложил вилку.

— Почему спрашиваешь?
— Просто интересно.

Отец посмотрел на маму. Та едва заметно нахмурилась.

— Кими.

Только по тому, как она произнесла мое имя, я понял, что разговор ей уже не нравится.

— Что?
— Ты познакомился с кем-то?

Я слишком долго молчал. Этого оказалось достаточно.

— С девушкой?
— Да.
— Как ее зовут?
— София.

Мама замерла. Отец медленно выдохнул.
Они снова переглянулись.

Мне совсем не понравился этот взгляд.

— Что?

Отец заговорил первым.

— Ее фамилию знаешь?
— Нет, — я покачал головой.
— Она не сказала?
— Нет.
— Или не захотела?

Я ничего не ответил. Потому что уже знал правильный ответ.

Не захотела.

После ужина отец вышел вместе со мной в сад.

Небо уже потемнело. Вдали шумело море.
Несколько минут мы просто молчали. Потом он сказал:

— Я не знаю, что именно происходит между вами.
— Пока ничего.
— Хорошо.
— Но если тебе кажется, что весь город чего-то недоговаривает... скорее всего, так и есть, — он прислонился к старому лимонному дереву.
— Ты знаешь ее семью?
— Слышал.
— И?

Он покачал головой.

— Не хочу пересказывать слухи.
— Тогда что мне делать?
— Поговорить с ней, — отец посмотрел прямо на меня.
— Она ничего не говорит.
— Значит, есть причина.

Я невольно усмехнулся.

— Очень полезный совет.

Он тоже улыбнулся.

— Иногда единственный.

На следующее утро книжная лавка оказалась закрыта.
Ставни были заперты. На двери висела маленькая табличка.

«Сегодня магазин не работает.
Приносим извинения.»

Я достал телефон. Несколько секунд смотрел на экран. Потом все-таки написал.

«Надеюсь, у тебя все хорошо».

Ответ пришел только через час.

«Мама чувствует себя хуже. Сегодня останусь дома. Прости.»

Я облегченно выдохнул.

Хотел уже убрать телефон, когда пришло второе сообщение. После долгой паузы.

«Кими.
Если однажды ты услышишь мою фамилию не от меня... не делай выводов сразу.»

Я перечитал сообщение несколько раз. Пальцы сами легли на клавиатуру.

«Почему?»

Ответа не было. Ни через минуту. Ни через десять.

Только поздно вечером телефон снова завибрировал.

Всего одно слово.

«Пожалуйста.»

Я долго смотрел на экран. Странно.
Она по-прежнему не назвала свою фамилию. Но впервые попросила не бояться ее раньше времени. И почему-то именно после этого сообщения я понял, что скоро узнаю правду.

Не потому, что был готов.

А потому, что скрывать ее дальше уже становилось невозможно.

Я почти не выпускал телефон из рук весь вечер.

Одно слово.

«Пожалуйста.»

Не объяснение. Не оправдание. Не просьба забыть.

Только одно слово.

Я написал еще раз.

«Если тебе нужна помощь, просто скажи.»

Сообщение осталось прочитанным. Ответа не было.

На следующий день София снова не открыла магазин.

Город жил своей обычной жизнью, но мне постоянно казалось, что чего-то не хватает.
Вернее... Кого-то.

Я попытался отвлечься. Утром помогал местным ребятам на картинговой трассе. Одиннадцатилетний Лука никак не мог правильно проходить связку поворотов.

— Ты слишком рано поворачиваешь руль.
— Но мне кажется, что так быстрее!
— Кажется — не значит быстрее.

Он недовольно надул щеки.

— А ты всегда был таким умным?
— Нет.
— Тогда почему сейчас умный?
— Потому что много раз ошибался, — я рассмеялся.

Лука задумчиво кивнул.

— Значит, мне тоже надо ошибаться?
— Желательно не на скорости сто километров в час.

Он серьезно посмотрел на меня.

— Договорились.

Когда тренировка закончилась, я уже собирался уехать, как почувствовал на себе чей-то взгляд.

У ограждения стоял пожилой мужчина. Темный льняной костюм. Трость. Соломенная шляпа.
Он терпеливо ждал, пока дети разойдутся. Потом подошел ближе.

— Простите, вы синьор Антонелли?
— Да.
— Можно украсть у вас минуту?

В его голосе не было ничего необычного. Но почему-то я сразу вспомнил слова Софии.

«Есть вещи, которые лучше узнавать не от меня.»

— Конечно.

Он посмотрел на пустеющую трассу.

— Вы ведь проводите время с Софией.

Это был не вопрос.

— Да.
— Она вам нравится?

Я невольно улыбнулся.

— Очень.

Старик кивнул, будто именно этого и ожидал.

— Тогда позвольте дать совет.
— Какой?
— Не пытайтесь узнать правду у случайных людей, — он оперся обеими руками на трость.
— Почему?
— Потому что каждый расскажет свою версию.
— А правильная?

Он грустно усмехнулся.

— Правильная принадлежит только ей.

Я хотел спросить его, кто он такой, но в этот момент возле тротуара остановилась старая серебристая машина.
Водитель коротко посигналил. Старик кивнул мне на прощание.

— Берегите ее, если сможете.
— Простите... мы знакомы?

Он уже открывал дверь автомобиля.

— Нет, — он посмотрел на меня через опущенное стекло, — Но я хорошо знал вашего дедушку.

Я удивленно замер.

— Моего дедушку?
— Мир намного меньше, чем кажется молодым людям.

Машина медленно уехала. Я так и остался стоять возле трассы.

Вечером София наконец позвонила сама.
Не написала. Позвонила.

— Привет, — ее голос звучал уставшим.
— Как мама?
— Сегодня лучше.

Я облегченно выдохнул.

— Хорошо.

Повисла небольшая пауза.

— Спасибо, что написал.
— Я переживал.
— Это опасная привычка, — она тихо рассмеялась.
— Почему?
— Потому что потом становится больно.

Я не нашел, что ответить. Она тоже молчала. Будто собиралась с мыслями.

— Ты завтра свободен?
— Да.
— Тогда приходи в магазин к десяти.
— Откроешься?
— Ненадолго.
— Хорошо.

Я уже хотел попрощаться, когда она неожиданно сказала:

— И... Кими?
— Да?
— Если после завтра ты решишь больше никогда меня не видеть...

Я перебил ее раньше, чем она закончила.

— Не решу.
— Ты даже не знаешь, о чем говоришь, — она вздохнула.
— Зато знаю, что говорю.

На другом конце линии снова наступила тишина. Такая долгая, что я подумал, будто связь оборвалась. Потом она очень тихо произнесла:

— Именно этого я и боялась.

Связь оборвалась раньше, чем я успел спросить почему.

На следующее утро город просыпался медленно.

Пекарь уже выставлял корзины с хлебом. На площади мыли мостовую. Книжная лавка действительно была открыта.
София стояла за кассой.

Она выглядела так, словно за последние два дня почти не спала.

— Доброе утро.

Она улыбнулась. По-настоящему. Впервые за несколько дней.

— Доброе.

Я подошел ближе.

— Как мама?
— Уже лучше.
— Это хорошая новость.
— Да, — она закрыла книгу, которую держала в руках, — Пойдем.
— Куда?
— Здесь неудобно разговаривать.

Мы вышли через заднюю дверь магазина. За домом начиналась узкая дорожка между садами.
Запах жасмина смешивался с морским воздухом.

Несколько минут мы шли молча. Потом София остановилась возле старой каменной стены.

— Ты хотел узнать мою фамилию.
— Хотел, — я посмотрел на нее.

Она кивнула.

— Теперь уже, наверное, поздно делать вид, что это неважно.

Она сделала глубокий вдох.
Я видел, как дрогнули ее пальцы. Совсем немного. Словно ей было труднее произнести эти несколько слов, чем мне выйти на старт своей первой гонки в Формуле-1.

— Моя фамилия...

Но договорить она не успела. Из кармана ее платья завибрировал телефон. Она посмотрела на экран.
И за долю секунды я увидел, как исчезла едва появившаяся улыбка.

Она закрыла глаза. Потом медленно ответила на звонок.

— Да...

Она слушала молча. Не перебивая. Не задавая вопросов.
Наконец тихо сказала:

— Поняла.

И отключилась.

Я не успел ничего спросить.

Она уже смотрела на меня с тем выражением лица, которое видел лишь однажды — когда к магазину приезжал Марко.

— Что случилось?

София несколько секунд молчала.

— Отец вернулся домой.
— И?

Она отвела взгляд.

— Он знает, что мы знакомы.

У меня внутри что-то неприятно сжалось.

— Откуда?
— В нашем городе новости редко остаются новостями только для одного человека, — она невесело улыбнулась.
— Это плохо?

Она долго не отвечала. А потом тихо сказала:

— Не знаю.

И именно впервые за все время нашего знакомства в ее голосе прозвучало то, чего раньше не было.

Не тревога. Не усталость.

Страх.