Преследователь из Лиги

Кухонный стол превратился в эпицентр пожара, который мы тушили почти месяц.
Джуд сжал мои бедра с такой силой, что на коже гарантированно останутся фиолетовые следы от его пальцев, но мне было физически необходимо ощущать эту тяжесть. Я впилась пальцами в его влажные после душа волосы.
Он целовал меня жестко, исступленно, с нажимом — так, будто пытался выжечь из моей памяти чужие руки, кошмар на балконе и тот проклятый месяц тишины. Его язык врывался глубоко, требовательно, до сладкого, тупого звона в ушах. Каждое движение Джуда было пропитано дикой, нерастраченной жаждой.
Он издал глухой, звериный рык, сгреб отворот своей огромной футболки, которая была на мне, и одним судорожным, трещащим движением рванул ее вниз, оголяя мое плечо и ключицу. Его горячие, шершавые от содранной кожи губы сходу въелись в чувствительную кожу на шее. Он прикусил ее — больно, на грани, оставляя яркий, меченый след, а затем тут же перекрыл эту боль влажным, нежным, глубоким поцелуем.
По моему телу прошлась запредельная, раскаленная волна. Я застонала, запрокидывая голову назад и упираясь ладонями в его широкие, прохладные плечи. Джуд подхватил меня под ягодицы, с легкой, пугающей грацией подкинул на столе и вжал мое тело в кухонный гарнитур так, что я оказалась полностью заблокирована между ним и твердой мебелью.
Его ладонь скользнула под ткань футболки, поднимаясь по ребрам вверх. Пальцы Джуда дрожали — крупный, некрушимый  футболист задыхался от собственной нежности и дикого, чистого голода. Он накрыл мою грудь, сжимая ее в такт своим рваным вдохам, а второй рукой грубо и властно зафиксировал мои запястья над моей головой, прижимая их к глянцевой поверхности шкафа.
— Ты с ума меня свела, — хрипел он, впиваясь поцелуями в мой подбородок, губы, щеки, спускался к ключицам. — Ты меня уничтожила за эти недели, птичка. Я жил как труп. Я ненавидел каждый сантиметр этого мира без тебя.
— Я тоже... — прошептала я, изгибаясь в его руках и пытаясь освободить запястья, чтобы снова обнять его за шею. — Джуд, пожалуйста... Не останавливайся.
Джуд разжал пальцы на моих руках, давая мне полную свободу, и в следующую секунду его ладонь опустилась ниже, срывая с меня последние преграды. Парень действовал быстрым, уверенным, жадным движением. Его пальцы касались меня с такой горячей, исступленной точностью, что из моей груди вырывались только рваные, неконтролируемые стоны.
Он наклонился, подхватывая меня за бедра еще выше, чтобы я буквально оказалась на весу, держась за его широкую спину только ногами. Джуд вошел в меня — глубоко, слитным, тяжелым и нетерпеливым движением, от которого у меня перехватило дыхание, а перед глазами вспыхнули яркие белые искры.
— А-ах... Джуд! — выкрикнула я в тишину темной кухни, впиваясь ногтями в его лопатки до узких красных полос.
— Ты моя... — прорычал он мне прямо в ухо, задавая жесткий, сумасшедший, глубокий ритм, от которого весь кухонный гарнитур начал глухо и ритмично вдрагивать. 
В этом акте больше не было аккуратности. Это была чистая, необузданная стихия — смесь накопившейся боли, страха спасения, жгучего реванша и той самой безумной любви, которая ломала нас обоих весь этот месяц. Он двигался во мне тяжело и жадно, на грани фола, не давая мне ни секунды на передышку. Каждый его толчок отзывался во мне раскаленным, сладостным импульсом, разрывающим сознание на части.
Я целовала его мокрый от пота висок, его губы, его подбородок, шепча между рваными вдохами все те слова, которые хранила внутри. Кухня заполнилась звуками нашего дыхания и тихими стонами.
Когда кульминация накрыла нас — дикая, оглушительная, подобная взрыву, — Джуд сжал меня в своих объятиях так, будто пытался буквально врасти в меня. Он уткнулся лицом в изгиб моей шеи, тяжело, судорожно дыша, пока нас обоих била крупная, освобождающая дрожь.
Мы замерли на этом столе в абсолютной тишине, мокрые, запыхавшиеся, полностью выжатые этим эмоциональным штормом. Джуд медленно поднял голову, посмотрел на мое раскрасневшееся, искусанное лицо и осторожно, впервые за всю ночь — с бесконечной, трепетной нежностью — провел большим пальцем по моей нижней губе.
Джуд еще несколько минут просто держал меня на руках, усаженную на край мраморного острова. Он уткнулся лбом в мое плечо, и я ощущала, как его мокрое от пота тело медленно расслабляется, отпуская напряжение последнего месяца. Беллингем аккуратно спустил меня на ноги, но даже тогда не разжал рук, продолжая удерживать за талию.
— Ты не сможешь уйти от этого ответа, — тихо прошептала я, чуть отстраняясь и смотря прямо в его темные, отмякшие глаза. — Охрана... Ты вернешь ее?
Джуд сжал челюсти. В его взгляде снова на мгновение промелькнуло то властное, собственническое выражение, но на этот раз без прежней ледяной агрессии.
— В этот раз я не просто поставлю парней у ворот, Ева, — произнес он, и его голос прозвучал низко и весомо. — Ты переезжаешь в пентхаус. Твой проект, твоя работа — занимайся этим, сколько влезет, я выделю тебе личного водителя и сопровождение. Но жить здесь одна ты больше не будешь. Ни одного дня.
Я хотела включить привычную гордость, открыв рот для возражения, но вовремя осеклась. Посмотрела на его сбитые костяшки, на усталые тени под глазами и просто кивнула. Бороться за независимость ценой его и своего спокойствия я больше не собиралась.
— Хорошо, — тихо ответила я, проводя пальцами по его щетине. — Завтра.
Джуд слегка нахмурился, будто ожидал долгого спора, но тут же расслабился, чуть заметно улыбнувшись уголками губ — впервые за долгое время. Он бережно поднял меня на руки, подхватывая под бедра, и понес на второй этаж, подальше от разгрома на кухне.
В спальне он осторожно уложил меня на одеяло, лег рядом и мгновенно притянул к себе. Его длинная, тяжелая нога закинулась поверх моих бедер, а рука намертво зафиксировала мою талию, прижимая моей спиной к своей широкой, горячей груди.
— Тот ублюдок на балконе... — тихо прошептала я в полумраке, уткнувшись носом в его забинтованную запястную кость. — Кто это был?
— Марк и полиция уже с ним разбираются, — хрипло отозвался Джуд у самого моего уха. Он опустил подбородок на мое плечо и крепче сжал пальцы. — Какой-то отбитый фанатик, проследивший за тобой. Тебе не о чем больше думать, птичка. Забудь его. Забудь эту ночь. Я здесь.
— Ты правда молился? — тихо спросила я, вспомнил его слова на кухне.
Джуд замер. В темноте спальни раздался его долгий, тяжелый вдох.
— Я не умею этого делать, Ева, — с глухой, обнаженной искренностью выдохнул он мне в шею. — Но когда твое сообщение пришло... я первый раз в жизни готов был упасть на колени перед кем угодно, лишь бы успеть.
Я повернулась в его объятиях, положив ладонь на его висок, и поцеловала его в губы — мягко, долго, забирая остатки его ночных кошмаров.
Джуд тяжело вздохнул, закрыл глаза и окончательно обмяк, погружаясь в глубокий, спасительный сон — первый нормальный сон за этот долгий, выжженный месяц. Я лежала в его крепкой хватке и слушала ровный стук его сердца.