Преследователь из Лиги

Утро наступило не с аромата свежесваренного кофе и не с ласковых лучей барселонского солнца. Оно ворвалось в спальню со скрежетом лопастей, низким гулом пролетающих над самым крышей дронов и непрекращающимся кананадным треском объективов.
Я открыла глаза, ощущая, как по телу с острой отчётливостью разливается слепая, животная тревога. Простыни рядом всё ещё хранили сминающее тепло прошедшей ночи, но самого Джуда на кровати не было.
Он стоял у панорамного окна, чуть отдёрнув в сторону тяжёлую портьеру. В полумраке комнаты его высокий, отточенный атлетический силуэт казался вылитым из тёмного бронзового сплава. На нём были лишь свободные чёрные спортивные штаны, спущенные низко на бёдрах, а ровная спина, испещрённая едва заметными следами моих ногтей, была натянута как струна. Он тихо, сквозь сжатые зубы, грязно и отчаянно ругался на отборном английском, удерживая у уха телефон.
— Я сказал, мне абсолютно поебать на реакцию директоратa, — его голос звучал так низко и твёрдо, что в стёклах отдавалась едва уловимая вибрация. — Передай агенту: пусть соберёт пресс-службу и закроет им рты. Если хотя бы одна грязная строчка выйдет про неё — я разорву контракт. Мне плевать на штрафы. В общем, завалите их.
Джуд сбросил вызов и швырнул телефон на мягкий пуф.
— Джуд?.. — тихо прошептала я, подтягивая простыню к самой груди и садясь на кровати. — Что там происходит?
Он мгновенно развернулся. Его лицо, секунду назад выражавшее глухую ярость, при взгляде на меня смягчилось, хотя в глубине тёмных зрачков всё ещё плясали опасные искры. Джуд ничего не ответил — он просто подошёл к окну и резким движением отдёрнул штору полностью.
Свет впечатался в комнату вместе с кошмаром.
За забором нашего дома кипел настоящий ад. Вереница машин с логотипами крупнейших испанских и британских телеканалов перекрыла всю улицу. Десятки папарацци с длиннофокусными объективами буквально висели на металлических прутьях ограды, а над бассейном, снижаясь почти до самой воды, кружили три профессиональных квадрокоптера. Вспышки камер щелкали непрерывно, создавая иллюзию безумного неонового стробоскопа.
Новость о том, что главный герой вчерашнего Эль-Класико сразу после матча увез девушку ключевого защитника «Барселоны» и провёл ночь в её доме, взорвала мировой интернет. Мой телефон, лежавший на тумбочке, плавился от сотен уведомлений. Я мельком глянула на экран: заголовки пестрили самым ядовитым жёлтым глянцем. «Самая грязная измена в истории футбола», «Беллингем забрал у Кубарси всё: и победу, и женщину», «Айти-Архитектор с двойным дном».
— Боже мой... — я прижала похолодевшие ладони к горящим щекам, чувствуя, как внутри всё рушится. — Джуд, это катастрофа. Твой клуб... Пресса тебя просто уничтожит. А обо мне... обо мне теперь говорят как о конченной...
— Замолчи, — отрезал он.
Джуд преодолел расстояние между нами в один шаг. Он не просто сел на кровать — он опустился на колени прямо на паркет перед моей стороной матраса, с силой обхватил мои бёдра своими горячими, мощными руками и с размаху уткнулся лицом в мой живот. Я ощутила, как его рваное, тяжёлое дыхание обжигает кожу через тонкую ткань пижамы.
— Посмотри на меня, Ева, — прошептал он, поднимая голову. В его глазах стояла такая дикая, нечеловеческая решимость, от которой перехватывало дыхание. — Слышишь меня? Пусть этот блядский мир сгорит дотла. Пусть они выльют гигабайты своей грязи. Никто — ты слышишь меня? — никто не смеет называть тебя так. Я сам лично вырву язык каждому, кто попытается тебя задеть.
Он поднялся на ноги, увлекать меня за собой за запястье.
— Джуд, что ты делаешь?! — ахнула я, когда он подвёл меня вплотную к панорамному окну, прямо под прицел сотен камер и объективов висящих в воздухе дронов.
— Показываю им, что мне плевать, — жестко выдохнул он.
Джуд сзади притянул меня к своей широкой груди, скрестив свои сильные руки на моём животе и намертво зафиксировав в собственническом объятии. А затем, глядя прямо в сверкающие линзы объективов за стеклом, он повернул моё лицо за подбородок и впился в мои губы жадным, нетерпеливым, доминирующим поцелуем. Это не была демонстрация на камеру — это был манифест. Прямой, наглый вызов всему футбольному миру, всей прессе и всем, кто сомневался в том, кому я принадлежу.
Камеры за окном сошли с ума, вспышки слились в сплошной белёсый поток, но мне уже было всё равно. Земля уходила из-под ног, пока его губы настойчиво хозяйничали на моих, стирая остатки страха и оставляя взамен только чистый, опаляющий восторг.
Сбегать из дома пришлось как в голливудском боевике. Эдуардо Камавинга взялся отвлечь прессу: он выехал через главные ворота на своём ярком спорткаре, собрав за собой хвост из десятка репортёрских машин. В это же время Джуд, натянув худи с глубоким капюшоном, вывел меня через техническую калитку заднего двора, где нас уже ждал неприметный тёмный минивэн с тонированными в ноль стёклами.
Мы мчались в закрытый терминал аэропорта Эль-Прат по объездным трассам. Джуд сидел рядом на заднем сиденье, сжимая мою ладонь так крепко, что костяшки его пальцев побелели. Он не произносил ни слова, но напряжение, исходящее от его тела, можно было физически ощутить кожей.
— Куда мы летим? — тихо спросила я, глядя, как за окном проплывают индустриальные пейзажи Барселоны.
— Туда, где нас не найдет ни один чёртов фотограф, — ответил он, повернувшись к ней и касаясь губами моих пальцев. — В Париж. У меня там есть закрытая квартира на Иль-Сен-Луи. Пару дней мы просто выключим телефоны и будем принадлежать только друг другу.
Трап частного джета отсёк нас от барселонской суматохи. Салон встретил нас мягким кремовым ковром, запахом дорогой кожи и прохладным шампанским. Самолёт плавно вырулил на взлётную полосу. Я откинулась на спинку глубокого кресла, чувствуя, как мышечный зажим наконец начинает отпускать. Джуд уже устроился напротив, вытягивая длинные ноги и с расслабленной улыбкой наблюдая за мной.
Шасси оторвались от земли. Город внизу превратился в размытую карту.
И именно в этот момент мой телефон, летевший в сумочке на соседнем сиденье, тихо и непрерывно завибрировал.
Это не был звонок. На экран пришло сообщение с неизвестного, защищённого номера. Ни текста, ни подписи — только прикреплённый медиафайл.
Я нахмурилась и натащила иконку воспроизведения.
Экран вспыхнул. На видео была раздевалка «Барселоны» — полутёмная, пустая, снятая со скрытой камеры из угла. В центре, на низкой скамье, сидел Пау. Он был в одной лишь игровой форме, лицом уткнувшись в сцепленные замком пальцы. Его плечи мелковато и судорожно подрагивали — он плакал. Плакал тихо, сломанно, так, как плачут люди, у которых за один вечер выдернули из-под ног весь их мир.
За кадром раздался изменённый цифровой программой голос, прозвучавший тошнотворно-сухо:
«Красивая сказка, правда, Ева? Но у каждой сказки есть цена. Если ты не вернёшься в Барселону до конца этой недели и не заявишь прессе, что Беллингем накачал тебя медикаментами и удержал силой, это видео — вместе со всеми твоими личными переписками, аудиосообщениями и архивными фото с Пау — окажется на всех спортивных порталах мира. Мы уничтожим его карьеру. Мы сделаем так, что его смешают с грязью и вышвырнут из сборной. Выбирай: твоя "любовь" или его жизнь».
Видео оборвалось.
Экран погас, отразив моё совершенно бледное, искажённое ужасом лицо. Воздух мгновенно покинул лёгкие. Телефон выпал из моих онемевших пальцев и с мягким стуком упал на ковёр.
— Ева? — Джуд мгновенно подался вперёд, его расслабленность испарилась в долю секунды. Он подхватил телефон с пола, взглянул на погасший дисплей, а затем поднял на меня глаза, в которых застыл немой вопрос. — Ева, что там?! Ты как будто призрака увидела!
Я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. В ушах стоял глухой, нарастающий гул.