Мендакс: Там, где кончается зов Книга 1

КЕЙЛ 

13 лет назад (Кейлу 11лет)
Сидя за столом в папиной комнате, я очень любил рассматривать карту, лежащую на нём. Это был не просто лист пергамента – это было окно в бесконечный мир, полный чудес и опасностей. Рядом с нашим королевством Туррос, раскинувшимся на зелёных холмах, омываемых тёплыми водами, располагалось ещё множество земель, а также морей, океанов и много чего ещё. Каждая линия на карте была чьим-то рассказом, каждая точка – чьей-то судьбой. Я мог часами водить пальцем по извилистым берегам, читать названия городов, которые никогда не видел, и представлять, как выглядят их улицы, их люди, их небо. Моё сердце трепетало от восторга и любопытства.

В те дни я часто убегал в кабинет отца. Это было моим тайным убежищем, местом, где я мог быть самим собой – не принцем, не наследником, не братом, а просто Кейлом, мальчиком, который хотел увидеть мир. Кабинет отца был большой комнатой с высокими потолками, по которым тянулись тёмные деревянные балки. Стены были увешаны картами – не только морскими, но и звёздными, и даже картами подземных течений, которые никто, кроме самых опытных мореплавателей, не мог прочитать. Вдоль стен стояли книжные шкафы, забитые фолиантами на разных языках – некоторые из них были настолько старыми, что их страницы рассыпались при малейшем прикосновении. Я знал, что не имею права трогать их, но я не мог удержаться. Иногда я брал одну из них, открывал наугад и читал строки на языках, которых не понимал, но которые звучали во мне как музыка.

Я чувствовал себя исследователем, первооткрывателем, стоящим на пороге великих тайн. В моих мечтах я видел себя капитаном корабля, который плывёт к неизведанным землям, открывает новые острова, встречает новые народы. Я представлял, как стою на носу корабля, ветер развевает мои волосы, а впереди – бесконечный горизонт, полный обещаний. Я не хотел быть королём. Я не хотел сидеть на троне и подписывать указы. Я хотел быть свободным. Я хотел быть там, где карты заканчиваются и начинается неизвестность.

Самое близкое королевство, Аэрония, сравнительно мало по сравнению с нашим, но, насколько мне известно по рассказам матушки, не менее развитое. Его белокаменные города, парящие в небесах на дирижаблях, и хрустальные дворцы снились мне по ночам. Я представлял, как иду по улицам, вымощенным серебряными плитами, как смотрю вниз с высоты и вижу облака под ногами. Матушка рассказывала, что в Аэронии живут мастера, которые умеют делать часы, показывающие не только время, но и настроение владельца. Она говорила, что там есть библиотеки, где книги сами читают себя вслух, и сады, где растения поют по ночам. Эти рассказы казались мне волшебством, и я хотел увидеть всё это своими глазами.

Вообще все соседние земли не чета Турросу, ведь именно с него началась история зарождения жизни на этом материке, согласно древним хроникам, что пылились в библиотеке, и эта мысль наполняла меня гордостью. Я часто представлял, как первые люди высадились на наши берега, как они строили первые дома, как они давали названия рекам и горам. Я чувствовал себя частью этой великой истории, частью чего-то большего, чем я сам. Но в то же время я хотел выйти за её пределы. Я хотел увидеть земли, которые не были открыты, моря, которые не были пересечены, народы, которые не были встречены.

И тут, когда луч света из высокого стрельчатого окна упал на пергамент, я заметил нечто удивительное, чего просто не могло быть. Я водил пальцем по карте, повторяя знакомые маршруты, и вдруг – я замер. Прямо посреди океана Снов, там, где по всем правилам должна была быть вода, красовалось белое пятно. Не просто пустота, не просто незаполненное место. Это было белое пятно, очерченное тонкой линией, как будто кто-то специально оставил его для того, чтобы кто-то другой заполнил его когда-нибудь позже.

Я наклонился ближе, щуря глаза. Пятно было не совсем круглым – оно имело форму, напоминающую полумесяц, только более вытянутую и изогнутую. Вокруг него были нанесены странные пометки – не буквы, не цифры, а какие-то символы, которых я никогда не видел. Они были похожи на волны, но не обычные, а сломанные, как будто кто-то рисовал их дрожащей рукой. Я провёл пальцем по одному из них, и он показался мне тёплым — хотя это было невозможно, ведь пергамент был холодным.

Я нахмурился. Я знал эту карту почти наизусть. Я перерисовывал её много раз в своих тетрадях, отмечая все важные места, которые хотел посетить. Но этого пятна раньше не было. Я был уверен. Я помнил каждую линию, каждую точку. Где же оно взялось? Может быть, его кто-то нанёс позже? Но кто и зачем? Отец не стал бы портить карту, матушка тоже – она была слишком аккуратна в таких вещах. А слуги не имели права прикасаться к кабинету.

– Ты снова забрался в покои отца? – вдруг послышался голос, отвлекший меня от находки. Я вздрогнул и поднял голову. В дверях стоял брат Леон. Он был высок для своих шестнадцати лет, плечист, с волевым подбородком и пронзительными голубыми глазами, которые сейчас смотрели на меня с привычной строгостью, за которой, однако, я всегда чувствовал любовь. Его белокурые волосы были аккуратно зачёсаны, а одежда – тёмно-синий камзол с золотым шитьём – сидела на нём безупречно, как и подобает наследнику престола. Он выглядел величественно, почти грозно, но в глубине его глаз я видел искорку веселья.

– Брат Леон, а ты здесь зачем? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно, хотя внутри уже закипало предчувствие неприятностей. Я быстро провёл рукой по карте, пытаясь скрыть то место, которое меня так заинтересовало. Не потому, что я хотел что-то утаить от него – просто я не был готов делиться этим открытием. Оно казалось мне слишком личным, слишком тайным.

Вообще я догадывался, что снова поставил весь дворец на уши своей пропажей, но я предпочту сделать вид, что ничего не знаю, так мой любящий старший братец не будет ругать меня за мою проказу. Солнечный свет, лившийся из окна, играл в его светлых волосах, но это не смягчало выражения его лица, хотя я и знал, что он не способен на настоящую жестокость. Леон был тем, кто всегда защищал меня, даже когда я этого не заслуживал. И я знал, что, несмотря на его строгий тон, он никогда не причинит мне вреда.

– Скажи-ка мне, Кейл, о чём тебя просили отец с матушкой перед своим отъездом? – спросил он, делая шаг в комнату. Его сапоги гулко стучали по мраморному полу. – Разве они не говорили тебе не проказничать и не заходить в их покои, пока их нет?

Он остановился напротив меня, скрестив руки на груди. В этом жесте была такая уверенность, такая сила, что я на мгновение почувствовал себя маленьким и ничтожным. Но я знал, что он просто играет роль. Он всегда играл роль –- наследника, будущего короля, защитника. Но я видел его другим. Я видел, как он смеялся с сёстрами, когда думал, что никто не смотрит. Я видел, как он гладил пса, который прибился к нам после шторма. Я видел его настоящего – и этот человек был не страшен.

– Ну, братеееец! – протянул я, отодвигая стул и вставая. Я подошёл к нему, пытаясь выглядеть невинно. – Ты ведь знаешь, как я люблю разглядывать карты нашего мира. Это же так удивительно! Знаешь, сколько всего интересного можно узнать из рассказов матушки, указывая пальцем на любую точку карты? Вот здесь, например, Гремящие скалы, где вода кипит, как в котле, а здесь – Забытый пролив, где, говорят, живут сирены.

Я говорил быстро, захлёбываясь словами, пытаясь увлечь его в свой мир. Я знал, что он тоже любит истории, хотя и редко показывает это. Он слушал меня с непроницаемым лицом, но я заметил, как на мгновение его взгляд смягчился. Я продолжал:

– А вот здесь, – я указал на точку на карте, – матушка говорила, что есть остров, где ночью цветы светятся, как звёзды. И там можно найти ракушки, которые поют, если поднести их к уху. Я хочу когда-нибудь увидеть всё это. Я хочу проплыть по всем этим морям, увидеть все эти земли. Я хочу быть как матушка.

Мои глаза горели, я был переполнен желанием поделиться этими знаниями, показать, что я не просто шалун, а будущий великий путешественник. В тот момент я забыл о белом пятне. Я забыл о странных символах. Я был просто мальчиком, который мечтал.

– Да-да, – он устало вздохнул и провёл рукой по лицу, на мгновение открывая усталость, которая скрывалась за маской королевской выдержки. – Но сейчас её здесь нет, а, следовательно, сказки рассказывать некому...

Брат не сумел договорить, так как я перебил его:

– Это не сказки! Мама сама всё видела, она ведь была мореплавателем! – Голос мой стал звонче, и я почувствовал, как кровь приливает к щекам. Меня захлестнула обида и гнев. Я не люблю, когда об удивительных историях о её путешествиях по миру отзываются как о том, что другие выдумывают. Это было частью меня, частью моей семьи, и я не мог позволить никому, даже Леону, принижать это.

Я помнил, как матушка сидела у камина в долгие зимние вечера, и я забирался к ней на колени, слушая её рассказы. Она говорила о штормах, которые поднимали волны выше самых высоких башен, о китах, которые пели так громко, что их голоса слышали на другом конце океана, о городах, где улицы были вымощены кораллами, а дома – вырезаны из цельных кусков янтаря. Она говорила об этом так, будто сама там была, и я верил каждому её слову.

– Прости, прости, ты только так не кричи, – сказал он, и в его голосе послышалось примирение. Он подошёл ближе, положил тяжёлую ладонь мне на плечо, и я почувствовал его тепло. – Думаю, на сегодня ты закончил с картой. Пора бы уже успокоить дворец, который ты поставил на уши. В следующий раз ты зайдёшь сюда либо с матушкой, либо с отцом. Слуги!

Его голос стал жёстче, когда он обратился к прислуге. Я знал, что он не шутит. Леон был человеком слова, и если он что-то обещал, он делал это. Он был наследником престола, и он знал цену дисциплине.

– Да, ваше высочество?! – В проёме возник дворецкий, пожилой мужчина в ливрее с гербом Турроса, с лицом, выражавшим привычную озабоченность. Его звали Олвард, и он служил нашей семье больше тридцати лет. Я помнил его с самого детства – он всегда появлялся в самый неподходящий момент, чтобы прервать мои приключения.

– Заприте покои и до возвращения короля и королевы их не открывать! – приказал Леон, и в голосе его вновь зазвенел металл. Он был непреклонен, и я знал, что спорить бесполезно.

– Ну, брааааат! – с огорчением прокричал я, но брат был непреклонен. Его лицо оставалось каменным, хотя я заметил, как едва заметно дернулся уголок его губ – он едва сдерживал улыбку, видя моё отчаяние. Я попытался применить свою любимую тактику – сделать жалостливые глаза, надуть губы, скрестить руки на груди. Обычно это работало с матушкой, но Леон был не матушкой. Он был старшим братом, и он знал все мои уловки.

– Кейл, – сказал он, и его голос стал мягче, почти как у отца. – Я понимаю, что тебе скучно. Я понимаю, что ты хочешь приключений. Но ты должен понять, что есть правила. И они существуют не для того, чтобы тебя наказывать. Они существуют, чтобы защитить тебя. Если ты будешь их нарушать, ты можешь попасть в беду. И тогда я не смогу тебя защитить.

Я хотел возразить, что я не нуждаюсь в защите, что я уже достаточно взрослый, чтобы самому о себе позаботиться. Но я промолчал. Потому что знал — он говорит это не для того, чтобы унизить меня, а потому что он любит меня. И эта любовь была сильнее моей гордости.

– Ладно, – сказал я, опуская плечи. – Я больше не буду.

– Обещаешь?

– Обещаю, – сказал я, и в этот момент я действительно хотел сдержать слово.

Леон улыбнулся – искренне, тепло, той улыбкой, которую он редко кому показывал.

– Тогда идём. Я прикажу повару приготовить твоё любимое печенье. И ты расскажешь мне, что нашёл на карте.

– Правда? – мои глаза загорелись.

– Правда, – сказал он, и я знал, что он не шутит. – Но после того, как мы поедим, ты вернёшься в свою комнату и займёшься уроками. Договорились?

– Договорились! – крикнул я и побежал к двери, но на пороге остановился и обернулся. Из-за разговора с ним я даже позабыл, что на карте увидел одну особенность, которую раньше почему-то не замечал... Белое пятно, красовавшееся прямо посреди океана Снов. И после сегодняшнего дня я ещё не скоро вспомню о нём.

Но оно уже поселилось в моей голове, как семя, которое рано или поздно прорастёт. Я не знал тогда, что это пятно станет началом всего. Что оно изменит мою жизнь, мою семью, мою судьбу. Что оно приведёт меня к человеку, которого я никогда не видел, но который станет моим лучшим другом. Что оно откроет путь к острову, которого нет на картах. Но это будет позже. А пока я просто шёл за братом, чувствуя себя ребёнком, у которого есть всё, что нужно.

8 лет назад

Прошло пять лет с того дня, как я впервые увидел белое пятно на карте отца. Пять лет, в течение которых я успел вырасти, измениться, узнать много нового. Мне уже было шестнадцать, и я уже не был тем наивным мальчишкой, который мечтал о приключениях. Я стал более сдержанным, более серьёзным. Но огонь, который горел во мне в детстве, не погас. Он просто стал глубже, тише.

Я много читал. Я изучал книги по навигации, по истории, по географии. Я встречался с капитанами, которые приплывали в наш порт, и задавал им сотни вопросов. Я записывал их ответы в толстую тетрадь, которую хранил под подушкой. Я хотел знать всё о море, о кораблях, о далёких землях. Я хотел быть готовым, когда придёт время.

Матушка заметила мою одержимость. Она видела, как я смотрю на карты, как я читаю старые фолианты, как я спрашиваю о белом пятне, которое так и осталось для меня загадкой. Однажды, когда я сидел в её гостиной, рассматривая ту самую карту, она подошла ко мне и села рядом.

– Ты всё ещё думаешь о нём? – спросила она, и её голос был мягким, как шёпот моря.

– О чём? – спросил я, хотя знал, о чём она говорит.

– О белом пятне. Ты не перестаёшь думать о нём. Я вижу это по твоим глазам.

Я промолчал. Я не хотел признаваться ей в этом. Мне казалось, что она будет смеяться надо мной, считать меня глупым ребёнком. Но она не засмеялась. Она просто взяла мою руку и сжала её.

– Ты очень похож на меня, – сказала она. – Я тоже была такой в твоём возрасте. Я тоже хотела узнать всё, что скрыто за горизонтом. Я тоже искала ответы на вопросы, на которые никто не мог ответить.

– И что ты нашла? – спросил я.

– Я нашла много всего, – сказала она с лёгкой грустью. – Но я не нашла ответы на все вопросы. И это хорошо. Потому что если бы я нашла их все, у меня не было бы цели. Не было бы мечты. Не было бы тебя.

Она улыбнулась, и я почувствовал, как тепло разливается в моей груди. Я любил её. Я любил её больше всего на свете. И я хотел стать таким же, как она – смелым, мудрым, свободным.

– Матушка, а какие удивительные вещи случились с тобой в этом месте? – Мой палец указал на тот самый белый участок, о котором я тогда забыл. Мы сидели в её личной гостиной – комнате, заставленной морскими раковинами, книгами и странными приборами. Там были барометры, секстанты, астролябии, и всё это хранило память о её путешествиях. Пятно, что заинтересовало меня тогда, ведь как такое может быть, чтобы прямо посреди океана, в самом центре карты, была пустота. Это казалось мне нелогичным, почти оскорбительным для моего пытливого ума.

Я ждал ответа, который изменит всё. Я ждал, что она скажет мне: «Это там, где я встретила твоего отца». Или: «Это там, где я нашла тайну, которая изменила мою жизнь». Но она сказала другое.

– Сынок, в этом месте я так и не смогла побывать, как и многие, кто плавал до меня, так и многие после. – Матушка отложила вязание и повернулась ко мне. Её лицо, всё ещё красивое, несмотря на возраст, озарилось мягким, но печальным светом. Она была высокой и стройной женщиной с тёмными, как смоль, волосами, в которых уже пробивалась седина. Но глаза – синие, как море, в которое она так любила смотреть, – всё ещё горели огнём авантюризма. – Это место очень загадочно, и никто на самом деле не может сказать, есть ли оно на самом деле или это просто сказки.

Я удивлённо посмотрел на матушку. Как? Как такое может быть? Моя матушка? Женщина-мореплаватель, которую знает весь наш материк, и я уверен, что не только он, но и весь свет, говорит такое? Да это же просто невозможно! Чувство недоумения и разочарования захлестнуло меня.

– Ну, в это я не поверю! Матушка, чтобы ты чего-то не смогла достичь, а даже если и нет, разве может быть такое, чтобы место просто пустовало? Тогда там была бы вода, как и обычно, – возразил я с жаром, отказываясь принимать реальность, которая была меньше, чем мои мечты. Я чувствовал, как внутри меня закипает протест. Я не мог принять, что есть что-то, чего не знает моя мать.

– Кейл, – она взяла меня за руку, её пальцы были прохладными. – Я не всемогуща. Есть вещи, которые даже я не в силах посетить, как бы сильно мне этого не хотелось. Но ты прав: если бы там ничего не было, пятна бы не было. Но на самом деле, если бы эту карту составляла я, весь океан стал бы огромным белым пятном.

В её голосе послышалась загадочная нотка, которая заставила моё сердце биться чаще. Она смотрела на меня, и в её глазах я видел что-то, чего раньше не замечал. Это был не просто рассказ о путешествиях. Это было признание. Это был секрет.

– Весь океан – одним белым пятном? Что она имеет в виду? Почему? – спросил я, и голос мой дрожал от волнения. — Матушка, пожалуйста, объясни.

Я хотел задать ей этот вопрос, но, увидев заинтересованность в моих глазах, она быстро своим королевским тоном сказала:

– А об этом мы с твоим отцом расскажем тебе завтра. Посмотри за окно – уже поздно, тебе пора в кровать, иначе завтра опять опоздаешь на занятия по фехтованию!

Я знал этот тон. Это был её «королевский» тон, тот, который она использовала, когда хотела закончить разговор. Но даже послушавшись её, я не был уверен, что смогу заснуть. Уж очень сильно засели её слова в моей голове, и я начал сомневаться, а не заболела ли она? Тревога и любопытство боролись во мне, не давая покоя.

Я вышел из её комнаты, но на пороге остановился и обернулся. Она сидела у окна, глядя на море, и в её позе было что-то, что заставило моё сердце сжаться. Она казалась не просто уставшей. Она казалась испуганной. И это было странно, потому что моя матушка никогда не боялась. Она была той, кто смеялся в лицо штормам, кто плыл в самые опасные воды, кто не боялась смерти. Но сейчас она боялась.

– Спокойной ночи, матушка, – сказал я.

– Спокойной ночи, мой маленький капитан, – ответила она, и в её голосе было столько любви, что у меня защипало в глазах.

Я пошёл в свою комнату, но не мог уснуть. Я лежал в кровати, глядя в потолок, и думал о белом пятне, о словах матушки, о её испуганном взгляде. И я знал – завтра что-то изменится. Завтра я узнаю правду. И эта правда будет страшнее и прекраснее, чем я могу себе представить.