Преследователь из Лиги

Барселона встретила нас тяжелым, влажным воздухом и густыми сумерками, сменившими золотое тропическое солнце. Бархатное спокойствие Индийского океана мгновенно рассеялось, стоит только колесам частного джета коснуться раскаленного асфальта каталонского аэродрома. Город жил своей привычной, ускоренной жизнью, и эта реальность немедленно заявила о своих правах.
Эдуардо попрощался с нами прямо у трапа: у него был стыковочный рейс в Мадрид, на тренировочную базу. С Фелонией они долго не могли расцепиться, тихо шепчась у крыла самолета, пока Марк терпеливо ждал у заведенного внедорожника. Было решено, что Фел пока останется у нас в пентхаусе — её квартира находилась на ремонте, да и возвращаться в привычный суетный ритм одиночества после нашего беспечного острова ни ей, ни мне совершенно не хотелось.
Первые сутки пролетели в приятных домашних хлопотах. Пентхаус постепенно наполнялся звуками жизни: в огромной гостиной витал аромат свежесваренного кофе, Фелония раскладывала на кухонном острове образцы тканей для своего нового медиа-проекта, а я погрузилась в накопившиеся письма от подрядчиков загородного комплекса. Джуд был рядом — спокойный, домашний, в мягком сером худи. Он периодически подходил ко мне со спины, опускал тяжелые, теплыми ладони на мои плечи, целуя в макушку, и тишина между нами казалась абсолютной, почти монолитной.
Однако на второй день после нашего возвращения эта идиллия дала первую трещину.
Был поздний вечер. Мы сидели в гостиной, когда у Джуда зазвонил телефон. Экран зажегся незнакомым номером. Джуд бросил быстрый, едва уловимый взгляд на экран, и я заметила, как мгновенно изменилась его осанка: плечи натянулись, как стальные струны, а расслабленная улыбка испарилась без следа.
Он не стал отвечать при нас. Встав с дивана, Джуд вышел на террасу, плотно задвинув за собой массивную стеклянную дверь. Сквозь прозрачное стекло я видела лишь его высокий, темный силуэт на фоне ночной Барселоны. Он говорил недолго, но активно жестикулировал, а когда повернулся обратно — его лицо казалось высеченным из мрамора.
— Ева, мне нужно улететь, — произнес он, входя в комнату и сразу направляясь к гардеробной.
Я оторвала взгляд от планшета, чувствуя, как внутри неожиданно подтянулся липкий холодок.
— Улететь? Куда? Джуд, у вас же еще два дня индивидуального графика.
— Срочный вызов из руководства клуба, — ответил он, даже не глядя на меня и доставая из шкафа дорожную сумку. В его голосе прорезались те самые сухие, отстраненные тона, которых я не слышала с момента нашей ссоры в Манчестере. — В Мадрид. Возникли незапланированные вопросы по контракту и новому спонсорскому соглашению. Президент требует личного присутствия.
— На ночь глядя? — подала голос Фелония с кухонного острова, удивленно вскинув бровь. — Беллингем, руководство «Реала» теперь проводит финансовые аудиты в полночь?
Джуд смерил Фел тяжелым, предупреждающим взглядом, от которого та лишь демонстративно поджала губы. Затем он подошел ко мне, взял мое лицо в свои широкие, прохладные ладони и прижал свои губы к моему лбу. Поцелуй был долгим, но в нем ощущалось странное, едва уловимое напряжение.
— Я вернусь завтра к вечеру, птичка, — тихо прошептал он мне в губы, всматриваясь в мои глаза с какой-то затаенной, глубокой тревогой. — Не скучай. На связи.
Через пятнадцать минут за ним закрылась тяжелая дверь. В пентхаусе воцарилась звонкая, давящая тишина.
Следующий день тянулся невыносимо медленно. Джуд писал скупо: короткие сообщения вроде «Прилетел», «На встрече», «Все под контролем». На мои звонки он не отвечал, ссылаясь на затянувшиеся переговоры с юристами. Внутри меня постепенно закипало смутное, недоброе предчувствие, но я упорно глушила его воспоминаниями о нашем острове, о его шепоте над океаном, о фразе: «Я тебя не достоин, Ева, поэтому я стану лучше». Я верила ему. Пыталась верить вопреки всему.
Ближе к одиннадцати вечера мы с Фелонией сидели на полу в гостиной, потягивая белое вино и просматривая эскизы. За окном шел мелкий, тоскливый осенний дождь.
Внезапно телефон Фелонии, лежавший на столе, засигналил очередью непрерывных уведомлений. Вибрация была настолько частой, будто аппарат сошел с ума.
— Что там еще? — поморщилась Фел, тянясь за бокалом. — Опять Камавинга скидывает видео с тренировок?..
Она сняла блокировку, взглянула на экран, и в ту же секунду ее лицо мгновенно вытянулось. Цвет полностью сбежал с ее щек, оставив смертельную, восковую бледность. Бокал в ее руке дрогнул, и пара капель вина всплеснулась на светлый ковер.
— Фел? — я нахмурилась, чувствуя, как сердце пропустило мощный, болезненный удар. — Что там?
— Ева... — ее голос сорвался на сиплый, едва слышный шепот. Она судорожно сглотнула, не поднимая на меня глаз. — Нет. Это какая-то ошибка. Это фейк. Это точно какой-то бред...
— Покажи, — мой голос прозвучал свинцово-холодно, без единой эмоции.
— Ева, не надо, давай сначала разберемся...
— Покажи телефон, Фелония! — выкрикнула я, и мой собственный голос эхом отозвался от высоких потолков пентхауса.
Фел вздрогнула и, дрожащими пальцами повернув телефон, протянула его мне.
На экране открылся закрытый, анонимный Telegram-канал, специализирующийся на сливах эксклюзивных материалов о жизни мировых знаменитостей. Источник неподвластный официальным СМИ, который не боялся никаких исков, потому что его серверы находились на закрытых офшорных дотиках. Канал, который не мог заблокировать ни пиар-отдел «Реала», ни сам Джуд Беллингем.
Заголовок гласил:
«Пока фанаты умиляются романтической ситуации на матче  Беллингема с его новой музой, звезда «Реала» проводит тайные ночи в закрытых ресторанах Милана. И далеко не с юристами клуба».
Под заголовком располагалась серия четких, высокодетализированных фотографий.
Это был полумрак элитного, закрытого заведения. Изысканный столик в углу, приглушенный свет, два бокала. И за этим столиком сидел Джуд. На нем была та самая черная рубашка, которую он упаковал вчера при мне.
Но он был не один.
Напротив него сидела невероятно красивая девушка. Утонченная, с идеальной укладкой, в элегантном черном платье с открытой спиной. На снимках Джуд наклонился к ней через стол, его лицо находилось в считанных сантиметрах от ее лица, а его рука... его широкая ладонь лежала прямо поверх ее изящной кисти. На другом кадре он что-то тихо говорил ей, и на его губах играла та самая полуулыбка .
Дата и время на исходниках фото были проставлены четко: Сегодня. 22:15. Милан.
Не Мадрид. Не офис клуба. Милан. Закрытый ресторан. Другая женщина.
Воздух мгновенно вырвался из моих легких, будто меня со всей силы ударили бетонной плитой прямо в грудную клетку. В ушах оглушительно зазвенело. Мир вокруг на секунду потерял краски, превратившись в серую, нереальную картинку.
— Ева... Ева, дыши, пожалуйста! — Фелония подскочила ко мне, хватая за ледяные руки, но я даже не ощущала ее прикосновений.
Зрение сузилось до одной единственной точки на экране — до его руки, лежащей на чужой ладони. До его лжи.
«Срочный вызов из клуба... В Мадрид... Я тебя не достоин, поэтому я стану лучше...»
Эти слова, сказанные им на нашем острове под шелест океана, сейчас возвращались в память раскаленным железом, выжигая всё внутри дотла. Каждое его обещание, каждый взгляд, каждый поцелуй — всё в одну секунду превратилось в ядовитый, изощренный обман. Он просто усыпил мою бдительность. Он дал мне иллюзию безопасности, чтобы я расслабилась, открылась, доверилась... и затем нанес этот удар.
— Он соврал... — выдохнула я. Мой голос звучал глухо, словно из-под толщи воды. — Он соврал мне, Фел. Он поехал не в Мадрид.
— Ева, подожди, давай мы позвоним Эдуардо! Давай узнаем! Вдруг это старые фото?! Вдруг это провокация?! — в панике запричитала Фелония, доставая свой телефон.
— Это фото сделано час назад, — чеканно, с пугающей отстраненностью произнесла я, поднимаясь с пола. Мои ноги были ватными, но внутри разрасталась дикая, ледяная ярость, которая мгновенно выжгла все слезы. — Посмотри на часы на его запястье. Это те самые часы, которые я подарила ему перед вылетом.
Я подошла к панорамному окну. Дождь снаружи стекал по стеклу тяжелыми, кривыми каплями, напоминающими слезы. Но я не плакала. Внутри меня образовалась огромная, выжженная пустыня.
В этот момент на моем собственном телефоне, лежавшем на столе, вспыхнул экран. Уведомление.
Джуд: «Птичка, переговоры только закончились. Устал безумно. Скоро вылетаю обратно в Барселону. Люблю тебя»
Я смотрела на этот текст, и губы сами собой искривились в горькой, безумной ухмылке. Он продолжал врать. Даже сейчас, когда весь интернет накрывала лавина этого слива, он продолжал писать мне про «переговоры».
— Ева... что ты будешь делать? — тихо, с опаской спросила Фелония, стоя за моей спиной.
Я медленно повернулась к ней. Мой взгляд был абсолютно сухим, чистым и непроницаемым, как полированная сталь.
— Собери мои вещи, Фел, — спокойно произнесла я, беря в руки ключи от машины. — Мы уезжаем из этого пентхауса прямо сейчас.