Преследователь из Лиги

Самолёт набрал высоту, рассекая плотные облака, но внутри салона атмосфера стала холоднее, чем за бортом.
Джуд разблокировал мой телефон. Я видела, как по мере просмотра видео его лицо меняется — кожа на скулах натянулась, челюсти сжались с таким треском, что мне показалось, будто у него сейчас лопнут зубы. Тёмные вены на его шее взбухли, а в глазах вспыхнуло то самое дикое, неуправляемое пламя, которое я боялась больше всего на свете.
— Суки... — тихо, на грани ультразвука прошипел он. — Какая же дешёвая, конченная шантажистская тварь это сделала.
Он швырнул телефон на стол с такой силой, что хрустальный бокал с шампанским подпрыгнул и перевернулся, заливая белоснежную скатерть игристым вином.
— Джуд, что нам делать?! — я впилась пальцами в подлокотники кресла, ощущая, как слезы снова подступают к глазам. — Они уничтожат Пау! Ты понимаешь?! Если это видео выйдет, его просто растопчут пресса и фанаты! Его сделают посмешищем, а меня... меня выставят монстром!
Джуд медленно поднял на меня взгляд. И в этом взгляде я вдруг увидела не поддержку, а ядовитую, опасную вспышку той самой старой ревности, которая уже когда-то разрушила нас.
— Растопчут Пау? — переспросил он, и его голос был пропитан ядом. — То есть тебя волнует только он? Мы летим в Париж, Ева! Ты сидишь в моём самолёте, ты провела со мной ночь, но ты снова дрожишь за этого мальчика?!
— Джуд, ты сумасшедший?! — выкрикнула я, не веря своим ушам. — Это не про ревность! Человека ломают из-за нас! Из-за того, что я сделала выбор в твою пользу! Ты хоть на секунду можешь отключить своё раздутое эго и подумать головой?!
— Моё эго?! — Джуд резко встал с кресла, нависая надо мной всей своей огромной тушей. — Я ради тебя рискую всем! Я пошёл против клуба, я выставил себя на посмешище перед всей футбольными боссами, я привёз тебя сюда! А ты при первом же шантаже готова бежать обратно и заявлять, что я накачал тебя наркотиками?!
— Я этого не говорила! — задыхаясь от обиды, проорала я в ответ. — Я просто пытаюсь найти выход, чтобы никто не пострадал!
— Выход один, — сухо отрезал он, отворачиваясь к иллюминатору и скрещивая руки на груди. — Ты заблокируешь этот номер. Забудешь о существовании Кубарси. И мы проживём эти три дня в Париже так, будто этого видео никогда не было. Моя служба безопасности сама найдёт того, кто это снял.
— А если они выложат всё завтра?! — крикнула я ему в спину.
Джуд даже не повернулся:
— Значит, выложат. Это не наша проблема.
Разговор был окончен. Оставшуюся часть полёта мы провели в полном, ледяном молчании. Я смотрела на проплывающие за окном тучи и чувствовала, как тёплая сказка, начавшаяся прошлым вечером, распадается на острые, ранящие осколки.
Париж встретил нас мелким, прохладным дождём.
Квартира Джуда на острове Сен-Луи оказалась роскошным пентхаусом с лепниной, старинным камином и огромными панорамными окнами, выходящими прямо на туманный силуэт Нотр-Дама и тёмные воды Сены. Но эта роскошь казалась мне бессмысленной, когда на кону стоит жизнь самого светлого, доброго, чуткого человека на этой планете.
Джуд сбросил куртку в прихожей и молча ушёл в кабинет, громко заперев за собой дверь. Я осталась одна в огромной, чужой гостиной. Часы на стене отсчитывали минуты. Стыд, вина перед Пау и злость на жестокую непробиваемость Джуда скручивали желудок в тугой узел.
Я не выдержала. Натянув пальто, я тихо выскочила из квартиры на крышу здания — здесь была обустроена приватная терраса с коваными перилами.
Париж горел миллионами ночных огней. Дождь моросил по лицу, смешиваясь со слезами. Я стояла, обняв себя за плечи, и смотрела на тёмную воду внизу. В голове крутился один и тот же вопрос: почему любовь с Джудом — это всегда война? Почему мы не можем просто быть счастливыми, не разрушая всё вокруг?
Шаги за спиной были бесшумными.
Горячие руки накрыли мои плечи поверх пальто. Джуд прижался ко мне сзади, уткнувшись носом в мою шею. От него пахло дорогим парфюмом, табаком и терпким коньяком.
— Прости меня, — прошептал он в самую кожу. Голос его звучал надломленно и тихо. — Прости, птичка. Я ублюдок. Завистливый, ревнивый ублюдок.
Я не шелохнулась, но перестала дрожать.
— Я увидел, как ты плачешь из-за него... и у меня просто сорвало крышу, — продолжал Джуд, сильнее сжимая меня в объятиях. — Я испугался, Ева. Я испугался, что ты пожалеешь о своём выборе. Что ты вернёшься к нему, потому что с ним безопасно, а со мной — всегда этот блядский ад.
Я развернулась в его руках. В тусклом свете парижских фонарей его лицо выглядело виноватым и открытым. В нём снова не было надменности — только страх потерять меня.
— Джуд... Пау заслуживает честности, но не заслуживает того, чтобы его жизнь ломали крысы, — тихо проговорила я, касаясь пальцами его скулы. — Я выбрала тебя. Я здесь, с тобой. Но мы не можем просто закрыть глаза на грязь.
— Я знаю, — Джуд перехватил мою ладонь и крепко прижал её к своим губам. — Мои люди уже работают. Это снял кто-то из персонала стадиона в Барселоне. До утра мы вычислим этого шантажиста и закроем вопрос. Я всё улажу, Ева. Обещаю тебе. Только не отдаляйся от меня. Прошу тебя.
Он наклонился и поцеловал меня. Этот поцелуй на дождливой парижской крыше был пропитан вкусом капель воды, терпкого алкоголя и голодной, истошной нежности. Джуд подхватил меня на руки и понёс вниз, в спальню, не разрывая контакта наших губ.
В эту ночь мы занимались любовью прямо на ковре перед горящим камином. Это было не похоже на безумие предыдущей ночи — это было искупление. Каждое движение Джуда было исполнено трепета, он шептал мои имя как молитву, доводя меня до сладких, разрывающих тело судорог, а затем долго держал в своих руках, не позволяя холоду пробраться между нами.
Я уснула на его груди под мерный стук дождя по стеклу.
А под утро, пока Джуд крепко спал, на мой телефон пришли три новых файла с того же номера. Это были фотографии.
На первой был сам Джуд — в Мадриде, три недели назад, входящий в закрытый медицинский центр. На второй — сканированная копия его спортивной карты с диагнозом: «Подозрение на дегенеративное повреждение связок колена. Требуется немедленная операция. Продолжение игр без хирургического вмешательства грозит инвалидностью».
А на третьей — короткое сообщение:
«Он знал о своей травме еще до Эль-Класико. Он сыграл этот матч на уколах только ради того, чтобы утереть нос Кубарси и забрать тебя. Его колено разрушено. Ещё одна игра — и он никогда больше не выйдет на поле. Спроси его сама, Ева. Или мы выложим диагноз в прессу сегодня в полдень».
Я сидела на краю кровати, смотря на спящего Джуда, и ощущала, как холодный парижский рассвет медленно затапливает комнату.
Шлейф этой главы оставлял горькое послевкусие дыма от камина, отзвук ночной страсти и ужасающую правду: Джуд рисковал не просто карьерой — он рисковал своей способностью ходить, только чтобы вернуть меня. И этот выбор был куда страшнее любого шантажа.