Sun in Sicily | Солнце в Сицилии | А.К. Антонелли

Следующие несколько дней начали складываться в странную привычку.

Утром — пробежка. Потом море. Потом кофе. Потом книжная лавка.

Иногда мы говорили десять минут. Иногда — почти час.

Я покупал книги быстрее, чем успевал их читать. Она каждый раз утверждала, что выбрала последнюю.

Я уже перестал ей верить.

— Вы ведь специально это делаете.
— Что именно? — она подняла взгляд от книги.
— Советуете столько, чтобы мне пришлось остаться здесь до сентября.

Она ненадолго задумалась.

— Не самая плохая причина задержаться.
— Значит, признаетесь.
— Ни в коем случае.

Она поставила передо мной еще один тонкий том.

— Вот эту.
— Опять?
— Вы же сами пришли.

Спорить было бесполезно. Я купил книгу. И еще одну.

Она молча посмотрела на стопку.

— Вы их хотя бы читаете?
— Стараюсь.
— Это обнадеживает.

После обеда жара становилась почти невыносимой.
Мы договорились встретиться ближе к вечеру. Без долгих обсуждений.

— В шесть?
— В шесть.

Как будто так было всегда.

Когда я пришел на площадь, она уже сидела за столиком маленького бара. Перед ней стоял стакан с холодной водой.
Меня она заметила сразу.

— Вы опоздали на две минуты.
— Засекали?
— Конечно.
— Это профессиональная привычка?
— Нет, — она улыбнулась, — Просто люблю точность.

Я сел напротив. Бариста подошел почти мгновенно.

— Добрый вечер, — он поставил перед нами две чашки, хотя я еще ничего не успел заказать.
— Спасибо.

Он только кивнул. И ушел.

— Кажется, он знает, что я буду пить раньше меня самого.
— Здесь многие друг друга знают.
— Это я уже заметил.

За соседним столиком шумно спорили трое мужчин.
Каждый говорил одновременно. Каждый был уверен, что именно он прав.

Через минуту один из них поднял голову. Увидел Софию. Замолчал. Второй проследил за его взглядом. Потом третий.
Разговор оборвался так резко, словно кто-то выключил радио.

— Добрый вечер, синьорина.
— Добрый вечер, — она ответила спокойно.

Даже не обернулась полностью.

Мужчины почти одновременно кивнули. И только после этого снова начали говорить.
Но уже заметно тише.

Я проводил их взглядом.

— Что?

Она заметила.

— Ничего.
— Вы очень плохо умеете говорить «ничего».
— Правда?
— Очень.

Я улыбнулся.

— Тогда спрошу прямо.
— Спрашивайте.
— Почему они замолчали?

Она сделала маленький глоток кофе.

— Просто поздоровались.
— Нет.
— Почему нет?
— Потому что сначала они перестали разговаривать.
— Это маленький город, Вам показалось, — она несколько секунд смотрела в чашку.
— София...

Она подняла глаза.

— Это маленький город, Кими. Здесь все знают друг друга.

И снова. Никаких объяснений.
Будто она мастерски умела отвечать, не отвечая.

Мы решили пройтись. Солнце уже почти скрылось.
На улицах становилось прохладнее. Из открытых окон доносились запахи ужина.
Томатный соус. Базилик. Свежий хлеб.

На небольшой площади мальчишки гоняли мяч. Один из них так увлекся, что ударил слишком сильно. Мяч покатился прямо к нам.
Я остановил его ногой.

— Лови.

Парень подбежал.

— Спасибо!

Он уже собирался убежать, но вдруг увидел Софию. Сразу стал серьезнее.

— Добрый вечер.
— Добрый вечер.

Она улыбнулась ему. Совсем немного.
Мальчишка улыбнулся в ответ. Подхватил мяч и побежал обратно.

Я посмотрел ему вслед.

— Даже дети.
— Что дети?
— Они тоже сначала здороваются с вами.

Она тихо вздохнула.

— Здесь детей учат быть вежливыми.
— Всех?
— Всех.

Ответ снова был слишком простым.

Мы дошли до маленькой джелатерии.

— Мороженое?

Она кивнула.

— Только если выбираете вы.
— Это опасно.
— Почему?
— Вы уже убедились, что мой вкус в книгах вызывает сомнения.
— Пока только в одной книге.

Она рассмеялась.
Продавец увидел нас еще из-за прилавка.

— Добрый вечер.

Он сначала посмотрел на меня. Потом перевел взгляд на Софию.
Лицо его сразу стало серьезнее.

— Добрый вечер, синьорина.
— Добрый вечер.
— Как обычно?
— Нет. Сегодня фисташку.
— Конечно.

Он работал молча. Очень быстро.

Когда мы получили рожки, я снова достал кошелек.

— Сколько с нас?

Мужчина посмотрел сначала на деньги. Потом на Софию. Она едва заметно покачала головой. Настолько незаметно, что я почти решил, будто мне показалось.

— Не нужно.

Я непонимающе нахмурился.

— В смысле?
— За счет заведения.
— Но...
— Правда. Не нужно.

Он уже отвернулся к следующему покупателю.
Я посмотрел на Софию. Она сделала вид, что внимательно рассматривает море.

— Это уже второй раз.

Она молчала.

— Недавно в кафе. Сегодня здесь. Совпадением это быть не может.

Она медленно облизнула подтаявшее мороженое.
Потом сказала:

— Иногда люди просто хотят быть добрыми.
— Всем подряд?

Она ничего не ответила.

Мы продолжили идти. На улице снова стало тихо. Чересчур тихо.

Я вдруг понял, что за последние несколько дней видел одно и то же уже не раз.
Официанты отказывались брать деньги. Пожилые мужчины снимали перед ней кепки.
Люди здоровались с какой-то подчеркнутой почтительностью.
И каждый раз, когда она входила в помещение, разговоры ненадолго стихали.

Я не понимал почему. Но все сильнее ощущал, что в этом городе есть правило, которого никто не произносит вслух.

Кроме меня. Потому что только я его еще не знал.

Мы вышли к набережной.
Море уже стало темно-синим. Последние лучи солнца цеплялись за воду, превращая ее в тонкую золотую полосу.
Вечером здесь было больше людей. Семьи гуляли с детьми. Пожилые супруги неторопливо шли вдоль парапета. Подростки сидели прямо на камнях, слушая музыку через маленькую колонку.
Все выглядело совершенно обычным.

Пока мы не проходили мимо.

— Добрый вечер, синьорина.
— Добрый вечер.
— Рад видеть вас.
— Спасибо.

Она отвечала одинаково спокойно. Не останавливалась. Не ускоряла шаг.
Словно давно привыкла.

Я все чаще замечал одну деталь. Люди почти никогда не обращались к ней по имени.
Только "синьорина". Без фамилии. Без лишних слов.
И каждый раз в этом обращении звучало что-то большее, чем простая вежливость.

Мы остановились у старого пирса. Деревянные доски тихо поскрипывали под ногами. Вода плескалась совсем рядом.

— Можно вопрос?
— Еще один? — она посмотрела на меня.
— На этот раз обещаю не задавать неудобных.
— Тогда задавайте.
— Вы отсюда?
— Родилась здесь.
— И никогда не уезжали?

Она слегка улыбнулась.

— Наоборот. Уехала сразу, как смогла.
— Правда?
— Училась в Риме.
— И все равно вернулись.
— Да, — ее улыбка исчезла.

Только одно слово. Но в нем прозвучало столько недосказанного, что продолжать расспросы не хотелось.

Она сама нарушила тишину.

— А вы?
— Что я?
— Почему гонки?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Кажется, другого варианта никогда и не было.
— Так не бывает.
— Бывает, — я засмеялся, — В четыре года отец посадил меня в карт. В шесть я уже не хотел заниматься ничем другим.
— Значит, выбор сделали за вас.
— Возможно.

Она долго смотрела на море.

— Странно.
— Что?
— Люди всегда говорят, что сами выбирают свою жизнь. А потом оказывается, что половину решений приняли задолго до них.

Я повернулся к ней.

— Вы сейчас про себя?

Она не ответила. Только наклонилась и подняла маленький плоский камень.
Размахнулась.
Камень трижды подпрыгнул по воде.

— Неплохо, — сказал я.
— Отец научил.

Ответ прозвучал так неожиданно, что я улыбнулся.

— Значит, он любит море?
— Думаю... — она задумалась, — Да. Очень.

На секунду ее лицо стало совсем другим. Теплым. Будто она вспомнила что-то хорошее. Потом выражение снова стало спокойным.

— Вы часто о нем говорите?
— Нет.
— Почему?

Она посмотрела на меня.

— Потому что вы уже задали три вопроса подряд. Теперь моя очередь.
— Это нечестно.
— Почему?
— Я даже не успел подготовиться.
— Тем интереснее, — она облокотилась на перила пирса, — Каким вы были до Формулы-1?

Я удивился.

— В смысле?
— До интервью. До камер. До миллионов зрителей. До всего этого.
Каким?

Я никогда раньше об этом не думал.

— Наверное... Тем же самым.
— Нет, — она покачала головой, — Люди меняются.
— Вы тоже?

Она усмехнулась.

— Конечно.
— Сильно?

Несколько секунд она молчала. Потом тихо ответила:

— Сильнее, чем мне хотелось бы.

В этот момент со стороны площади послышался шум двигателя. Черный внедорожник медленно свернул на набережную. Машина двигалась слишком медленно. Будто никуда не спешила.
Она проехала мимо нас. Затем остановилась метрах в двадцати.
Из нее никто не вышел. Двигатель продолжал работать. Я машинально посмотрел в ту сторону.

— Ждут кого-то?

София даже не обернулась.

— Наверное.
— Странно парковаться с заведенным мотором.
— Здесь бывает и страннее.

Она сказала это слишком быстро. Потом впервые за весь вечер посмотрела на часы.

— Уже поздно.
— Еще нет и девяти.
— Для меня — поздно.

Она улыбнулась. Но улыбка получилась какой-то усталой.

— Проводишь меня до начала улицы?

Это была первая просьба, с которой она ко мне обратилась.

— Конечно.

Мы пошли обратно.

Когда мы поравнялись с тем самым внедорожником, он почти бесшумно тронулся с места.
Не обгоняя нас. Не приближаясь. Просто медленно поехал следом.
Я нахмурился.

Совпадение?

Через несколько минут мы дошли до узкой улицы, ведущей вверх, к старым домам.
Она остановилась.

— Дальше не нужно.
— Уверена?
— Да.

Она посмотрела на меня чуть дольше обычного.

— Спасибо за вечер.
— Тебе спасибо.

Она уже сделала несколько шагов, когда я окликнул ее.

— София.

Она обернулась.

— Да?
— Этот город...

Она вопросительно посмотрела на меня.

— Очень странный.

На этот раз она не улыбнулась. Лишь тихо ответила:

— Ты даже не представляешь насколько.

И, не добавив больше ни слова, скрылась за поворотом.

Я еще несколько секунд стоял на месте. Потом посмотрел в сторону дороги.

Черного внедорожника уже не было. Но почему-то у меня осталось странное ощущение, что за сегодняшний вечер я увидел лишь маленькую часть того, что здесь происходило на самом деле.