Преследователь из Лиги

Густая, мертвая тишина накрыла кухню, проникая под кожу быстрее, чем ночной холод через открытую форточку.
Я стояла посреди помещения, не шевелясь и боясь сделать даже вдох. На полу блестели острые фарфоровые осколки моей любимой кружки, а на светлых обоях медленно сползали вниз темные капли остывшего чая. На деревянной панели гарнитура чётко выделялась глубокая вмятина — след от его кулака.
Двигатель его машины затих где-то далеко за пределами улицы, но в ушах всё ещё стоял его сокрушительный, раненый рев: «Поздравляю, птичка. Ты добилась своего».
Меня накрыло моментально. Желудок скрутило в тугой, болезненный узел, а ноги стали ватными. Я бессильно опустилась прямо на холодный кафельный пол, не обращая внимания на мелкую фарфоровую пыль, и обняла колени руками.
Я хотела вернуть контроль над своей жизнью. Хотела доказать себе, что не сломалась, что я не беспомощная жертва, которую можно запереть в золотой клетке. Но вместо этого я своими же руками нанесла ему самый жестокий удар из всех возможных. Удар прямо в то единственное место, где Джуд Беллингем был по-настоящему уязвим, — в его отчаянную, безумную, дикую потребность защитить меня.
— Какая же ты идиотка, Ева... — прошептала я в пустую комнату, и первая горячая слеза наконец скатилась по щеке, обжигая всё ещё не зажившую рассеченную губу.
Прошел час. Потом второй.
Дом, который ещё не так давно казался мне удушающей крепостью, теперь ощущался как огромный, пустой склеп. Без его тяжелых шагов, без его присутствия, без запаха сандала и горячего дыхания здесь стало невыносимо темно. Наружная охрана всё так же дежурила у ворот — их черные машины молчаливыми тенями стояли за бронированной створкой, но самого Джуда здесь больше не было.
Я поднялась с пола, на автомате убрала крупные осколки и поднялась на второй этаж. На постели всё ещё сохранялась вмятина от его тела и слабая нотка его парфюма. Я залезла под одеяло с головой, сжимая в руках его черную футболку, и долго смотрела в темный потолок, слушая, как сердце отсчитывает бешеные ритмы.
В три часа ночи мой телефон, лежавший на тумбочке, коротко завибрировал.
Я подскочила так, будто меня ударило током, и судорожно схватила смартфон. Это было не сообщение от него. Уведомление пришло из соцсетей — один из крупнейших спортивных таблоидов выложил экстренное видео с разметкой «Срочно».
На кадрах был запечатлен полумрак элитного закрытого бара в центре Барселоны. Время съемки — буквально пятнадцать минут назад.
Журналисты и фанаты были в полном шоке. Джуд — главный профессионал, режимник, спортсмен со строжайшей дисциплиной — сидел один за дальним столиком VIP-зоны. Перед ним стояла уже наполовину пустая бутылка крепкого виски.
Его сбитые в кровь костяшки пальцев были небрежно перемотаны бинтом, на котором всё ещё темнели свежие пятна. Капюшон худи сдвинут назатылок, растрепанные волосы, а в руках — очередной бокал, который он опрокинул в себя одним жадным, тяжелым глотком, даже не поморщившись.
Это был абсолютный нонсенс. Скандал мирового масштаба для футболиста его уровня. На видео было отчетливо видно, как к нему попытался подойти администратор заведения — вероятно, с просьбой выключить камеру или выразить опасение, — но Джуд лишь тяжело поднял взгляд. Одно это леденящее, темное выражение его лица заставило мужчину отступить на три шага назад. Беллингем был абсолютно один, но от него за версту веяло опасностью, разрушением и глухой, беспросветной тьмой. Он уничтожал сам себя на глазах у всего интернета.
Заголовок под видео гласил:
«Срыв века? Джуд Беллингем замечен в барселонском баре: алкоголь, разбитые руки и абсолютное игнорирование режима перед важнейшим матчем сезона».
Экран смартфона выпал из моих пальцев на шелковое одеяло.
Воздух окончательно покинул мои легкие. Качели, которые мы раскачивали эти дни, сорвались с петель и полетели в пропасть. Он принял мою войну. И сейчас он разрушал всё на своем пути — начиная с собственного здоровья, карьеры и заканчивая тем пеплом, который остался между нами.
На следующее утро началась магия огромных денег, власти и мощи пиар-машины Джуда.
К девяти утра все до единого видеоролики из бара начали бесследно исчезать из сети. Ссылки выдавали ошибку, крупные спортивные паблики мгновенно удаляли посты, а юристы его агентства выжигали любые упоминания о «ночном срыве» Беллингемa под угрозой многомиллионных исков. Официальное заявление клуба вышло коротким и сухим: «Информация о нарушении режима не соответствует действительности. Корпорации медиа используют устаревшие архивные кадры для создания фейковых инфоповодов».
Все подчистили. Внешний мир снова стал стерильным.
Вот только сам Джуд исчез.
Он просто перестал существовать для меня. Его телефон был вне зоны доступа. Он не приезжал ни в пентхаус, ни в мой загородный дом, охрану у моих ворот сменили на совершенно незнакомых, молчаливых парней. Через Фелонию я узнала, что он ночует на базе клуба, проводит по две тренировки в день и полностью закрылся от всех.
Прошло четыре дня. Четыре дня абсолютной, удушающей неизвестности.
Вечером в воскресенье Фелония приехала ко мне. Она молча привезла пиццу, открыла бутылку вина и включила огромный телевизор в гостиной. Сегодня был важнейший матч сезона — принципиальное дерби, к которому было приковано внимание всей планеты.
— Ты должна посмотреть на него, Ева, — тихо сказала Фел, усаживаясь рядом на диван. — Перестань мучить себя. Включи.
На экране бушевал заполненный до отказа стадион. Восемьдесят тысяч человек скандировали его имя, флаги, вспышки фаеров... но как только камера крупным планом показала Джуда в тоннеле перед выходом на поле, у меня перехватило дыхание.
Он выглядел абсолютно чужим.
Никакого привычного азарта, никакой дерзкой ухмылки перед стартовым свистком. На нем была идеальная форма, но сам Джуд казался высеченным из серого, мертвого камня. В его движениях читалась механическая, пугающая точность, а взгляд... взгляд был абсолютно пустым.
— Боже... — шепотом выдохнула Фелония, замирая с бокалом в руке. — Что с ним?
Матч превратился в кошмар.
Джуд играл так, будто на поле был не человек, а машина с отключенным программным обеспечением. Он отдавал неточные передачи, игнорировал пасы партнеров. Он не проявлял агрессии, не спорил с судьями — он просто существовал внутри этой игры, абсолютно отстраненный от всего вокруг.
Команда проиграла. Трибуны взревели от разочарования, комментаторы надрывались в микрофоны, называя этот матч «самым худшим провалом в карьере Беллингема».
Финальный свисток. Рефери поднял руки, игроки соперника начали праздновать, а стадион потонул в гуле.
Джуд даже не упал на газон от усталости. Он просто остановился в центре поля, тяжело дыша. Напряженная тишина повисла в нашей гостиной, пока оператор оперативно наводил объектив камеры с огромным приближением прямо на его лицо.
Джуд медленно поднял голову. Он не смотрел на табло с разгромным счетом. Он не смотрел на партнеров.
Он посмотрел прямо в объектив главной камеры.
Это был абсолютно выжженный, мертвый, леденящий взгляд. В нем не осталось ни ярости, ни обиды, ни боли — только сплошная, непроглядная черная пустота человека, который внутри себя уже сжег абсолютно всё дотла.
Он задержал этот взгляд на секунду — будто зная, что прямо сейчас я смотрю на него через этот экран.
А затем Джуд просто развернулся и тяжелым шагом ушел с поля в темноту подтрибунного помещения, даже не поблагодарив трибуны.
— Ева... — тихо окликнула меня Фелония, поворачивая голову. — Ева, ты плачешь.
Я не ответила. Я смотрела на пустой газон на экране и понимала: я не просто обидела его. Я сломала человека, который был готов сокрушить ради меня весь мир.