Преследователь из Лиги

На пороге стоял Пау. На нём всё ещё была сине-гранатовая форма, тяжётые спортивные кроссовки тихими шагами касались линолеума, а в глазах вместо привычной безграничной нежности замерла ледяная, оглушающая тишина. Он посмотрел на руки Джуда, всё ещё сжимающие мои плечи, затем на моё заплаканное лицо, испачканное следами пота и туши на джерси Беллингема.
Секунда. Две. Время в комнате словно превратилось в густой, застывающий кисель.
Вдруг губы Кубарси тронула тень тихой, надломленной усмешки. В ней не было злости или ярости — только глубокая, горькая ирония человека, который отдавал всё до последней капли, но всё равно проиграл.
Я мгновенно заметила его и отшатнулась от Джуда, будто от прикосновения к раскалённому железу. Слёзы застряли в горле, а сердце панически сжалось.
— Пау... это не то... — выдохнула я, сделав беспомощный шаг навстречу и протягивая дрожащие ладони. Голос сорвался на тихий, умоляющий шепот. — Прости, Пау...
Пау поднял руку, мягко останавливая меня. Усмешка на его лице стала ещё более печальной, но взгляд оставался удивительно взрослым и чистым.
— Всё в порядке, Ева, — тихо, но твёрдо проговорил он, всматриваясь в мои глаза. — Действительно, всё хорошо. Будь счастлива, красавица.
Он еще раз горько усмехнулся, качнув головой, без лишних слов или выяснения отношений развернулся и ровным шагом вышел в коридор, тихо прикрыв за собой дверь. Этот тихий щелчок замка отозвался в моей груди глухой, тупой болью. Я стояла посреди комнаты, не в силах сделать даже вдох, ощущая, как внутри рушится весь тот светлый, безопасный мир, который он так бережно для меня строил.
Джуд, до этого момента молча наблюдавший за ним, сделал быстрый шаг ко мне. Он подхватил меня под локти и с новой, почти отчаянной силой прижал к себе, спрятав моё лицо на своей груди.
— Всё кончено, птичка... Всё теперь будет хорошо, — тихо, на грани слышимости шептал он, накрывая ладонью мой затылок и сильнее сжимая в объятиях. Его собственное тело всё еще слегка дрожало после тяжелейшего матча и этого разговора. — Прости меня... Прости, что заставил тебя пройти через всё это.
Я уткнулась носом в его промокшую джерси и снова бесшумно расплакалась. Это были слёзы не от злости, а от дикой, звенящей усталости и осознания того, что назад дороги больше нет. Прошлое не просто вернулось — оно полностью перечеркнуло моё настоящее.
— Джуд... — прошептала я, судорожно выдыхая ему в шею. — Что же мы наделали...
— Мы просто перестали врать себе, — ответил он, касаясь губами моих волос и крепко держа меня в руках, будто боясь, что я испарюсь, если он ослабит хватку хоть на секунду. — Я тебя больше никуда не отпущу.
За стенами служебной комнаты всё ещё гудел стадион, празднуя победу «Реала», но здесь, в полумраке, существовали только мы двое — сожжённые собственными чувствами, но снова оказавшиеся вместе.
Спустя полчаса мы вышли из внутренних помещений стадиона. Джуд твёрдо прижимал меня к себе за талию, словно показывая всему миру, что я снова рядом. Пальцы на моём бедре сжимались крепко, но без грубости — в этом жесте ощущалась долгожданная уверенность и защита.
На закрытой парковке арены стояли машины игроков обоих клубов. Среди них выделялся знакомый черный автомобиль Беллингема и чуть отдалённо — внедорожник Пау.
Пау стоял у своей машины, переговариваясь с кем-то из тренерского штаба. Когда мы подошли к авто Джуда, Кубарси медленно повернул голову. Наш взгляд снова пересекся. Я замерла на секунду, не зная, куда деть глаза от жгучего чувства вины, но Пау лишь спокойно, с лёгкой печальной улыбкой махнул мне рукой на прощание. Без злости. Без упрёка. Просто отпуская.
Я села на пассажирское сиденье машины Джуда. Двигатель тихо зарычал, и мы плавно выехали за ворота стадиона, оставляя позади и матч, и Пау, и весь этот сложнейший месяц.
Уже через два часа мы поднимались по трапу на борт частного джета, который должен был унести нас подальше от этой суеты.
В салоне самолёта царил мягкий полумрак. Нервное напряжение внутри меня, скопившееся за день, требовало выхода, и я просто не могла молчать. Эмоциональные качели последних часов заставляли меня цепляться к Джуду по любому поводу.
— Джуд, почему вода не охлаждённая? — фыркнула я, откидываясь на кожаное кресло и скрещивая руки на груди. — И вообще, мог бы предупредить, что мы сразу летим! У меня даже вещей с собой нет!
Раньше — в той, прошлой жизни — Джуд на такую придирчивость отреагировал бы колкостью, дерзкой ухмылкой или холодным отстранением. Но не сейчас.
Он молча встал, взял бутылку, принёс мне стакан со льдом, а затем аккуратно опустился на подлокотник моего кресла.
— Мы всё купим, птичка. Всё, что пожелаешь, — тихо проговорил он.
— Ты думаешь, всё так просто решается деньгами? — снова задережилась я, с вызовом глядя ему в глаза. — Ты появился, устроил хаос, я разрушила отношения с человеком, который был со мной идеален!
Джуд не стал спорить. Он мягко взял моё лицо в свои ладони. Его пальцы были удивительно тёплыми.
— Ты права. Я устроил хаос. Я виноват, — шепнул он, накрывая мои губы нежным, невесомым поцелуем.
В этом прикосновении не было прежней сокрушительной страсти или эгоистичного жадного порыва. Он целовал меня совсем по-другому — трепетно, осторожно, будто боялся сломать или спугнуть. Это был поцелуй человека, который едва не потерял самое дорогое в жизни и теперь бережёт каждую секунду.
Я попыталась снова что-то возразить, но Джуд лишь тихо вздохнул, пересел ко мне в кресло, осторожно притянул к себе на колени и крепко обнял, уткнувшись носом в мою шею.
— Придирайся сколько хочешь, Ева, — прошептал он, медленно поглаживая мою спину и накрывая мои пальцы своей широкой ладонью. — Ругай меня, злись. Я всё выдержу. Главное — ты здесь.
Я замерла в его объятиях, чувствуя мерный гул двигателей самолёта и ровное биение его сердца. Вся моя защитная колкость растаяла. Я уткнулась лицом в его плечо, окончательно признавая: как бы тяжело ни было, как бы сильно я ни придиралась, именно здесь, в этих руках, было моё настоящее место.