Преследователь из Лиги

Слёзы капали на мягкую ткань его худи, но с каждым выдохом внутренняя тяжесть, месяцами давившая на грудь, постепенно отступала. Пау не торопил. Он просто держал меня в своих тёплых, надёжных объятиях, укачивая, как самую большую ценность в мире, и тихо шептал на ухо ласковые, успокаивающие слова на испанском.
Спустя минут десять мои судорожные всхлипы утихли. Я тяжело выдохнула и чуть отстранилась, уткнувшись лбом в его плечо.
— Прости... — шмыгнула я носом, смущённо улыбаясь. — Кажется, я испортила твоё худи. И, кажется, обещанная тушь всё-таки потекла.
— Эй, — Пау мягко приподнял мой подбородок пальцами, заставляя посмотреть на него. В его глазах не было ни капли досады — только безграничная нежность. — Ты прекрасна даже с потёкшей тушью. И я же обещал помочь.
Он взял со стойки влажную салфетку и с удивительной, почти ювелирной аккуратностью начал убирать тёмные следы под моими глазами, бережно касаясь кожи. Я смотрела на него — на его пушистые ресницы, на искреннюю сосредоточенность на лице — и ощущала, как сердце наполняется ни с чем не сравнимым трепетом.
Когда он закончил, наши взгляды встретились. Расстояние между нами сократилось до предела.
— Спасибо тебе, Пау, — шепнула я.
— Всегда, Ева, — тихо ответил он и накрыл мои губы своими.
Этот поцелуй был пропитанным вкусом нежности и облегчения. Я ответила на него с полной отдачей, запустив пальцы в его мягкие кудрявые волосы и окончательно отпуская всё прошлое. В этот момент весь мир за пределами салона машины просто перестал существовать.
Когда мы наконец отстранились, оба тяжело дышали, но на лицах уже горели самые настоящие, счастливые улыбки.
— Ну что, плакса, — Пау с хитринкой прищурился, заводя двигатель, — твой личный психолог и по совместительству защитник «Барселоны» объявляет операцию «Идеальный день». Никаких грустных мыслей. Сегодня только мы, солнце и всё самое лучшее.
И этот день действительно стал идеальным.
Пау повез меня в маленькую прибрежную деревеньку неподалёку от Барселоны, скрытую от глаз назойливых туристов. Мы оставили машину у пристани и отправились гулять по узким мощёным улочкам, утопающим в ярких цветах бугенвиллий. Воздух был пропитан запахом морского бриза и свежесваренного кофе.
Мы вели себя как настоящие дети: дурачились, покупали огромное мороженое, которое мгновенно таяло на солнце и пачкало носы, и хохотали до слез, когда Пау пытался насадить ягоду на шпажку и промахивался.
Он постоянно держал меня за руку, переплетая наши пальцы, и в этом простом жесте было столько уютного тепла, сколько я не чувствовала за всю свою жизнь.
Ближе к обеду Кубарси утянул меня в крошечный семейный ресторанчик прямо на берегу. Хозяин заведения — седой усатый каталонец — узнал Пау, расплылся в широкой улыбке и устроил нам королевский приём. Мы сидели на деревянной террасе, подставив лица ласковому солнцу, ели потрясающую паэлью с морепродуктами и пили прохладную сангию с кусочками свежих фруктов.
— Знаешь, — сказала я, с юмором наблюдая, как Пау пытается с помощью щипцов расправиться с огромным омаром, — на футбольном поле ты выглядишь куда увереннее, чем перед этим крабом.
— Это тактический ход, Ева! — с серьёзным видом заявила эта кудрявая катастрофа, едва не уронив клешню на скатерть. — Я просто усыпляю его бдительность!
Я расхохоталась так громко, что на нас начали оглядываться соседние столики, но нам обоим было абсолютно всё равно.
После обеда мы отправились на дикий песчаный пляж. Сбросив кеды и босиком шагая по тёплому песку у самой кромки воды, мы запускали водные блинчики из плоских камешков, споря на то, кто проиграет — тот покупает ужин. Я проиграла с треском, но Пау великодушно заявил, что зачтет мою улыбку как полную оплату счета.
К вечеру мы взобрались на небольшой пирс. Солнце медленно опускалось в море, окрашивая горизонт в невероятные оттенки розового, персикового и фиолетового. Пау сел на деревянный настил, притянул меня к себе и укрыл своей легкой ветровкой. Я откинулась назад, прижавшись затылком к его широкой груди, и слушала мерный, ровный стук его сердца.
— О чём думаешь? — тихо спросил он, касаясь губами моего виска.
—  Спасибо тебе за этот день, Пау. Ты действительно вернул меня к жизни.
— Это только начало, красотка, — мягко прошептал Кубарси, сильнее сжимая меня в объятиях. — Я никуда не уйду.
Солнце окончательно скрылось за горизонтом, уступив место бархатной ночи, усыпанной мириадами мелких звёзд. На обратном пути в машине царила удивительная, уютная тишина. Я сидела на пассажирском сиденье, положив голову на плечо Пау, пока его правая рука бережно сжимала мои пальцы. Мы не произносили ни слова, но этот молчаливый контакт был громче любых признаний.
Когда внедорожник мягко остановился у ворот нашего дома на холме, мне катастрофически не хотелось его отпускать.
— Ну вот мы и приехали, — тихо проговорил Пау, заглушив двигатель и поворачиваясь ко мне. В полумраке салона его глаза блестели от искреннего, нежного тепла. — Время летит слишком быстро, когда ты рядом, Ева.
— Слишком быстро, — согласилась я, не выпуская его ладонь. — Я даже не заметила, как наступил вечер.
Пау мягко отстегнул свой ремень безопасности, наклонился ближе и провёл тыльной стороной ладони по моей щеке.
— Спасибо за этот день. За твою доверие, за твой смех... За то, что ты позволила мне быть рядом, — прошептал он, накрывая мои губы нежным, долгим поцелуем, от которого по телу снова пробежала приятная, сладкая дрожь.
— Это тебе спасибо, Пау. Ты подарил мне лучший день за очень долгое время, — ответила я, когда мы наконец отстранились.
Он вышел из машины, чтобы открыть мне дверь, и проводил до самой калитки. Попрощавшись лёгким прикосновением губ к моему лбу, Пау подождал, пока я зайду во двор, и только потом сел в машину и уехал.
Я поднялась на террасу и тихо вошла в дом. В гостиной горел мягкий торшер, а на диване, подогнув под себя ноги и обнимая чашку с чаем, сидела Фелония. Увидев меня, она мгновенно отставила чашку и впилась в меня внимательным взглядом.
— Ну-ка, ну-ка... — заговорщически протянула подруга, сканируя моё лицо. — Твои глаза сияют так, будто ты выиграла в лотерею как минимум миллиард евро. Рассказывай! Как всё прошло?
Я опустилась на диван рядом с ней, откинув голову на мягкую спинку, и впервые за долгое время легко, безмятежно вздохнула.
— Всё прошло идеально, Фел. Просто идеально. Мы гуляли по маленькому городку у моря, ели паэлью, смеялись как сумасшедшие... Я поплакала, он меня обнял, успокоил, вытер мне тушь и просто был рядом. Никакого давления. Никаких игр.
Фелония мягко улыбнулась и накрыла мою ладонь своей:
— Ты заслужила это счастье, Ева. Настоящее, спокойное, без драмы и боли. Кубарси — потрясающий парень.
— Да... Он удивительный, — выдохнула я. — А где Эдуардо?
— Ему пришлось срочно уехать в Мадрид на базу, — ответила Фел, и её лицо на секунду стало чуть более серьёзным. — И... Ева, раз уж мы заговорили про Мадрид. Эду перед отъездом кое-что сказал.
Я напряглась, чувствуя, как внутри на мгновение всё сжалось:
— Что именно?
— Джуд... — Фелония сделала паузу, подбирая слова. — Эду сказал, что Беллингем в полной отчаянной разломанности. Он не выходит на связь с командой, отменил все съёмки и интервью. После того, как вы встретились утром у ворот, он просто уехал в отель и просидел там весь день. Эду впервые видел его таким... уничтоженным.
Я молча смотрела на подругу. Где-то глубоко в груди отозвалось эхо старой боли, но на этот раз оно не заставило меня сорваться, побежать или расплакаться. Это было чувство глубокой сожалеющей печали за человека, который разрушил всё собственными руками.
— Ему нужно научиться жить с последствиями своих ошибок, Фел, — тихо, но твёрдо проговорила я. — Я больше не буду его спасательным кругом. Моя жизнь здесь.
Фелония молча обняла меня за плечи, выражая беззвучную поддержку.
Спустя полчаса, смыв остатки дня и переодевшись в уютную пижаму, я забралась в кровать. На тумбочке звякнул телефон. Это было сообщение от Пау:
Пау: «Уже скучаю по твоей улыбке, красавица. Доехал отлично. Спи спокойно, я берегу твой сон».
Я улыбнулась, прижав телефон к груди, и быстро набрала ответ:
Ева: «Сладких снов, мой защитник. Спасибо за всё».
Закрыв глаза, я погрузилась в глубокий, спокойный сон — впервые за много месяцев без кошмаров и без слёз. Прошлое окончательно теряло свою власть, а впереди ждала совершенно новая, светлая глава.