Преследователь из Лиги

После перенесенного кошмара тишина загородного дома Евы казалась почти осязаемой. Джуд не вез её в свой пентхаус — он понимал, что ей нужно вернуться в собственное безопасное пространство, но трансформировал это пространство до неузнаваемости.
Пока мы ехали, его служба безопасности успела полностью перекрыть периметр. На въезде у ворот дежурили два черных внедорожника с вооруженными охранниками, старая калитка была заменена на бронированную створку с мультибиометрическим замком, а по всему участку тихо поблёскивали объективы новых инфракрасных камер. Дом Евы превратился в неприступную крепость.
Джуд занес её на руках на второй этаж, бережно опустив на мягкую, застланную свежим шелком кровать. Он молчал. Вся его спесь, дикая ярость и привычка доминировать растворились в тихом, сосредоточенном трепете.
Он сам принес аптечку, миску с теплой водой и чистые полотенца. Опустившись на край кровати, Джуд аккуратно, боявшись причинить лишнюю боль, смыл запекшуюся кровь с её рассеченной губы и подбородка. Его пальцы, еще недавно выбивавшие дух из похитителей, прикасались к её коже с запредельной нежностью.
— Больно? — хрипло спросил он, прикладывая охлаждающий гель к её наливающемуся синяком бедру, где остался след от грубого толчка.
— Уже нет, — тихо выдохнула Ева, не отрывая взгляда от его лица.
Джуд аккуратно переодел её в свою огромную черную футболку, пахнущую сандалом, укрыл тяжелым одеялом и лег рядом, притягивая к своей широкой груди. Он не уснул ни на секунду. Пока Ева погружалась в глубокий, спасительный сон, он гладил её по волосам, слушая её ровное дыхание и сжимая пальцы так, будто всё еще не верил, что она здесь, целая и живая.
Прошло два дня.
Физическая боль утихла, но эмоциональный шторм внутри дома только набирал обороты. Защитная реакция Евы после пережитого стресса сработала предсказуемо: психологический барьер вернулся с новой силой. Совесть и гордость грызли её изнутри. Она чувствовала себя виноватой за то, что попала в эту ловушку, и одновременно сходила с ума от тотального контроля Джуда.
Он не отходил от неё ни на шаг. Джуд отменил тренировки в клубе, перенес все встречи и замкнулся с ней в этом золотом бункере. Но его забота быстро стала удушающей.
На третий день ближе к вечеру Ева сидела на кухне, сжимая в руках остывший чай. Джуд стоял у панорамного окна, набрав кого-то по телефону и чеканя приказы строгим, не терпящим возражений тоном.
— ...Нет, Марк. Никаких поездок в офис. Все документы пусть присылают с курьером. И заблокируй доступ к её рабочему e-mail до конца недели, — отрезал Беллингем и сбросил вызов.
Ева с грохотом поставила кружку на стол.
— Ты совсем страх потерял, Беллингем?! — её голос сорвался на крик. — Ты заблокировал мою рабочую почту?! Какое право ты имеешь решать, когда мне работать?!
Джуд медленно развернулся. В его глазах вспыхнул опасный, темный огонь, который никуда не исчез, а лишь временно затаился.
— Право мужчины, который три дня назад вытаскивал тебя из окровавленного подвала, Ева, — жестко произнес он, делая к ней шаг. — Ты никуда не поедешь. Ты не готова.
— Я готова! Я смыла эту грязь! — Ева вскочила со стула, тяжело дыша и упираясь руками в столешницу. — Ты не можешь держать меня в клетке! Я благодарна тебе за спасение, но это не значит, что ты купил меня и мою жизнь! Ты ведешь себя как тиран!
— Тиран? — Джуд резко сократил дистанцию, сгреб ее за талию и с силой прижал к себе, выбивая воздух из ее легких. На его челюстях заходили желваки. — Я чуть с ума не сошел, пока искал тебя по всему городу! Я был готов уничтожить каждого ублюдка в этой Каталонии! А ты снова включаешь свою гордость?! Снова рвешься на волю?!
— Да! Потому что я боюсь тебя! — выкрикнула она прямо ему в лицо, хотя её тело уже предательски отозвалось на его близость раскаленной волной. — Я боюсь этой зависимости. Ты вливаешься в мою жизнь как яд, Джуд! Ты сначала спасаешь меня, а потом душишь своим контролем! Я не хочу быть твоей марионеткой!
— Ты никогда не была марионеткой, птичка, — прошипел он, впиваясь пальцами в ее бёдра и притягивая еще ближе, так, что между ними не осталось и миллиметра воздуха.
— Ты — единственная сука в мире, которая заставляет меня умолять и сходить с ума.
— Выпусти меня... — прошептала Ева, попытавшись упереться ладонями в его грудь, но ее голос треснул. 
— Не выпущу, — отрезал Джуд.
— Я ненавижу тебя, Джуд. И лучше бы ты тогда вообще меня не находил.
Воздух в комнате мгновенно сперло, словно из помещения выкачали весь кислород.
Джуд замер. Его пальцы, впивавшиеся в ее бедра, судорожно разжались, будто его обжгло раскаленным железом. Он отшатнулся на шаг назад, тяжелый, дикий взгляд зафиксировал ее бледное, искаженное болью лицо. На его челюстях со страшной силой заходили желваки, а в темных глазах вспыхнуло такое первобытное, сокрушительное бешенство пополам с раненой гордостью, что Ева невольно сжалась.
— Что ты сказала? — его голос опустился до едва слышного, вибрирующего хрипа. Это было опаснее любого крика.
— Что слышал, — Ева сжала кулаки, упрямо курносив подбородок, хоть ее вся мелкая дрожь била от перенапряжения.
— Уходи, Джуд. Оставь меня в покое. Перестань играть в моего спасителя!
Это стало последней каплей. Контроль Беллингема сорвался окончательно.
С глухим, звериным рыком он развернулся и со всей дури впечатал кулак прямо в кухонный фасад из массивного дерева. Ткань его рукава натянулась, раздался треск, и по дорогому покрытию гарнитура побежала глубокая вмятина.
— Не находил?! — взревел Джуд, разворачиваясь к ней, его лицо исказилось от дикой ярости. — Я из-за тебя чуть с ума не сошел! Я свои руки в кровь сбил, пока эти ублюдки держали тебя на цепи! А ты сидишь здесь и говоришь мне, что лучше бы ты осталась там?!
— Ты душишь меня! — закричала Ева в ответ, закрывая уши руками. — Ты превратил мой дом в тюрьму!
— Да пошла ты, Ева! — рявкнул он, тяжело дыша и сгребая со стола кружку с остывшим чаем. Он со всей силы швырнул ее в противоположную стену. Фарфор с оглушительным звоном разлетелся на сотни мелких осколков, темные брызги залили светлые обои.
Джуд тяжело дышал, его грудная клетка ходила ходуном, а сбитые о бандитов костяшки пальцев снова начали сочиться кровью. Он смотрел на нее так, будто перед ним стоял его самый заклятый враг — и одновременно единственное, ради чего он дышал.
— Мечтала о свободе? Мечтала, чтобы я отвалил? — с ядовитой, ледяной усмешкой прошипел он, делая пару шагов к выходу и натягивая куртку. — Поздравляю, птичка. Ты добилась своего. Сиди в своей крепости одна.
Он развернулся и чеканящими, тяжелыми шагами рванул к выходу. Через секунду снизу раздался оглушительный, сотрясший весь дом удар массивной входной двери.
А еще через тридцать секунд за окном завыл, взревел двигатель его внедорожника. Шины с диким визгом сорвали гравий у ворот, и Джуд унесся в ночную тьму, оставляя Еву в полной, оглушающей, мертвой тишине разбитой кухни.