Преследователь из Лиги

Послеоперационные недели превратились в один бесконечный, выматывающий, но удивительно светлый день.
Мы закрылись от внешнего мира на вилле в пригороде Мадрида. Пресса всё ещё бесновалась, желтые газеты пророчили Джуду конец спортивной карьеры, а спортивные аналитики спорили, сможет ли двадцатитрехлетний полузащитник хоть когда-нибудь вернуться на прежний уровень. Но внутри нашего дома царила тишина.
Я стала для Джуда всем: сиделкой, архитектором его нового распорядка дня, его личным психологом и главным мотиватором. Первые две недели после операции были самыми тяжелыми. Человек, привыкший выжимать из своего тела максимум, теперь не мог самостоятельно дойти до ванной. Я видела, как в его глазах вспыхивала ярость от собственной беспомощности, когда он пытался встать, но боль сковывала оперированную ногу, закованую в массивный металлический ортез.
Но в эти моменты я была рядом. Я садилась на край его кровати, брала его лицо в свои ладони и заставляла смотреть мне в глаза:
— Не смей сдаваться, Беллингем. Ты восстановишься. Шаг за шагом.
И он бормотал, утыкаясь носом в мою ладонь:
— Только если ты держишь меня за руку, птичка.
К концу второго месяца начался ад под названием «физиотерапия». Личный реабилитолог «Реала» приезжал к нам каждый день. Джуд работал через не могу, через проклятия, через пот, застилавший глаза, и судорожно сжатые зубы. Он разрабатывал сустав миллиметр за миллиметром. Каждое движение давалось с боем. Но когда он делал первый самостоятельный шаг без костылей по газону нашего двора, он первым делом подошел ко мне, подхватил на руки — осторожно, перенося вес на здоровую ногу — и долго, страстно целовал под прохладным вечерним дождём, шепча, что этот шаг принадлежит только мне.
Фелония получила свой приговор — суд назначил ей крупный штраф и условный срок за разглашение личных данных и участии в шантаже, но её имя навсегда исчезло из нашей жизни. Эдуардо Камавинга приезжал к нам каждую неделю, привозя новости из клуба и поддерживая Джуда, как настоящий брат. Пау Кубарси дал еще одно интервью, окончательно закрыв тему нашего расставания и пожелав Джуду скорейшего выздоровления. В этом жесте больше не было боли — только мужское уважение.
Прошло четыре месяца.
Наступил золотой ноябрь. Главная арена Мадрида — стадион «Сантьяго Бернабеу» — гудела, как разворённый улей. Это был матч Лиги Чемпионов. Джуд впервые после травмы был включен в заявку на игру. Не в стартовый состав — он начинал матч на скамейке запасных.
Я сидела в закрытой VIP-ложе. На мне была его джерси с пятым номером — та самая, которую он надевал на наш первый неловкий вечер. Сердце колотилось в грудной клетке с такой силой, что мне казалось, его стук слышен даже сквозь рев восьмидесяти тысяч болельщиков.
Матч складывался тяжело. К 70-й минуте счет оставался 1:1, игра была жесткой, вязкой, соперник отчаянно оборонялся.
И вдруг стадион взорвался.
Трибуны встали на ноги, заскандировав одну и ту же фамилию, от которой по моей коже побежали сотни мурашек:
— БЕЛЛИНГЕМ! БЕЛЛИНГЕМ! БЕЛЛИНГЕМ!
На бровке у судейского столика стоял он. В белоснежной форме «Реала», с ярко-зелёной повязкой на руке, свежий, собранный, с горящими темным огнём глазами. Диктор объявил замену. Джуд выбежал на газон, и стадион буквально потонул в оглушительном реве.
Он отыграл эти двадцать минут так, будто никогда не лежал на операционном столе. В его движениях не осталось и тени страха за оперированное колено. Он летал по полю, раздавал филигранные передачи, выжигал бровку.
На 89-й минуте, после молниеносной контратаки, Камавинга отдаёт мягкий пас в штрафную. Джуд принимают мяч на грудь, одним касанием убирает защитника и сходу, наотмашь, вбивает снаряд в дальнюю девятку ворот!
ГОЛ!
Стадион сошел с ума. Беллингем не стал делать свой фирменный жест с разведенными руками перед фанатами. Вместо этого он побежал не к трибунам, а через всё поле — прямо к сектору VIP-лож. Он остановился под моим стеклом, сорвал с себя джерси, поднял её высоко над головой, а затем поднял взгляд точно на меня, прижал ладонь к губам и послал мне поцелуй, после чего указал пальцем прямо на моё сердце.
Весь стадион, все камеры мира в этот момент смотрели на мою ложу. Он посвятил своё возвращение не футболу. Он посвятил его мне.
После матча город погрузился в безумное празднование, но Джуд увёз меня подальше от ресторанных шумов и пьяных фанатов. Он вез нас на север, по серпантину к вершине холма, откуда открывался панорамный вид на весь ночной, светящийся миллионами огней Мадрид.
Там, на самой высокой точке, стоял небольшой стеклянный павильон с открытой террасой, который Джуд полностью арендовал на эту ночь. Внутри горели сотни свечей, тихая джазовая музыка едва слышно лилась из колонок, а на столе стояли бокалы и коллекционное вино.
Джуд снял с меня пальто, оставив в лёгком шёлковом платье. Он сам был в строгом тёмном костюме — высокий, невероятно красивый, с сияющими глазами, в которых больше не было ни капли той тёмной ярости из прошлого. На его лице осталась лишь глубокая, взросшая нежность.
— Ты даже не представляешь, как ты красива, птичка, — прошептал он, обнимая меня за талию и притягивая к себе. — Каждую секунду на поле я думал только о том, как быстро смогу обнять тебя после свистка.
— Ты был невероятен, Джуд, — я зарылась пальцами в его волосы, поднимаясь на цыпочки. — Ты вернулся. Ты доказал всем.
— Я никому ничего не доказывал, Ева, — тихо ответил он, всматриваясь в мои глаза. — Я просто хотел, чтобы ты гордилась мной. Чтобы ты никогда не пожалела о том дне, когда осталась со мной в больнице.
Он подхватил меня на руки и унёс на террасу, прямо под открытое звёздное небо. Холодный ночной воздух обжигал кожу, но объятия Джуда были горячее огня. Он опустил меня на мягкий диван, укрыл тёплым пледом и опустился рядом на колени.
Это была самая романтичная и трепетная ночь в нашей жизни. В ней не было спешки. Джуд целовал меня так, словно запоминал каждый миллиметр моего тела заново. Он снимал с меня одежду медленно, ласково, касаясь губами шеи, ключиц, живота, шепча между поцелуями слова, от которых сердце плавилось внутри.
— Я люблю тебя, Ева... Я сходил по тебе с ума, я ломал себя ради тебя, но только рядом с тобой я стал настоящим человеком.
Мы занимались любовью прямо под звёздами, в тишине ночного Мадрида. Каждое его движение было наполнено невероятной глубиной и заботой. Он отдавал себя полностью, растворяясь во мне, заставляя меня плакать от того неземного счастья, которое накрывало нас с головой. Наше дыхание сливалось с тихим шелестом ветра в соснах, а наши тела переплетались в едином, безупречном ритме, в котором больше не было места страхам, сомнениям и прошлым ожогам.
После мы долго лежали, обнявшись, под одним пледом. Я покоилась на его широкой груди, слушая ровный, сильный стук его сердца, а Джуд медленно наматывал прядь моих волос на палец, смотря на звезды.
— Ева? — тихо позвал он.
— М-м?
— Ты веришь в то, что люди предназначены друг другу?
Я улыбнулась, приподнялась на локте и поцеловала его в подбородок:
— Раньше не верила. Думала, что это глупые сказки из книг. Но когда я встретила тебя... когда мы прошли через весь этот ад и всё равно оказались здесь... я поняла, что у судьбы просто не было другого выбора.
Джуд усмехнулся своей тёплой, родной ухмылкой, прижал меня к себе ещё сильнее и прошептал в мои волосы:
— У неё действительно не было выбора. Потому что я бы переписал эту судьбу заново. — он опустил руку в карман своих всё еще расстегнутых брюк. Достал коробочку и промолвил — Ты выйдешь за меня, Ева Беллингем?
С глаз потекли слезы счастья. —Да...