Преследователь из Лиги

Мотор внедорожника мягко урчал, перемалывая километры ночной дороги. Напряжение в салоне можно было резать ножом. Я сидела, сжав губы и глядя в окно, готовая к худшему — к тому, что мы снова покатим к многоэтажному стеклянному монументу «W Barcelona» и его люксовому номеру.
Но машина неожиданно вильнула в сторону, съезжая с главной автострады.
Здания сменились темными силуэтами деревьев, а вместо асфальта под колесами зашуршал гравий. Через десять минут пути внедорожник замер, погасив фары. Вокруг воцарилась полная, глубокая тишина, нарушаемая лишь мерным плеском воды.
Я нахмурилась и огляделась.
Никакого отеля. Никаких камер и люксов. Мы стояли у края старого, полузаброшенного причала на берегу тихого ночного озера. В воде отражалась луна, а у берега покачивались темные, покрытые ржавчиной силуэты нескольких заброшенных катеров и небольших судов. А в прохладном ночном воздухе над самой водой медленно кружились сотни маленьких золотистых огоньков — светлячки.
Джуд заглушил двигатель, снял блокировку дверей и просто вылез из машины.
Я замешкалась, но затем тоже открыла дверь и вышла на прохладный воздух. Запах сандала мгновенно смешался с ароматом озерной воды, влажной хвои и ночной свежести.
— Что это за место? — тихо спросила я, подходя к краю пирса. Вся моя ярость почему-то растворилась в этой гипнотической, звенящей тишине.
Джуд прошёл чуть вперед, сел прямо на край старого деревянного настила, свесив ноги к воде, и откинулся назад, опираясь на руки. В свете луны его жесткие черты лица казались умиротворенными — без той маски высокомерия и контроля, которую он носил перед публикой.
— Единственное место в этой чертовой стране, где никто не знает, кто такой Джуд Беллингем, — тихо ответил он. Его голос звучал иначе: без нажима, просто и даже как-то устало. — Я нашел этот пирс в свой первый месяц после трансфера. Когда давит всё — пресса, контракты, ожидания миллиона людей, — я приезжаю сюда.
Он повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах больше не было дикого азарта, только чистый, неразбавленный свет.
— Я не сошел с ума, Ева. И я не собирался тащить тебя в номер, чтобы доказывать свою силу, — он качнул головой на свободное место рядом с собой. — Посиди со мной. Без камер, без шантажа и без твоих кодов. Просто ты и я.
Я промолчала. В груди что-то сжалось от этого контраста: парень, за которым охотятся все медиа мира, сидел на гнилых досках заброшенного причала среди светлячков и смотрел на меня так, будто этот темный берег — всё, что у него есть
Я опустилась на прохладные, шершавые доски пирса, опершись руками сзади. Светлячки кружились совсем близко, вырисовывая в темноте плавные золотистые линии. Впервые за долгое время между нами не было экрана ноутбука, защитных барьеров или толпы охранников.
Джуд молчал, глядя на темную гладь озера, в которой дробился свет луны.
— Зачем всё это, Джуд? — тихо спросила я, и мой голос прозвучал почти беззащитно в этой звенящей тишине. — Вся эта погоня, выкуп компании, шантаж... Ты можешь получить любую женщину на этой планете. Стоит тебе щелкнуть пальцами — и перед тобой будут открыты двери лучших домов мира. Почему именно я? Зачем пробивать головой мои стены?
Джуд медленно повернул ко мне лицо. В полумраке его глаза казались абсолютно черными.
— Потому что все остальные смотрят не на меня, Ева, — тихо, почти шёпотом произнес он, и в его тоне прорезалась глубокая, давняя боль, которую он так тщательно скрывал за маской самоуверенного суперстар. — Они смотрят на футболиста. На номер на футболке. На ценник в контракте, на подписчиков, на статус. Со мной улыбаются, когда я выигрываю, и лицемерят, когда я ошибаюсь.
Он сделал паузу, смотря на то, как один из светлячков опустился на край его рукава.
— А ты... Ты первая, кто посмотрел на меня и не испугался. Первой, кто не пытался мне угодить. Ты дралась со мной, ставила блоки, боролась за свою независимость и смотрела на меня настоящими, живыми глазами. Не как на Беллингема из телевизора, а как на человека.
Я замерла, не сводя с него глаз. Все пазлы его странного, агрессивного и одержимого поведения вдруг сложились в единую картину. Его напор был не попыткой сломать меня, а отчаянным, почти диким способом удержать единственное настоящее, что появилось в его пластмассовом, купленном мире.
— Я выкупил этот проект не чтобы управлять тобой, — продолжить он, мягко смахнув светлячка. — А потому что это единственный легальный способ быть рядом и знать, что ты не исчезнешь. Единственный способ заставить тебя увидеть меня настоящего, а не ту картинку, которую продает мой пиар-отдел.
Джуд протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев накрыл мою ладонь, лежащую на пирсе. На этот раз в его прикосновении не было давления. Только тихая просьба.
Мое сердце пропустило удар. Вся злость, весь страх и защитные ежи окончательно растворились в прохладном ночном воздухе. Я не стала убирать руку.
— Ты дурак, Джуд, — тихо сказала я, ощущая, как уголки моих губ сами собой ползут вверх. — Можно было просто сказать об этом. Без ночных ультиматумов и угроз.
— Я не умею по-другому, птичка, — уголок его губ тоже дрогнул в ответной ухмылке. — Меня учили побеждать любой ценой. Но с тобой... кажется, я впервые готов сдать позиции.