Преследователь из Лиги

Огни ночной Барселоны быстро растворялись в зеркале заднего вида. Дождь молотил по лобовому стеклу, пока я сжимала руль до побелевших костяшек. Мы не поехали ко мне — это было бы слишком глупо и очевидно, Марк с охраной вычислили бы меня там за пять минут. Вместо этого мы направлялись на противоположный конец города, подальше от элитных районов, в тихий пригород на побережье.
Пока я вела машину, Фелония прямо на ходу судорожно листала сайты с недвижимостью и висела на телефоне. Спустя двадцать минут нервных переговоров и перевода двойного залога ей удалось договориться с владельцем просторного двухэтажного дома с панорамными окнами на холме. Хозяин, привлеченный суммой, согласился передать ключи через электронный сейф без лишних вопросов.
Когда за нами закрылась тяжелая кованая калитка нового дома, силы окончательно покинули меня. Сумки с вещами так и остались стоять в прихожей.
Я опустилась прямо на прохладный деревянный пол у дивана. Внутри царила не просто пустота — там была выжженная, мертвая пустыня. Каждое воспоминание с острова, его шепот «Я тебя не достоин, Ева, поэтому я стану лучше», его поцелуи и обещания — всё это теперь казалось изощренной, ядовитой издевкой.
Достав телефон, я посмотрела на экран. От Джуда висело три новых сообщения с расспросами, почему я не отвечаю.
Пальцы дрожали, но взгляд оставался сухим. Я ввела короткий текст:
«Я знала, что так будет. Я предупреждала и себя, и тебя тоже... Прощай».
Не давая себе ни секунды на сомнения, я вытащила лоток для сим-карты, достала маленькую пластиковую пластинку и с силой раздавила её каблуком прямо на полу, а сам телефон швырнула на дальний край дивана. Всё. Связь обрезана.
Фелония подошла ко мне, опустилась рядом прямо на голое дерево и без лишних слов крепко обняла меня за плечи.
— Мы живем здесь вместе, — твердо сказала она, уткнувшись носом в мое плечо. — Слышишь? Я тебя одну в таком состоянии не оставлю. Мы снимаем этот дом напополам, перевозим мои вещи и кладем болт на всей идиотов этой планеты.
Спустя полчаса на кухонном столе уже стояли две открытые бутылки темного каталонского вина и глубокие бокалы. Мы сидели прямо на столешнице, подогнув ноги.
— Блядь, Ева, ну каков пидорас, а? — Фелония сделала внушительный глоток прямо из бокала и эмоционально всплеснула руками. — Извини за мой французский, но у меня просто слов нет! «Я стану лучше, Ева!» — цитировала она его с ядовитой сатирой. — Сука, лучше он станет! В Милане, блядь, с какой-то шалавой в ресторане! Актер погорелого театра!
Я слабо, горько улыбнулась, глядя в свой бокал:
— Я ведь правда поверила ему, Фел... На этом чертовом острове я реально подумала, что мы прошли весь этот ад и выстроили что-то стоящее.
— Да потому что ты нормальный человек с сердцем, а не с калькулятором вместо мозгов! — Фел перелезла ближе и взяла меня за руки. — Слушай меня сюда. Да, сейчас дерьмово. Да, хочется разнести всё вокруг и сдохнуть от боли. Но ты — Ева. Ты офигительный архитектор, ты красотка, от которой половины Барселоны слюни пускает! Ты не станешь хоронить себя из-за одного заносчивого британского индюка, поняла меня?
— Поняла... — тихо выдохнула я, чувствуя, как от её матов и эмоциональности внутренний зажим начинает слегка отпускать.
— И вообще! — Фелония хитро зажмурилась и достала телефон. — Камавинга мне уже три раза звонил, судорожно пытаясь узнать, куда мы делись и что за дичь творится. Я проигнорила на время. Пусть они там со своим Беллингемом вместе посидят и подумают над своим развитием! За нас, подруга. За то, что мы слишком ахуенные для этого цирка.
Мы чокнулись бокалами. К концу второй бутылки, после сотни проклятий в адрес всей сборной Англии и Франции, горькие слезы сменились истеричным, очищающим хохотом. Фелония пародировала манеры Джуда, а я впервые за эти сутки смогла нормально вдохнуть.
На следующий день мы отправились в самый центр Барселоны. В шумном торговом комплексе я купила себе новый телефон и оформила свежую сим-карту на паспорт своей фирмы, чтобы ни один детектив Марка не смог отследить номер по личным базам.
Следующие четыре дня пролетели в бешеном, спасительном ритме. Я с головой ушла в работу. Загородный комплекс требовал огромного количества правок: я ездила на объект, материлась с прорабами, перерисовывала чертежи до трех ночи и въедалась в каждую смету. Работа стала моим анальгетиком.
Параллельно мы обустраивали наш новый дом: Фелония перевезла оставшиеся вещи, мы купили кучу гирлянд, новых пуфов и завели традицию каждый вечер готовить пасту и смотреть старые комедии.
О Джуде я старалась не думать. Но на пятый день, сидя в кресле на нашей новой террасе с чашкой крепкого эспрессо и просматривая рабочие новости, я случайно наткнулась на спортивную заметку.
Я замерла, разглядывая его фото на экране.
И в этот момент внутри меня что-то окончательно перевернулось. Боль и скорбь по «ошибке под названием отношения с Джудом», которые давили на грудь все эти дни, внезапно сменились чистой, жгучей и дерзкой злостью.
«А с чего бы это ему должно быть весело, а я должна сидеть тут, прятаться по пригородам и скорбеть? — пронеслось в моей голове с холодным цинизмом. — Разбежался, мальчик. Быстро же он мне замену нашел и дальше пошел голы забивать! А я что, плакальщица при его великом облике?»
Я отпила кофе, выпрямила спину и чувствуя, как губы сами растягиваются в опасной, хищной улыбке. Хватит траура. Если Джуд Беллингем решил сыграть в игру под названием «мне похуй», то он явно забыл, с кем связался.