Sun in Sicily | Солнце в Сицилии | А.К. Антонелли

Вечером Сицилия становилась совсем другой.

Днем город принадлежал солнцу, туристам и громким разговорам.

Вечером — морю.

Я спустился к небольшому каменистому пляжу, где почти никогда не было людей. Здесь не сдавали лежаки, не продавали кукурузу и не играла музыка. Только волны размеренно ударялись о берег, словно отсчитывали время без всякой спешки.

Я сел прямо на теплый камень. Книга, которую она мне посоветовала, лежала рядом.

Несколько минут я просто смотрел на горизонт.

Солнце уже касалось воды. Небо медленно окрашивалось в золотой, потом в янтарный, потом в густой оранжевый.

Такие закаты невозможно было сфотографировать. Камера всегда что-то теряла.

Я открыл книгу. Прочитал страницу. Потом вторую.
На третьей понял, что перечитываю один и тот же абзац уже второй раз.
Мысли снова возвращались в книжную лавку. Не к самой книге. К девушке.

Странно. Обычно я довольно быстро забывал случайные знакомства.
В паддоке каждый уик-энд десятки новых лиц.
Интервью. Фотографии. Рукопожатия.
Через неделю большинство имен уже стиралось из памяти.

А ее я даже не спросил, как зовут. И почему-то это казалось ошибкой. Я усмехнулся сам себе.

— Отлично, Кими. Уже думаешь о девушке, с которой разговаривал меньше часа. Быстро работаешь.
— Разговариваете сами с собой?

Я резко поднял голову.
Она стояла в нескольких шагах. В руках — старые кожаные сандалии.
Шла босиком по мокрым камням.

Ветер окончательно распустил ее волосы, и теперь они свободно лежали на плечах.
Вместо льняной рубашки было легкое светлое платье.
Простое. Такое же, как она сама.

— Иногда, — признался я.
— Хороший признак, — она улыбнулась.
— Разве?
— Значит, собеседник хотя бы интересный.

Я рассмеялся.

— Не ожидал встретить вас здесь.
— Я живу в пяти минутах отсюда, — она посмотрела на книгу, — Уже начали?
— Даже дошел до третьей главы.
— И?
— Пока не понял, нравится мне или нет.
— Значит, книга делает все правильно.

Она села неподалеку. Не слишком близко.
Но и не так далеко, чтобы приходилось повышать голос.

Несколько секунд мы молчали.
Перед нами медленно качались рыбацкие лодки. Где-то вдалеке кричали чайки.

— Вы всегда приходите сюда вечером? — спросил я.
— Когда хочется подумать.
— И помогает?

Она немного подумала.

— Нет. Но здесь хотя бы красиво думать.
— С этим сложно спорить, — я посмотрел на море.

Снова наступила тишина. Странная. Не неловкая. Скорее такая, которая не требует, чтобы ее заполняли словами.

— Вы правда приезжаете сюда каждый год? — неожиданно спросила она.
— Почти.
— И вас никто не узнает?
— Узнают.
— Но не мешают.
— Потому что местные привыкли.

Она кивнула.

— Здесь вообще редко делают вид, что знаменитости отличаются от остальных.
— Почему?
— Потому что море не интересуется, сколько у человека подписчиков, — я улыбнулся.
— Это звучит как цитата.
— Нет. Просто наблюдение.

Она подняла с камня маленькую белую ракушку. Покрутила ее в пальцах.

— А вам не надоедает?
— Что именно?
— Все время быть... известным.

Я задумался.
Ответ оказался сложнее, чем казалось.

— Иногда.

Она ничего не сказала. Ждала.

— Иногда хочется выйти за кофе и не думать, смотрит ли кто-нибудь. Или поехать на велосипеде без ощущения, что через пять минут фотография окажется в интернете.
— Поэтому вы здесь.

Это был не вопрос.

— Наверное.
— Забавно, — она снова посмотрела на горизонт.
— Что?
— Я иногда мечтаю, чтобы меня хоть кто-нибудь не знал.

Я повернулся к ней.
Она произнесла это спокойно. Без грусти.
Но с какой-то усталостью, которую трудно было объяснить.

— Разве это возможно в таком маленьком городе?
— Нет, — она тихо усмехнулась, — Именно поэтому.

Я хотел спросить, что она имеет в виду. Но почувствовал, что вопрос будет лишним.

Она сама расскажет. Если когда-нибудь захочет.

Вместо этого я поднял книгу.

— Значит, если она мне не понравится, виноваты будете вы.
— Конечно.
— И компенсация предусмотрена?

Она сделала вид, что серьезно задумалась.

— Возможно.
— Какая?
— Посоветую другую.
— Очень щедро.
— Лучшее, что может предложить книжный магазин.
— Теперь понимаю, почему люди возвращаются, — я покачал головой.

Она посмотрела на меня с легким удивлением.

— Откуда вы знаете?
— Вы сами сказали сегодня утром.
— Правда?
— Правда.

Она рассмеялась. Совсем тихо. Впервые.

Смех оказался неожиданным. Не громким. Не заразительным.
Просто очень настоящим. И почему-то именно он запомнился мне сильнее всего за этот день.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом. Воздух стал прохладнее.

Она поднялась первой.

— Уже поздно.
— Да.

Она надела сандалии. Сделала несколько шагов, потом остановилась.

— Кстати...
— Да?
— Если книга перестанет нравиться... — она посмотрела на меня через плечо, — Не заставляйте себя дочитывать. Это худшее, что можно сделать с хорошей книгой.
— А если окажется плохой?
— Тогда тем более.

Она улыбнулась той самой едва заметной улыбкой. И ушла вверх по тропинке.

Я еще долго смотрел ей вслед, пока ее силуэт не исчез между кипарисами. Только потом опустил взгляд на книгу.

Между страниц что-то белело. Я был уверен, что этого раньше не было.

Тонкая бумажная полоска. Закладка.
Без подписи. Без имени. Только аккуратно нарисованная акварелью ветка лимона.

Я невольно улыбнулся.
Кажется, эта книга уже нравилась мне чуть больше, чем час назад.

Домой я вернулся, когда на улицах уже начали зажигаться редкие фонари. На террасе сидели родители.

Отец что-то жарил на небольшом гриле.
Мать перебирала абрикосы, купленные утром на рынке.

— Решили, что ты утонул, — сказал отец, даже не оборачиваясь.
— Тогда уж слишком спокойно вы это обсуждали.
— Мы подумали, что море тебя вернет.
— Спасибо за доверие.

Он пожал плечами.

— Оно всегда возвращает то, что ему не нужно.

На Сицилии даже обычный разговор за ужином иногда звучал как древняя пословица.

После ужина я поднялся к себе.
В комнате было прохладнее, чем снаружи.

Я положил книгу на стол. Закладка осталась между страниц.
Странно. За весь день мы говорили, наверное, чуть больше часа. Но мне казалось, будто знаю о ней намного меньше, чем должен.
Даже имени не знаю. И это раздражало сильнее, чем хотелось признавать.

Обычно люди представлялись почти сразу. Особенно после второго разговора. Мы почему-то этого не сделали. Будто оба забыли. Или не считали нужным.

Я усмехнулся. Надо же.
Гонщик Формулы-1, который может без запинки перечислить всех инженеров своей команды, не знает имени девушки из маленькой книжной лавки.

Ночью было трудно уснуть.
Не из-за жары.

Из-за цикад.
Они стрекотали так громко, словно соревновались друг с другом.

Я лежал с открытым окном. Море отсюда не было видно. Но его было слышно.

Волны приходили одна за другой. Ровно. Без спешки. Совсем не так, как проходила моя жизнь большую часть года.

Перед тем как заснуть, я поймал себя на неожиданной мысли.

Интересно...
Она читает так же много, как советует другим?
Или большую часть времени просто наблюдает за людьми, которые приходят за книгами?

Почему-то казалось, что второй вариант ей нравится не меньше первого.
. . .
Следующее утро началось почти так же.

Пробежка. Море. Кофе. Только теперь, проходя мимо переулка, я невольно замедлил шаг.
Остановился. Посмотрел в сторону книжной лавки. Дверь была закрыта.
На ручке висела небольшая деревянная табличка.

«Вернусь через десять минут.»

Я посмотрел на часы. Было без четверти десять.

Подождать? Это звучало бы немного глупо.
Стоять посреди узкого переулка только потому, что хочется снова поговорить с человеком, имени которого ты даже не знаешь.

Я уже собирался уйти, когда услышал позади знакомый голос.

— Вы опять пришли спорить с книгами?

Я обернулся.
Она держала в руках бумажный пакет с еще теплыми булочками.
Несколько прядей волос выбились из пучка, словно она шла быстро.

Увидев меня, она слегка приподняла бровь.

— Или просто проходили мимо?

Я посмотрел на закрытую дверь лавки. Потом снова на нее.

— Если честно...

Она молча ждала продолжения.

— Сам еще не решил.

На этот раз она рассмеялась. И впервые этот смех прозвучал совсем свободно.

— Это хороший ответ, — сказала она, — Обычно люди слишком уверены в своих намерениях.

Она достала из сумки ключ. Колокольчик над дверью негромко звякнул.

— Вообще-то у меня сейчас перерыв, — она посмотрела на часы, — Хотите кофе?
— Никогда не отказываюсь от хорошего кофе.
— Тогда вам повезло. Здесь почти везде хороший.

До ближайшего бара было меньше минуты.

Несколько столиков стояли прямо на площади, под старым платаном.

Бариста протирал чашки. Увидев меня, он приветливо кивнул.

Потом заметил девушку. Его движения почти незаметно изменились. Он сразу выпрямился.

— Доброе утро, синьорина.
— Доброе, — спокойно ответила она.

Без улыбки. Не холодно. Просто привычно.

Внутри бара кто-то громко рассказывал очередную историю. Смех был слышен даже с улицы.

Через несколько секунд девушка появилась в дверях.

Смех оборвался. Не резко. Скорее постепенно.
Будто кто-то медленно убавил громкость.
Мужчины за стойкой один за другим повернули головы.

— Доброе утро, синьорина.
— Доброе утро.
— Рад вас видеть.

Она отвечала каждому одинаковым спокойным кивком. Ни смущения. Ни удовольствия.
Так, словно подобное происходило каждый день.
Наверное, так и было.

Я проводил взглядом пожилого мужчину, который даже снял кепку, пока здоровался. Странно. Очень странно.

Мы сели за свободный столик.

— Вы здесь знаменитость посильнее меня, — сказал я.

Она опустила взгляд на меню.

— Не говорите глупостей.
— Тогда почему с вами здоровается половина города?
— Это маленький город.
— Но со мной так не здороваются.
— Вы приезжаете на месяц, — она слегка улыбнулась.

И тут же перевела взгляд в сторону площади. Будто вопрос был закрыт.

Бариста принес две маленькие чашки. Поставил их перед нами.

— Приятного.

Я сделал несколько глотков. Как всегда — крепкий, густой эспрессо.

Когда кофе закончился, я достал бумажник.
Бариста даже не посмотрел на деньги.

— Уже оплачено.

Я нахмурился.

— Кем?
— Не нужно.

Он улыбнулся так вежливо, что сразу стало понятно: объяснять он не собирается.

— Нет, правда...
— Все в порядке, — он снова ушел за стойку.

Я повернулся к ней.

— Это что сейчас было?
— Просто оставьте, — она тихо вздохнула.
— Но почему?

Она несколько секунд молчала.
Потом произнесла так спокойно, словно говорила о погоде:

— Иногда люди слишком настойчиво хотят быть любезными.
— Со всеми?

Она посмотрела на меня.

— Нет.

И снова ничего не объяснила.

Несколько минут мы сидели молча.
Я пытался понять происходящее.

Она словно заметила это.

— Кажется, вы сейчас придумываете десяток версий.
— Уже больше.
— И какая пока лидирует?
— Что вы тайно владеете этим баром.

Она неожиданно рассмеялась.

— Нет.
— Жаль.
— Почему?
— Это хотя бы звучало бы логично.

Она покачала головой.

— Логика иногда переоценена.

Мы снова замолчали.
Потом почти одновременно заговорили.

— Кстати...
— Между прочим...

Мы оба остановились.

— Сначала вы, — она улыбнулась.
— Кажется, мы забыли познакомиться.

Она на секунду опустила взгляд, будто только сейчас осознала это.

— Действительно, — она протянула руку, — София.
— Кими, — я пожал ее ладонь.

Она чуть улыбнулась.

— Ваше имя я знала.
— А я, выходит, только сейчас перестал мысленно называть вас «девушкой из книжной лавки».
— Это довольно длинное имя.
— Согласен.
— София звучит проще.

Я улыбнулся.

— Намного.

В этот момент мимо нашего столика прошел пожилой мужчина.

Поравнявшись с Софией, он остановился.
Медленно снял кепку.

— Хорошего дня, синьорина София.
— И вам, синьор Витторио.

Он слегка склонил голову и пошел дальше.

Я смотрел ему вслед чуть дольше, чем следовало. Это уже не было простой вежливостью. Это было уважение.
Почти... почтение.

И чем больше проходило времени, тем сильнее мне казалось, что я упускаю какую-то очень важную деталь.