Sun in Sicily | Солнце в Сицилии | А.К. Антонелли

Я всегда думал, что умею замечать детали.
В Формуле-1 иначе нельзя.

Чужая траектория. Изменение ветра. Другой звук двигателя. Лишний миллиметр на апексе.
Иногда именно это решает, доедешь ты первым или вторым.

Но здесь...

Здесь я чувствовал себя человеком, который приехал на незнакомую трассу без карты. Все вокруг видели что-то очевидное. Кроме меня.

После того вечера на пирсе я долго не мог уснуть. Окна виллы были открыты. Из сада пахло лимонными деревьями. Где-то вдалеке стрекотали цикады.

Я лежал и снова прокручивал вечер. Черный внедорожник. Мужчины в баре. Мороженое.
«Синьорина».

И ее последнюю фразу.

«Ты даже не представляешь насколько.»

Наверное, любой другой человек давно бы перестал обращать внимание. Я почему-то не мог.

Утром я, как обычно, побежал вдоль моря.
Воздух еще оставался прохладным. Волны лениво накатывали на берег.
Когда я возвращался обратно, возле книжной лавки уже были открыты ставни. Она стояла на стремянке и пыталась поставить книги на верхнюю полку.

— Доброе утро.

Она даже не обернулась.

— Доброе.
— Ты опять открываешь магазин одна?
— Почти всегда.
— Не боишься уронить все это?
— Боюсь.
— Тогда зачем лезешь?
— Потому что если дождусь помощи, пройдет полдня.

Я рассмеялся.

— Логично.

Она наконец посмотрела вниз.

— Если хочешь помочь, просто придержи лестницу.
— Вот это уже звучит опасно.
— Почему?
— Потому что теперь, если ты упадешь, виноват буду я.
— Тогда держи крепче, — она тихо усмехнулась.

Я послушно поставил руку на боковую перекладину. Несколько секунд она молча переставляла книги.
Потом спрыгнула вниз.

— Спасибо.
— Всегда пожалуйста.

В магазине почти никого не было. Только пожилой мужчина в соломенной шляпе выбирал газету. Увидев Софию, он сразу снял шляпу.

— Доброе утро, синьорина.
— Доброе утро.

Он улыбнулся ей так тепло, будто здоровался с кем-то из семьи. Но стоило ему перевести взгляд на меня, как улыбка стала осторожнее.
Он коротко кивнул. Потом расплатился и ушел. Колокольчик над дверью тихо звякнул.
Я дождался, пока дверь закроется.

— Можно честно?
— Попробуй.
— Мне уже начинает казаться, что весь город знает о тебе больше, чем я.

Она занялась выкладкой новых книг.

— Это неудивительно.
— Почему?
— Они знают меня с детства. А ты — всего неделю.

Она сказала это так спокойно, что спорить было невозможно.
Но ощущение осталось. Она снова ответила.
И снова ничего не объяснила.

Около полудня мы решили выпить кофе. На этот раз не на площади.
Она повела меня в маленькое кафе на соседней улице. Настолько маленькое, что внутри помещалось всего пять столиков.

Как только мы вошли, разговоры действительно стали тише. Не прекратились. Просто...
Будто кто-то убавил громкость. Я уже почти привык к этому. Почти.

— Добрый день, синьорина, — бариста улыбнулся.
— Добрый день.
— Вам как обычно?

Она покачала головой.

— Сегодня капучино.
— Конечно.
— А вам? — он повернулся ко мне.
— Эспрессо.
— Сейчас принесу.

Когда он ушел, я тихо сказал:

— Ты заметила?
— Что именно?
— Они опять.

Она медленно повернула голову.
В кафе действительно почти никто больше не разговаривал. Люди не смотрели на нас открыто. Но прислушивались.

Через несколько секунд разговоры постепенно вернулись. Словно кто-то разрешил продолжить.
София сделала вид, что ничего необычного не произошло.

— Здесь хороший кофе.
— София.
— Что?
— Ты опять уходишь от ответа.

Она несколько секунд молчала. Потом неожиданно спросила:

— Тебя это пугает?

Я задумался.

— Нет.

И почти сразу понял, что сказал правду. Не пугало. Раздражало. Интриговало. Сбивало с толку. Но не пугало.

Она внимательно посмотрела на меня. Будто пыталась понять, не соврал ли я.
Потом тихо сказала:

— Хорошо.

И больше ничего.

Когда мы вышли на улицу, солнце уже стояло высоко. Мы неторопливо пошли к морю.
Навстречу нам шел пожилой рыбак с пустыми ящиками.
Он остановился.

— Добрый день, синьорина.
— Добрый день, синьор Бруно.
— Передавайте привет вашей маме, — он улыбнулся.
— Обязательно.

Несколько секунд он смотрел на нее.
Потом неожиданно сказал:

— Ваш отец дома?

Она едва заметно напряглась. Совсем немного. Если бы я уже не привык наблюдать за людьми перед стартом гонки, наверное, не заметил бы.

— Нет.
— Понятно.

Он кивнул. Попрощался. И пошел дальше.

Я дождался, пока он отойдет.

— Ты изменилась.

Она посмотрела на меня.

— В каком смысле?
— Когда он спросил про твоего отца.

Она отвернулась к морю.

— Тебе показалось.
— Нет.

Она ничего не ответила.

Мы дошли до набережной. Сели на свободную скамейку. Несколько минут молчали.
Иногда молчать с ней было удивительно легко. Наверное, именно поэтому я все-таки спросил.

— Он очень известный человек?

Она тихо выдохнула. Не раздраженно. Скорее устало.

— Для этого города — да.
— Поэтому все... — я обвел рукой улицу, — ...так себя ведут?

Она долго смотрела куда-то вдаль.
На лодки. На море. На чаек.

— Потому что знают моего отца, — наконец сказала она.

Я ждал продолжения. Его не последовало.

— И все?
— И все, — она кивнула.
— Но этого явно недостаточно.

Она повернулась ко мне. Впервые за все время ее взгляд стал каким-то... виноватым.

— Кими.
— Да?
— Есть вещи, которые лучше узнавать не от меня.

Я нахмурился.

— Почему?

Она улыбнулась. Очень грустно.

— Потому что после этого ты уже не сможешь смотреть на меня так же.

Я хотел возразить. Сказать, что это глупость. Что она ничего такого не сделала.
Что люди не выбирают семью. Но слова почему-то застряли.
Потому что впервые за все время нашего знакомства мне показалось, что она действительно чего-то боится.

Не за себя.

За то, что произойдет после того, как я узнаю правду. И именно в этот момент я понял одну странную вещь. В этом городе люди замолкали вовсе не потому, что уважали Софию. Они замолкали потому, что слишком хорошо знали фамилию, которую никто из них не произносил вслух.

Солнце медленно клонилось к горизонту, но жара не спешила уходить.
Мы еще немного посидели на набережной. Никто из нас больше не возвращался к разговору об ее отце.

Я чувствовал, что если сейчас снова начну расспрашивать, она просто закроется.
Окончательно.
Поэтому вместо этого спросил совсем другое.

— Ты сегодня работаешь до вечера?

Она кивнула.

— Магазин закрывается в семь.
— А потом?
— Потом домой.
— Очень насыщенные планы.

Она тихо усмехнулась.

— Не всем же ездить по миру.
— Поверь, иногда завидую людям с такими планами.
— Не верю.
— И правильно.
— Хоть в чем-то ты честен, — она покачала головой.

К книжной лавке мы вернулись около пяти.
На улице почти никого не было. Большинство пряталось от жары дома.

Я уже собирался попрощаться, когда возле магазина остановился темно-синий седан.

Не тот внедорожник. Другая машина.
Дверь открыл молодой мужчина лет тридцати в светлой рубашке. Высокий.
Коротко стриженный. Он не был похож ни на туриста, ни на покупателя.

Увидев Софию, он сразу подошел.

— Добрый день, синьорина.

Она едва заметно напряглась.

— Добрый день, Марко.

Он коротко кивнул мне. Без улыбки. Без интереса. Будто просто отметил мое присутствие.
Потом снова посмотрел на Софию.

— Можно вас на минуту?
— Я сейчас, — она бросила на меня извиняющийся взгляд.
— Конечно.

Они отошли всего на несколько метров. Говорили тихо. Я не пытался прислушиваться. Это был их разговор.

Но кое-что заметил и без слов.
Марко почти все время держал руки за спиной. Говорил спокойно. Ни разу не повысил голос.

София тоже отвечала ровно. Только один раз медленно покачала головой.

Он ничего не сказал в ответ. Лишь кивнул.

Через минуту разговор закончился. Марко снова посмотрел в мою сторону.
На этот раз чуть дольше. Словно пытался понять, кто я. Потом сел в машину и уехал.

Я дождался, пока автомобиль скроется за поворотом.

— Друг?

Она слишком быстро ответила:

— Нет.
— Родственник?
— Нет.
— Тогда кто?
— Человек, который иногда помогает отцу, — она открыла дверь магазина.

Я несколько секунд молчал.

— Помогает... чем?

Она остановилась. Ее пальцы замерли на дверной ручке.

— Кими.
— Что?
— Не задавай сейчас этот вопрос.

Это прозвучало совсем не как просьба. Скорее как желание уберечь меня от ответа.
И почему-то именно это заставило меня окончательно перестать шутить.

В магазине она почти не разговаривала. Расставляла книги. Записывала что-то в толстую тетрадь. Отвечала покупателям.
Улыбалась. Но улыбка стала совсем другой.

Будто существовала отдельно от нее самой.

Я сидел в кресле у окна с книгой, которую так и не смог начать. Мысль постоянно возвращалась к Марко. Он не выглядел опасным.

Наоборот.

Слишком спокойным. Слишком вежливым.
Именно это почему-то беспокоило сильнее всего.

Около половины седьмого дверь снова открылась. В магазин вошла пожилая женщина.
Невысокая. В темном платье. Она сразу направилась к Софии.

— Добрый вечер, синьорина.
— Добрый вечер, синьора Элена.

Женщина взяла ее за руку. Очень осторожно.

— Как мама?
— Сегодня лучше.
— Передай ей, что я завтра зайду.
— Обязательно.

Женщина кивнула. Потом неожиданно заметила меня. Несколько секунд внимательно смотрела.

— Это тот молодой гонщик?

Я невольно улыбнулся.

— Видимо, уже весь город знает.

Она перевела взгляд на Софию. Та ничего не ответила.
Женщина тихо вздохнула.

— Берегите его.

В магазине стало так тихо, что я услышал, как где-то на улице пролетел мотоцикл.
Я даже не сразу понял, кому были адресованы эти слова.

София похоже, поняла сразу.

— Постараюсь.
— Ты хорошая девочка, — женщина ласково коснулась ее плеча, — Жаль только, что родилась не в той семье.

Она произнесла это без осуждения. Без злости. С искренней грустью.

София лишь опустила глаза.
Ничего не ответив.

Женщина купила книгу, пожелала доброго вечера и ушла.

Колокольчик над дверью снова тихо звякнул.

Я медленно закрыл свою книгу.

— Теперь ты понимаешь, почему я задаю вопросы?

София долго молчала. Потом подошла к окну.
Посмотрела вслед уходящей женщине.

— Да.
— И?

Она не обернулась.

— И мне очень жаль, что ты оказался здесь именно сейчас.
— Почему именно сейчас?

На этот раз она повернулась. В ее взгляде мелькнуло что-то похожее на сомнение.
Будто она решала, можно ли сказать хоть немного больше.
Но в итоге лишь тихо произнесла:

— Потому что этот город скоро перестанет молчать.

И впервые за все время нашего знакомства мне показалось, что эти слова относились не только ко мне. Они были сказаны так, словно София уже знала: что-то неизбежно приближается.