Преследователь из Лиги

Экран телефона на журнальном столике мигал не переставая, превращаясь в один сплошной, назойливый пульс. Джуд буквально взбесился. Его сообщения сыпались одно за другим, пробивая все мыслимые лимиты, но у меня больше не было сил заходить в настройки и в сотый раз нажимать «Заблокировать». Я просто оставила всё как есть.
«Ева ответь»
«Почему ты убежала»
«Чтобы ты знала сделка состоялась, но ты взяла и убежала, я всю работу сделал сам это непрофессионально»
«Я уже под твоим домом»
«Ева я скоро снесу эту дверь к чертям собачим. Больше чинить не буду»

Миллион уведомлений разрывали мессенджер, но мне было глубоко плевать, что сейчас происходит у моих ворот. По одной простой причине: меня там не было.
Сразу после побега из ресторана я отправила такси не к себе, а на другой конец города — к Фелонии. Моя лучшая подруга была единственным человеком, у которого я могла спрятаться от этого сумасшествия, выдохнуть и снять это чертово алое платье, от одного вида которого меня теперь бросало в дрожь.
Фелония подошла с двумя бокалами вина, кивнув на непрерывно светящийся смартфон.
— Ева, это он пишет? — тихо спросила она, садясь рядом на диван.
— Он, Фел... — я устало потерла переносицу, откидывая голову на подушку.
— Ответь, парень наверное переживает.
— Нет, с меня хватит, — отрезала я, сжимая пальцами хрустальную ножку бокала. — И так эти игры слишком затянулись. Я потеряла контроль, Фел. Он пробивает все мои защиты, а я... я превращаюсь в какую-то идиотку.
— Евааа, — протянула Фелония, внимательно всматриваясь в мое лицо. — Прими тот факт, что он тебе не безразличен. Он хороший парень, дай ему шанс показать себя не как сталкера, а как подходящего партнера.
— Фел, хватит! — рякнула я чуть громче, чем собиралась. — Не хочу и всё!
Фелония сочувственно вздохнула, понимая, что пробить мою глухую оборону сейчас бесполезно, и подняла ладони:
— Ладно, делай как знаешь.
Звонки и сообщения сыпались до самой поздней ночи. Где-то в районе часа ночи, судя по всему, он всё-таки нашел способ пробраться внутрь моего дома — вероятно, через ту самую защелку, которую сам же утром и чинил.
«Почему дом пустует? Ева ты где!?»
Я сбросила вызов, перевернула телефон экраном вниз и наконец заснула — впервые за долгое время без его присутствия рядом.
Так прошло несколько дней. Я продолжала жить у Фелонии, игнорируя любые позывы вернуться в свой пустой, перевернутый вверх дном мир. Мы гуляли по уютным улочкам, много общались, готовили вместе еду и заказывали пиццу под старые фильмы. Я изо всех сил пыталась убедить себя, что моя жизнь снова вернулась в привычное, нормальное русло. Без шантажа, без безумного секса у стены, без его терпкого парфюма и вечных подколок.
Я победила. Я установила дистанцию.
А затем, на пятый день моего «побега», на экран пришло новое сообщение. Без капслока. Без угроз выбить дверь.
«Ева, я сегодня уезжаю на матч, возможно на неделю, может на две. Ответь. Давай встретимся.»
Я долго смотрела на эти строчки. Пальцы зависли над клавиатурой, сердце привычно пропустило удар, предательски сжавшись в груди. Он уезжает. На две недели. Это именно то, чего я хотела — полная тишина и покой.
Я закрыла чат и снова проигнорировала его.
Прошло ещё три дня, прежде чем я наконец решилась вернуться домой. Джуд уже улетел со сборной на выездные матчи — его соцсети кишели заголовками о предстоящей игре, так что я была уверена: мой дом пуст, а забор больше никто не штурмует.
Попрощавшись с Фелонией, я взяла такси и через полчаса уже открывала кованые ворота.
Во дворе царила звенящая тишина. Свежий прохладный ветер шуршал в кронах деревьев, и на мгновение мне показалось, что всё вернулось на свои места. Но стоит только переступить порог...
Я вставила ключ в замок свежеотремонтированной Джудом двери. Она открылась с мягким, плавным щелчком.
В холле пахло не застоявшимся воздухом, а... им. Его терпкий, тяжелый парфюм с нотами сандала и дорогого табака всё ещё въелся в шелковые шторы и ковер.
Я разулась и медленно прошла в гостиную, чувствуя, как сердце вопреки здоровой логике начинает выбивать рваный ритм. На диване — том самом, где он спал без футболки — аккуратно лежала его черная толстовка, которую он, видимо, забыл или намеренно оставил. А рядом на журнальном столике стоял прозрачный граненый стакан, под которым лежала плотная записка.
Я подошла ближче и подняла стакан. Под ним оказалась короткая фраза, выведенная его размашистым, наглым почерком:
«Ты можешь прятаться у своей подружки сколько угодно, птичка. Но этот дом всё равно помнит, чья рука была на твоей шее. До встречи через две недели. Не скучай.»

Рядом с запиской лежал маленький золотой ключик от моего собственного дома — он всё-таки забрал дубликат, когда чинил дверь, а теперь демонстративно его вернул.
Я сжала бумажку в кулаке, ощущая, как по коже снова пробежала волна жарких мурашек. Какая же он невыносимая, самоуверенная сволочь. Я бросила записку на стол, но толстовку... толстовку я почему-то не выбросила. Убрала в шкаф, убеждая себя, что просто не хочу захламлять гостиную.
Вечером того же дня я снова была у Фелонии. Мы заказали суши, открыли бутылку белого вина и уселись на полу перед огромным телевизором.
По какому-то негласному сговору ни я, ни Фел не упоминали имя Джуда. Но когда часики покажали восемь вечера, подруга невинно щелкнула пультом, переключая канал прямо на прямую трансляцию матча.
— Фел, выключи, — сразу прохрипела я, отставляя бокал.
— Ну уж нет, Ева, давай просто посмотрим футбол. Это же главный матч недели, — упрямо ответила она, закидывая ролл в рот.
Я уперлась спиной в диван, скрестив руки на груди. На экране вспыхнули яркие зеленые газоны стадиона, рев многотысячной толпы закладывал уши через динамики. Камера крупным планом скользила по игрокам.
И вот он.
Джуд Беллингем стоял в центре поля, тяжело дыша, с мокрыми от пота волосами и сжатыми челюстями. На нем была белоснежная форма, а в глазах горела та самая дикая, неконтролируемая ярость, которую я так хорошо знала по утренним событиям на моей террасе. Он играл жёстко, агрессивно, на грани фола, будто выплескивал на поле всё то нереализованное бешенство, которое я подлила ему своими игнорами.
На 78-й минуте матч достигает пика. Джуд перехватывает мяч в центре, на скорости обходит двоих защитников, врывается в штрафную и с убойной силы вколачивает мяч прямо в верхний угол ворот.
Стадион взрывается безумным ревом.
Комментаторы заходяться в истерике, называя его гением. Джуд рванул к трибунам, на бегу срывая с себя футболку и победно крича что-то в ревущую толпу. Его обнаженный, рельефный торс покрылся капельками пота, а на плече — прямо там, где стояли свежие следы от моих ногтей — камера задержалась на пару секунд крупным планом.
— Ого... — тихо выдохнула Фелония, подавшись вперед. — Ева, это что... твоя работа?
Я молчала, затаив дыхание. Мои щеки пылали.
Но Джуд не просто праздновал. Он остановился прямо перед главной телекамерой матча. Посмотрел прямо в объектив — сурово, в упор, будто прожигая экран насквозь и глядя прямо на меня, сидящую на полу в гостиной Фелонии.
Затем он поднял руку, медленно поднес пальцы к губам, будто посылая тот самый невидимый, ядовитый поцелуй, и губами, отчетливо и без звука, произнес прямо в камеру:
«Взгляни в окно, птичка.»
Комментаторы тут же начали гадать, кому адресован этот таинственный жест и кому футболист посвятил свой решающий гол. А я просто сидела на полу, сжимая в руках бокал, и понимала: эти две недели будут самыми длинными и выматывающими в моей жизни.
Он не отпустил. Он даже не думал отступать.
Следующие десять дней превратились в медленную, изнуряющую пытку.
После того жесткого матча и послания в прямом эфире соцсети буквально взорвались. Все спортивные паблики и таблоиды наперебой обсуждали «таинственную музу Беллингема». Журналисты строили безумные теории, выискивая, кому Джуд адресовал свой жест с поцелуем и фирменной фразой, а я сходила с ума, закрывшись в своем доме.
Я пыталась загрузить себя работой по самые уши. Проект двигался идеально — Джуд, как и обещал, полностью снял все корпоративные блокировки, вернуть мне права управления и дал зеленый свет команде. Его адвокаты и менеджеры были шелковыми, выполняли любые мои запросы по первому щелчку пальцев. Но лично его в моей жизни не было.
Ни единого сообщения. Ни одного звонка.
Он замолчал. И эта звенящая, холодная тишина пугала меня намного сильнее, чем его миллион разрывающих телефон уведомлений.
Я поймала себя на том, что ловлю себя на отвратительной привычке: по вечерам, наливая себе чай, я невольно подходила к панорамному окну спальни и всматривалась в темный подъезд к воротам. Черного внедорожника там не было. В шкафу все так же висела его тяжелая черная толстовка, пропитанная сандалом, и каждый раз, открывая дверцу, я чувствовала, как предательски сжимается за грудиной.
«Я сама этого хотела. Я поставила дистанцию. Все правильно», — повторяла я себе как манстру.
На двенадцатый день, ближе к девяти вечера, я сидела в гостиной с ноутбуком. На мне были удобные домашние штаны и огромная растянутая футболка. В доме горел только торшер, тихо шумел дождь за окном.
Вдруг телефон на столе коротко вибрировал. Не звонок, просто уведомление.
Я замерла. Сердце моментально подскочило к самому горлу. Я медленно протянула руку и взяла смартфон.
Сообщение от не заблокированного, но молчавшего почти две недели контакта:
«Выйди во двор, Ева.»
Мои пальцы дрогнули. Не успела я до конца осознать эти три слова, как со стороны улицы раздался знакомый, низкий, рокочущий звук заведенного мотора. Басовитый гул его внедорожника не перепутаешь ни с чем.
Он вернулся. На два дня раньше, чем должен был.
Я нахмурилась, пытаясь вернуть себе прежнюю холодную уверенность, но руки уже судорожно натягивали на плечи кардиган. Я шагнула к панорамной двери террасы, щелкнула замком и вышла на прохладный ночной воздух, по которому моросил мелкий дождь.
Черный монстр стоял прямо перед моими воротами. Дверь с водительской стороны открылась, и из машины вышагнул Джуд.
Он выглядел уставшим после перелета, в простой серой толстовке и спортивных брюках. Но когда он сделал шаг по направлению к забору и поднял голову, в его темных глазах горел всё тот же опасный, неконтролируемый огонь, от которого у меня перехватило дыхание.
Джуд остановился у калитки. Он не стал перелезать, не стал выбивать дверь или качать права. Он просто стоял под мелким дождем, скрестив руки на груди, и смотрел на меня через прутья ограды.
— Две недели прошли, птичка, — раздался его низкий, чуть охрипший голос через шум дождя. — Я выдержал твою паузу. Я дал тебе время перевести дух и поиграть в независимость.
Я сделала пару шагов по деревянному настилу террасы, сжимая полы кардигана на груди.
— И зачем ты приехал, Беллингем? Время уже десять вечера.
Джуд чуть наклонил голову набок, и на его губах тронулась та самая темная, медленная ухмылка, от которой по моей шее мгновенно побежали раскаленные мурашки.
— Я приехал забрать свое, Ева, — тихо, но отчетливо произнес он. — Ты же смотрела матч, правда? Ты видела, кому я посвятил тот гол. И ты прекрасно знаешь, что эти две недели я думал только о том, как снова окажусь рядом.