Чернила не лгут 2

Поезд со скрипом затормозил на маленькой, занесённой снегом пригородной станции. Двери открылись, и ты вышла на обледенелую платформу. Метель здесь утихла, уступив место глухой, звенящей тишине. Магловский пригород казался вымершим: серые одинаковые домики, пустые дороги и тусклые жёлтые фонари.

Ты поправила тяжёлую сумку на плече и, сверяясь со схемой, пошла вперёд. Шаг за шагом, кутаясь в куртку от пронизывающего ветра. Наконец, у самого края дороги ты увидела покосившуюся деревянную табличку: «улица Молодая».

В самом конце этой безлюдной улицы тянулся полуразрушенный кирпичный забор, за которым раскинулся огромный заросший пустырь. Пробравшись через дыру в кирпичах, ты пошла по примятой сухой траве, утопая в сугробах. И тут среди голых кустов ты её заметила — старую, серую, обшарпанную магловскую палатку. Ткань на ней местами была порвана и грубо перевязана верёвками, а сверху прижата сухими ветками, чтобы её не унесло ветром. Из крошечной самодельной трубы шёл едва заметный сизый дымок.

Прямо перед палаткой, спиной к тебе, стоял Теодор Нотт.

Он на коленях возился у небольшого костровища, пытаясь разжечь едва тлеющие сырые ветки. На нём была какая-то чужая, заношенная тёмная куртка, которая висела на нём мешком. Его плечи были напряжены, а тёмные волосы, ставшие непривычно длинными за этот месяц, были растрёпаны ветром.

Вся твоя когтевранская сдержанность, все страхи, правила и пережитые минуты позора на вокзале испарились в одну секунду. Больше не было букв в дневнике. Не было разделяющего вас расстояния. Он был здесь — живой.

Ты бросила свою тяжёлую сумку прямо в снег. Хруст наста заставил Тео замереть на месте. Он начал медленно поворачивать голову на звук, но ты не дала ему этого сделать. Ты сорвалась на бег, развивая безумную скорость, и с разбегу, со всей силы запрыгнула на него сзади, обхватив ногами его талию, а руками намертво обвив его шею.

От такой неожиданности и сильного толчка Теодор не удержал равновесие. Он коротко, хрипло вскрикнул, и вы оба с глухим стуком повалились прямо в сугроб у костра.

Ты оказалась сверху, по-прежнему крепко сжимая его в объятиях и утыкаясь носом в его шею. Ты плакала — навзрыд, громко, выплёскивая всю ту невыносимую боль, которую прятала в себе целый месяц. Ты чувствовала, как под твоими пальцами бьётся его живой, горячий пульс. От него пахло дымом, дешёвым магловским мылом и тем самым родным, едва уловимым ментоловым парфюмом.

Теодор несколько секунд лежал неподвижно, тяжело дыша от шока. А затем до него наконец дошло. Он резко перевернулся под тобой в снегу, перехватывая тебя за талию. Его серые глаза округлились, в них отразился дикий, почти безумный испуг вперемешку с оглушительным счастьем.

— Т/И?! — его голос сорвался на хриплый шёпот. — Мерлин... Т/И, ты с ума сошла?! Ты как здесь оказалась?! Я же умолял тебя остаться в замке!

— Ты придурок, Нотт! — сквозь слёзы закричала ты, принимаясь яростно колотить его кулачками по груди. — Ненавижу тебя! Ты заставил меня хоронить тебя! Заставил меня умирать от горя целый месяц! Ты думал, я оставлю тебя гнить в этой дырявой палатке?! Да пошёл ты со своими запретами!

Теодор не стал защищаться. Он просто перехватил твои запястья своими замёрзшими, бледными руками. Его скулы резко заострились, лицо похудело, а кожа была искусана морозом, но смотрел он на тебя так, словно ты была единственным выжившим чудом во всей вселенной. Он резко потянул тебя на себя, намертво вжимая в свою грудь. Его руки дрожали, когда он обнимал тебя за спину, пряча лицо в твоих волосах.

— Прости меня... — глухо, ломаясь от подступивших слёз, шептал он тебе в шею. — Прости меня, маленькая моя. Какая же ты упрямая... Какая же ты невыносимая когтевранка. Но Мерлин, как же я скучал. Я так сильно скучал по тебе.

Вы лежали прямо на снегу среди заброшенного пустыря, намертво вцепившись друг в друга, и казалось, что этот ледяной магловский пригород впервые за долгое время стал самым тёплым местом на земле.