Преследователь из Лиги

Ослепительное белое солнце Андалусии заливало веранду старинного поместья под Севильей, превращая цветущие сады в пылающий океан ярких красок. В воздухе мешался сладковатый запах цитрусовых деревьев, морского бриза и дорогого шампанского, которое искрилось в сотнях хрустальных бокалов.
Наша свадьба с Джудом не была очередным светским раутом для заголовков — здесь собрался лишь тот круг, который прошёл с нами через весь прошлый ад. В первом ряду у алтаря улыбался Эдуардо Камавинга, переговариваясь с игроками «Реала».
Джуд стоял во главе длинного дубового стола, уставленного свечами и белоснежными пионами. На нём был безупречно скроенный смокинг глубокого тёмно-синего цвета, но идеальная осанка атлета сейчас казалась чуточку натянутой от волнения. В правой руке он сжимал тонкую ножку бокала, а левой — непрерывно, словно боясь потерять связь с реальностью, сжимал мои пальцы.
Я смотрела на него и не могла поверить, что этот день действительно настал. Моё платье из шёлка цвета слоновой кости мягко облегало фигуру, ниспадая невесомым шлейфом, а в аккуратно уложенных волосах переливались мелкие кристаллы.
Джуд слегка откашлялся, тихо постучал серебряной ложкой по хрусталю и поднял взволнованный взгляд на гостей. Шум за столом мгновенно утих.
— Дорогие гости, хотел бы сказать слово... — его низкий, бархатный голос слегка дрогнул, прорезая тишину сада. Он сделал паузу, глубоко вдохнув и открыто посмотрев мне прямо в глаза. — Раньше я был холодным, расчётливым мерзавцем. Меня интересовал спорт и только. Но когда я встретил её, моё сердце оттаяло, я постоянно нёс всякую чушь, что мне не свойственно.
По гостям прошла волна добрых улыбок, Камавинга тихо фыркнул в бокал, а Джуд даже не обернулся — его мир сжался до одной меня.
— Но я справился, а она всегда была рядом и поддерживала меня, даже в самые трудные моменты, и теперь мы влюблены по уши, — Джуд на секунду замялся, подбирая слова, и его тёмные глаза затуманились глубокой, оголённой нежностью. Челюсти слегка сжались, когда эмоции подступили к самому горлу. — Ты не осознаешь, какое это счастье, провести жизнь со второй половиной своей души, пока не остаешься, как тебе кажется, на всю жизнь без нее. Прости меня, моя любовь. За всё. Спасибо тебе.
В саду воцарилась звенящая, трепетная тишина. Я почувствовала, как горячая слеза обжигает щеку, и, не выдержав, подалась вперёд, уткнувшись носом в его щеку. Джуд мгновенно обнял меня одной рукой за талию, притягивая к себе и оставляя долгий, глубокий поцелуй на моем виске под взрыв оглушительных аплодисментов.
Прошло три дня.
Праздничный шум, софиты и шумные поздравления остались далеко позади. Наш медовый месяц начался на изолированной вилле в горах Италии, где время будто полностью остановило свой ход. Из панорамных окон нашей спальни открывался вид на туманную гладь озера Комо, отражавшую далёкие ночные звёзды.
В комнате царил мягкий полумрак, разбавляемый лишь янтарными бликами от камина и едва уловимым треском горящих сосновых поленьев. Воздух был плотным, тёплым и пропитанным тонким ароматом какао, корицы и дорогого парфюма Джуда.
После долгого вечернего плавания в тёплом бассейне под открытым небом мы вернулись в спальню. Я сидела на краю огромной кровати, завернутая в тонкую, полупрозрачную шелковую простыню. Мои влажные волосы темными волнами рассыпались по обнаженным плечам, а кожа всё ещё сохраняла приятное послевкусие прохладной воды.
Джуд подошел ко мне абсолютно бесшумно. На нём были лишь свободные льняные брюки. В свете огня его мускулистый торс казался высеченным из тёмного дерева, а свежий, едва заметный след от хирургического разреза на левом колене напоминал о той цене, которую мы заплатили за этот покой.
Он не стал бросаться на меня с диким, голодным напором, как это бывало раньше. Джуд опустился перед мной на колени прямо на мягкий ковер, положив свои большие, теплые ладони на мои бёдра под тканью простыни.
— Ты устала, птичка? — тихо, с обволакивающей нежностью спросил он, поднимая взгляд.
— С тобой — никогда, — шепнула я, запустив пальцы в его короткие, чуть вьющиеся волосы.
Джуд медленно, сантиметр за сантиметром, стал потягивать шелковое полотно вниз. Он целовал каждый открывающийся участок моей кожи: сначала подъем стопы, затем изгиб икры, чувствительную зону за коленом, заставляя меня сладко вздрагивать и судорожно сжимать простыню в руках. Это была абсолютно новая тактика — нежная, тягучая, наполненная исследованием и смакованием каждой секунды.
Он поднялся выше, накрыв мои губы своими. Поцелуй выходил долгим, глубинным, со вкусом сладкого вина. Джуд бережно уложил меня на спину, накрывая своим телом, но удерживая весь свой вес на сильных руках. Он медленно оглаживал мою талию, проходя пальцами по ребрам вверх, заставляя мою грудь вздыматься в рваном, частом дыхании.
— Я хочу запомнить каждую твою молекулу, — прошептал Джуд мне в шею, оставляя влажные, трепетные поцелуи вдоль ключицы и ниже, к трепещущей ложбинке.
Я выгнулась в спине, издавая тихий, горловой стон, когда его горячие губы и язык начали исследовать моё тело с неторопливой, искушающей точностью. Я сходила с ума от его ласк, от того, как мои пальцы впивались в его широкие плечи, как я притягивала его к себе, не желая оставлять между нами ни миллиметра пространства.
Его прикосновения становились всё более глубокими, смелыми и откровенными. Нарастающая волна жара затапливала низ живота. Джуд ласкал меня медленно, слушая каждый мой невольный вздох, ориентируясь на стук моего бешено колотящегося сердца. Когда я закинула ноги на его бедра, умоляюще шепча его имя, он больше не стал медлить.
Джуд вошел в меня плавным, неимоверно плотным и глубоким движением, заставив меня громко ахнуть и зажмуриться от захлестнувшего чувства полноты. Он замер на секунду, давая мне привыкнуть, ласково убирая мокрые пряди с моего лба и целуя в закрытые веки.
— Посмотри на меня, Ева... Посмотри, — тихо попросил он.
Я открыла глаза, встречаясь с его темным, бездонным взглядом, в котором горело не просто вожделение — там была вся его жизнь, вся его преданность мне.
Джуд начал двигаться. Это не был безумный, рваный темп прошлых ночей. Он двигался вязко, ритмично, невероятно глубоко, погружаясь в меня до самого предела и каждый раз едва ощутимо задерживаясь внутри. Каждое движение отзывалось во мне сладким, опаляющим током. Он менял угол, заставляя меня терять ориентацию в пространстве, растворяться в этом чувственном, гипнотическом танце.
Спальня наполнялась нашим тихим шёпотом, рваным совместным дыханием и тихим шорохом сминаемых шелковых простыней. Джуд переплёл свои пальцы с моими, прижимая мои руки к подушке по обе стороны от головы. Он контролировал каждое мгновение, доводя мою чувствительность до звенящего, абсолютного пика.
— Джуд... пожалуйста... я больше не могу... — задыхаясь, пронала я, чувствуя, как внутри скручивается тугая, нестерпимо горячая пружина.
Он ускорил темп, его движения стали более мощными, откровенными и настойчивыми. Он подмял меня под себя еще сильнее, чувствуя, как моё тело начинает судорожно сжиматься вокруг него, затягивая его в этот омут.
Пик накрыл нас одновременно — оглушительный, яркий, рассекающий сознание на тысячи вспышек. Я громко, сладостно закричала, впиваясь ногтями в его спину и полностью отдаваясь накрывшей меня судорожной разрядке. Джуд, чувствуя моё безумие, глухо прорычал моё имя, сделал последнее, максимально глубокое и мощное движение и, не сдерживаясь и не пытаясь отстраниться, полностью излился внутрь меня.
Мы еще долго лежали тяжело дыша, не разрывая объятий. Джуд опустился рядом, аккуратно притянув меня к своей груди и накрыв нас обоих тёплым пледом. Он нежно поглаживал мою гладкую, влажную от пота спину, целуя в макушку.
— Ты как, птичка? — шепнул он, когда наше дыхание наконец выровнялось.
Я положила подбородок на его грудь, чувствуя, как его сердце стучит ровно и уверенно, и улыбнулась — так светло и беспечно, как никогда раньше.
— Я дома, Джуд. С тобой я наконец-то дома.
Он улыбнулся в ответ, крепче сжимая меня в руках, пока за окном над итальянским озером медленно расцветал новый, абсолютно безупречный рассвет.