За сотни стран отсюда

В Париже они провели целую неделю.

За все прошедшие дни они успели посетить одновременно несколько мест, на которые только и мог ткнуть пальцем Сэм: это был и Лувр, и Собор Парижской Богоматери, и Елисейские Поля, и Триумфальная Арка. Сэм с изумлением разглядывал каждую достопримечательность Парижа, впитывая в себя все маленькие тайны, рассказанные ему Габриэлем. Наверное, именно это и превращало путешествие с архангелом в нечто поистине удивительное.

– Вообще, существует множество теорий про происхождение названия Лувра, – рассказывал Габриэль, проходя мимо картин и направляясь к знаменитой Мона Лизе. Но в то же время он останавливался везде, где останавливался Сэм из любопытства. – Моя любимая – это та, которая гласит, что на месте дворца давным-давно располагались охотничьи угодья, в окрестностях которых водилось много волков. И французское «loup» («волк») со временем трансформировалось в «Louvre» («волчий лес»). Хотя на самом деле ничего сугубо великого и таинственного в его названии нет: оно возникло от древнесаксонского «lower», означающего «крепость».

– Откуда такая уверенность, сэр? – какой-то старик повернулся к Габриэлю и изогнул бровь. – Как вы и сказали, теорий много. Но теория на то и теория, чтобы не быть достоверной.

– Как скажете, – Гейб безразлично пожал плечами и направился дальше, игнорируя старика. Когда они с Сэмом отошли на приличное расстояние, он потянулся к Винчестеру и пробормотал ему на ухо: – Этот идиот – предподаватель истории. И довольно плохой в своём деле. Половину дат уже позабыл, половину событий тоже, но студентов на экзаменах валить продолжает.

– Откуда ты это знаешь? – Сэм изумлённо вскинул брови.

Габриэль лишь загадочно улыбнулся в ответ и направился к новой картине. Похоже, вопрос его скорее позабавил, чем действительно заинтересовал. Спрятав руки в карманы, архангел мельком оглянулся на удаляющегося старика и тихо фыркнул.

– Будь я сейчас в роли Локи… клянусь, наказания он бы не избежал, мелкий говнюк.

– Гейб.

Габриэль вскинул руки, незаметно стушевавшись.

– Да, я не Локи и больше им никогда не буду. Знаю-знаю.

Сэм тогда лишь легко сжал его плечо и продолжил лёгкое движение дальше.

И подобных моментов было поистине много. Габриэль превращался в настоящую говорящую библиотеку, благодаря чему Сэм мог задавать бесчисленное количество вопросов и на каждый из них получать ответы. Он широко распахнул глаза и слушал, слушал, слушал, упиваясь в каждый факт с жадностью голодного. Ему отчаянно хотелось знать больше.

Такая болтовня, как понял позже охотник, лёжа в молчаливой комнате на кровати один, значила для него много. Как и для Габриэля. Сэм видел, как блестели его глаза, когда он рассказывал что-то, о чём Сэм впервые слышал, и не переставал говорить об этом ни на секунду… пока все факты конечно же не кончались. Их разговоры могли растянуться на часы. Сэм был способен слушать архангела вечность – его истории о местах, людях, вселенной, о которых Винчестер ни сном ни духом.

Нельзя сказать, что он не знал ничего из рассказанного Гейбом… просто истории, которые он описывал, чаще всего касались не формальной истории, а чего-то, про что в книгах не напишут. Лишь когда Гейб затрагивал тему сверхъестественных существ, охотник мог узнавать большую часть информации.

Вот и всё. Так Сэм и оказался полностью очарован Францией. Особенно, когда посмотрел по настоянию Гейба фильм «Полночь в Париже». Было в нём что-то удивительное – и в фильме, и в Париже. Поистине удивительное.

– Я не думал, что она ещё тут осталась, – Габриэль копошился где-то среди своих вещей, пока Сэм выносил и выставлял на столик на балконе еду.

На Париж пластом легла ночь, захватив в плен пасмурное небо и накрыв его вуалью темноты. Фонари, конечно же, продолжали гореть, как и окна дома напротив. Яркий всплеск света всегда напоминал Сэму ночи, когда они с Дином либо останавливались на возвышениях и холмах, либо попадали на самые высокие этажи редких отелей. Наверное, поэтому Сэм мог подолгу стоять на балконе по ночам и глядеть вдаль, выплёвывая в воздух клубы дыма. После того посещения кабаре ночью они больше никуда не выбирались, предпочтя развлечениям квартиру Гейба.

Архангел, видимо, понимал, что человеку и его ногам (особенно левой) нужна хотя бы небольшая, но передышка.

Не оборачиваясь, Сэм поинтересовался:

– Что ты нашёл?

– Смотри, – мгновенно отреагировал Гейб, перепрыгивая через порожек и замирая перед Сэмом со своей находкой.

В руках архангел держал небольшую скрипку, пока в его глазах плескался восторг. Иногда по характеру он так напоминал Дина, что у Сэма начинало щемить в груди.

Отбросив в сторону собственные воспоминания, Сэм поставил на столик бутылку красного вина, которое Гейб минутой ранее всучил ему, и потянулся к скрипке.

– Можно?

– А ты умеешь играть? – Габриэль удивлённо вскинул брови, хотя скрипку не отдал.

Сэм медленно убрал руку и нервно вцепился ею в трость.

– Нет, я… нет. На гитаре меня научили играть, а до скрипки не дошёл.

Габриэль коротко кивнул и скользнул в сторону выхода из балкона.

– Наверстаем, – бросил он через плечо. По мере отдаления от балкона его голос затихал. – Просто скрипку мне подарил один… друг. Возможно, как-нибудь расскажу тебе о нём.

Выглянув из-за двери, Сэм ощутил лёгкое покалывание в пальцах. Габриэль на его глазах запихивал в свою безразмерную кожаную сумку срипку вместе со смычком и спешно закрывал её. Между тонкими бровями пролегла морщинка, а все действия казалось чертовски скованными и отрывистыми.

Сэм быстро заморгал и оторвался от созерцания картины перед ним, спешно возвращаясь на балкон.

Это было не его дело.

Его дело – найти бокалы для вина.

В конце концов, не всё он должен знать, чёрт его дери. Ведь после того, как Гейб рассказал про Эйфеля, он больше не распространялся лично о своей жизни или о своих собственных связях, предпочтя им рассказы о Франции, искусстве и подтексте, который прятался во всех щелях столицы. Сэм это принимал и не настаивал. Они с Гейбом были не настолько близки – тем более, архангел буквально недавно вернулся из Пустоты.

Удивительно. В прошлом он бы никогда не пошёл на подобную авантюру с кем-то после того, что произошло с Руби.

Сэм настойчиво отбросил мысли в сторону и откупорил крышку на бутылке вина. В следующее мгновение на балкон вошёл и Гейб, с двумя кристально чистыми бокалами в руках.

Больше скрипки за этот вечер Сэм не увидел, а Гейб ни разу о ней не упомянул.

Плюхнувшись на стул напротив Винчестера Габриэль откинулся на его спинку. Некоторое время он позволил молчанию окутывать его, подобно тому мягкому свету, льющемуся из-за ведущей в комнату двери, и лишь задумчиво вертел в руках тот самый стакан. После чего вдруг поднялся.

– Тут холодно, не считаешь? – лишь поинтересовался он, прежде чем щёлкнуть пальцами.

Его стул моментально исчез, а стул Сэма вдруг растянулся, стал длиннее и приятнее на ощупь, обшитый мягкой тканью. Габриэль без приглашения плюхнулся на него и, схватив уголок непонятно откуда взявшегося пледа, натянул его себе на плечо.

– Вот так лучше, – Габриэль подтянул к себе бокал и наполнил его вином. Кроваво-красную жидкость в следующий миг плеснули и в стакан Сэма, на что Винчестер вскинул одну бровь.

– Дин всегда считал вино слишком вычурным напитком, – как бы между делом бросил он, подхватывая бокал.

– Дина тут нет, – последовал короткий ответ.

Сэм поморщился и поднёс бокал к губам. Привкус почудился ему слишком сладким в отличие ото всех горьких видов вина, ранее испробованных в тайне от Дина. И, на удивление, ему понравилось.

Габриэль хмыкнул, словно прекрасно понимал, что они оба больше ни словом не обмолвятся о самом вине. И молча примут тот факт, что Винчестер потянулся к бутылке за добавкой спустя какие-то несчастные десять минут.

Некоторое время они сидели молча, разглядывая ночной Париж далеко внизу. От ветра кожа покрывалась мурашками – даже летом по ночам могло быть чертовски холодно. Сэм потянул плед, закинутый на спинку «лавочки», на себя и тоже закутался в него,  игнорируя насмешливый взгляд Гейба.

Из квартиры доносился голос Эллы Фицджеральд с её песней «Summertime».

So hush, little baby, don't you cry
One of these mornings you're gonna rise up singing
Yes you'll spread your wings and you'll take to the sky
But 'til that morning, there's nothin' can harm you

Сэм прислушался, разглядывая свет, опоясавший всю Эйфелеву башню. После чего повернулся к Гейбу и из чистого любопытства поинтересовался:

– Тебе нравится вид? Как архангелу, я имею ввиду. Ты же видел сотни видов за всё время своего существования.

Габриэль нахмурился.

– Мне нравятся все вещи, которые я нахожу красивыми, – обведя рукой город, открывшийся перед ним, Габриэль откинулся на спинку лавочки и поплотнее укутался в одеяло. – И Париж – одна из них.

Сэм задумчиво кивнул. После этого обмена репликами они больше не проронили ни слова, предпочтя уютное молчание и джаз, разносящийся в тишине.

Гул города заставлял их двоих клевать носом. И хотя Сэм понятия не имел, как Габриэль мог спать, если был архангелом, веки того тоже начинали слипаться. Единственным предположением оставалось то, что ему это просто нравилось. А если архангелу Габриэлю это нравилось… то за «это» он готов стоять горой.

Вот почему Сэм не удивился, когда голова Габриэля плавно опустилась и легла ему на плечо. Его размеренное дыхание становилось с каждой минутой всё равнее и глубже, пока Гейб окончательно не уснул, расслабленно прижавшись всем телом к Сэму.

Это…это и правда было необычно. Сэм не двигался и даже не донёс бокал до своих губ. Он сидел на месте и ждал, когда же Гейб проснётся. Ему вдруг захотелось списать произошедшее на случайность и тоже «уснуть», чтобы ни один из них после него почувствовал неловкости.

Но Габриэль не двигался. Он сопел. Архангел сопел во сне, отданный теплу, давлению вина на голову (хотя Сэм не знал, насколько спиртное вообще могло повлиять на него) и удобной подушке в виде плеча Винчестера. И если честно, Сэму вовсе не хотелось его трогать. Невольно вспоминались те дни, когда Габриэль был дерганным, погруженным в своё сознание и потерянным для всего мира после того, что Асмодей сотворил с ним… Откинув мысли в сторону, охотник попытался расслабиться.

Прикрыв глаза, он попросту последовал примеру Гейба – попытался уснуть.

И, на удивление, у него это вышло.

***

Сэм не знал, сколько времени прошло, прежде чем он пришёл в себя. Сознание с трудом проснулись вместе с ним, выпутываясь из липкой, нескончаемой дрёмы, утаскивающей в чёрные коридоры с голыми стенами и огромным количеством дверей. Сэм знал, что там его никто не спасёт. Знал, что должен сделать это сам. Знал, что у него попросту не осталось иного выбора, кроме как бежать, бежать, бежать…

Сэм резко тряхнул головой, подобно собаке, и попытался встать. Нога мгновенно вспыхнула оглушающей болью, отчего он лишь стиснул до боли зубы и плавно вернулся в прежнее положение.

Всё тот же холодный ветер трепал его волосы и играл с его одеждой. Сэм поёжился.

Пальцы скользнули по твёрдой обивке, приводя в чувство. Где была его трость? Где он вообще находился? Почему по плечу растекалась такая тяжесть? Как он тут оказался?

Голова дёрнулась в сторону, и Сэм уставился на человека, сидящего рядом. В голове на короткий миг зажёгся таймер…

Три.

Два.

Один.

…И Сэм вспомнил, что рядом был не человек. Вспомнил и Париж, и их болтовню, и саму квартиру, которая неожиданно превратилась в одно из самых уютных мест на планете – всё вспомнил. После чего аккуратно извернулся и позволил голове Гейба лечь на спинку скамьи, а не на его плечо.

Рука потянулась вперёд и вцепилась в бедро, до побелевших костяшек.

Пульсирующая боль плавно поднималась от лодыжки до бедра. Она захлёстывала собой весь разумный смысл и разрывала на части. Сравнить её можно было только с обезумевшим зверем, распахнувшим свою пасть и вонзившимся клыками в голую кожу. И Сэм… Сэм отрывисто выдохнул, поднимаясь.

Обезболивающие находились в ванной. Ему нужны таблетки. Ему нужно было найти трость, добраться до ванной, взять хотя бы тот же ибупрофен, идти вперёд, на улицу, игнорируя вспышки, спазмы мышц и ненастоящие иглы, впивающиеся в кости. Сэм на мгновение зажмуриться, продолжая щупать рукой воздух, и в следующее мгновение наконец-то нашёл трость, оперевшуюся о стол.

Вцепившись в неё, Винчестер поднялся.

Габриэль не сдвинулся с места и даже не проснулся. Его дыхание оставалось всё таким же спокойным и линейным, которым было ранее. Да и выглядел он слишком уж расслабленным, спокойным, умиротворённым, каким Сэм его давно не видел. Дыхание оставалось медленным. Веки – опущенными. Правое плечо и нога прятались под одеялом, а всё остальное было отдано холоду и ветру.

Сэм, превозмогая боль, потянул оставшуюся часть одеяла на себя и легко накрыл им Гейба.

Отнести в кровать архангела он не сможет даже в лучшем своём состоянии. А вот укрыть… вполне.

После чего Винчестер поспешил к выходу, на этот раз игнорируя и включенный свет, и музыку, плавно переключившуюся на какой-то старый, едва ли узнаваемый Сэмом рок. Весь мир быстро расплывался в сумбурной дымке боли. Теперь он игнорировал комфортную красоту помещения. Теперь его интересовала только таблетка обезболивающего, после которой он ринется в город. Ему нужно будет развеять всё накопившееся. Ему нужно будет… отпустить.

Свернув направо, Сэм мгновенно оказался в ванной и распахнул ближайший шкафчик. Заметив в нём жёлтую пузырёк таблеток, стоящий в окружении различных шампуней, гелей и даже двух бомбочек для ванны (Габриэль, как оказалось, был любителем чего-то подобного; он даже успел обидеться, когда Сэм громко хмыкнул, заметив розовые бомбочки… да так обидеться, что Сэму пришлось после извиняться), Винчестер схватил его и без раздумий откупорил белую крышку. Четыре таблетки высыпались ему на руку и моментально оказались во рту.

Закинув голову вверх, Сэм их проглотил – одну за другой. И так и замер посреди ванной, с закинутой вверх головой.

Боль всё ещё настигала его ногу.

Насухо проглоченные таблетки царапали горло изнутри.

Лёгкая дрожь сотрясала всё его чёртово тело.

Сэм медленно моргнул, глядя на белый потолок, раскрывшийся перед ним безграничной пустошью. Он чувствовал себя слабым, хилым человеком, неспособным сдвинуться с места. Нога подгибалась, не позволяя ему даже шага сделать в сторону выхода. И боль… боль из просто некомфортной перерастала в адскую. Это был настоящий лесной пожар по сравнению с небольшим огоньком, который был раньше.

Сэм резко закрыл глаза и зажмурился, продолжая отчёт (два, три, четыре, пять… десять… пятнадцать), потому что раньше ему это помогало собраться с мыслями.

Но сейчас это только отвлекало.

Твою же мать!

Сэм распахнул глаза и, не глядя, поставил пузырёк с таблетками обратно в шкафчик. Даже не потрудился его закрыть. Он знал, что трость из руки не выпустит. А лишние движения… Зачем они ему?

Сэм захлопнул дверцу и, хромая, побрёл к выходу. Ему отчаянно хотелось выбраться. Его словно заперли в клетке. Ноги едва ли двигались, перед глазами всё плыло, а в голове возникла глупая мысль: «Вот поэтому я теперь не смотрю “Хауса“. Я слишком хорошо понимаю его боль, чтобы считать его раздражающим неудачником».

Сэм вывалился из ванной и направился прямиком к выходу. Выходом они с Гейбом пользовались не так уж часто: обычно охотник и архангел уходили вместе, которые, правда, далеко не всегда были комфортными для Сэма. После них мутило. Зато такой способ передвижения оставался практичным – не приходилось тратить время на дорогу и возвращаться домой с единственной мыслью: как бы поскорее пережить оставшийся день, чтобы снова оказаться здесь.

Винчестер помнил, как после посещения третьей по счёту достопримечательности уже едва держался на ногах… и как потом с отчаянным наслаждением рухнул на кровать, когда они по щелчку пвльцев оказались дома.

У Габриэля дома.

Сэм часто забывал добавлять это уточнение к слову «дом». Слишком уж комфортно ему здесь было.

В голове стояла настоящая каша, когда Сэм вцепился в ручку входной двери. На удивление, она оказалась открыта, благодаря чему Сэм без промедления рванул её вниз и выскочил наружу, в душный подъезд.

Лифт, на котором он поехал, был слишком громким. Он постоянно ловил на себе взгляды девушки, стоящей в углу. Сэм и сам забился в угол, прекрасно понимая, как сейчас выглядит. И что глаза его безумно блистят. И весь вид так и кричит о том, что он – явно ненормальный.

Ну ничего.

Сейчас он наденет шлем и закроется от всего чёртового мира, когда наконец-то отъедет куда-нибудь на своём мотоцикле… просто куда-нибудь.

Сэм первым выпрыгнул из лифта и направился к выходу. Подъезд был аккуратным и чистым, а в голове Сэма не зарождалось ничего, кроме благодарности, что после лифта в нём не было ступеней.

И кроме девушки там тоже больше никого не было.

И всё будет хорошо.

Всё было хорошо.

Сэм шумно выдохнул через нос и потянулся к двери, когда его руку перехватили.

– Эй, извините? – девушка говорила на чистом английском, обращаясь к Сэму. – Сэр, с вами всё хорошо?

– Всё чудесно, – заплетающимся языком ответил Винчестер. Он чувствовал, как подкашивается его нога, как неустойчиво стоит трость, сжатая в его руке.

И понимал весь скептицизм незнакомки, которая аккуратно приоткрыла дверь и вышла первая, продолжая держать её.

Не будь Сэму так больно, он бы обязательно смущённо улыбнулся и попытался бы завести лёгкий разговор. Вот только из улыбки у него вышел оскал, а попытка бросить что-то кроме «спасибо» не увенчалась успехом.

И Сэм вырвался на улицу.

Ветер хлестнул его по щекам, глаза заслезились. Девушка, стоящая за ним, что-то продолжала говорить, но Сэм ничего не слышал, жадно вбирая свежий воздух. После чего до него донеслись такие обрывки фраз, как «скорая помощь», и он моментально сконцентрировался на её голосе.

– Со мной всё хорошо, – отрезал он, после чего поспешил в сторону выхода из небольшого двора.

Девушка за ним не пошла. Только смотрела ему вслед, провожая пристальным взглядом, словно ожидала, что он в любую секунду упадёт.

Но Сэм шёл. Шёл и думал о том, что Габриэль перенёс все его нужные вещи сюда, в Париж; тут оказалось даже его старое ружьё, с которым он охотился. Разве не мог тогда Гейб перенести и его мотоцикл? Он же перенёс его, правда? Правда?

Выйдя за пределы двора, Сэм остановился посреди тёмной улицы.

Тишина. Ни ветра, ни людей. Тупая пульсирующая боль в ноге немного поутихла – возможно, обезболивающие подействовали – но это абсолютно ничем не помогало. Сэму просто было хреново, и никак объяснить он это не мог. Он устал от оправданий, вталкиваемых в самого себя.

И вдруг в темноте вспыхнули фары.

Сэм отступил назад, готовый защищаться или всего лишь отскочить в сторону от проезжающей мимо машины. Но в следующую секунду он застыл, не в силах шелохнуться, когда его внимание скользнуло сначала по самим фарам, а потом по всей машине.

Если бы Сэм Винчестер не узнал машину, то это значило бы, что в его жизни начался этап склероза. Номера были теми же самыми, которые он видел в последний раз. Салон был того же оттенка. И запах внутри, Сэм был уверен, там стоял точно такой же, кожаный и знакомый ему.

– Не может быть, – лишь вырвалось из него, когда никакой внезапный владелец или же водитель не выпрыгнул из темноты. – Ну не может этого быть.

Даже боль отошла на задний план. Сэм просто шагнул вперёд и протянул руку, скользнув по холодной поверхности. По коже пробежались мурашки, и он двинулся дальше, не убирая руки. Шевроле Импала 1967 года оставалась всё такой же идеальной и чистой, какой всегда держал её Дин. На ней не покоился слой пыли… то есть на жёлтой накидке, которую Сэм накинул на неё после смерти её хозяина. Она не выглядела так, как будто её на несколько лет бросили на парковке среди таких же забытых, как и она, машин.

Импала стояла прямо перед ним, а дверь со стороны водительского кресла легко поддалась его руке, когда Сэм распахнул её.

В лицо действительно ударил запах кожи. Взгляд скользнул к пепельнице, куда Сэм в детстве затолкал зелёного пластикового солдатика. А в вентиляционной системе определённо всё ещё лежали детали LEGO, ведь когда-то Дин затолкал их в вентиляционную систему, из-за чего они забавно гремели при включении печки. После чего Сэм медленно опустился в водительское кресло.

Отбросив трость на задние сиденья, Винчестер захлопнул за собой дверь и в следующее мгновение возложил руки на прохладный руль. Долгие секунды он не двигался, словно готов был проснуться и обнаружить, что картина, окружившая его, была ненастоящей. И весь мираж рассеится, когда он моргнёт. Лишь когда прошло пять минут и ничего не изменилось, Винчестер осмелился шевельнуться.

В бардачке, который Сэм открыл, всё ещё лежали кассеты, ожидая, когда же их включат снова. Фары освещали, по меньшей мере, половину улицы. И он абсолютно не знал, что с этим ему следовало сделать.

Куда ему ехать? Зачем Габриэль переместил Импалу сюда? Что… что это были за кассеты?

Сэм с любопытством поднял одну из них и в тусклом свете заметил название какой-то песни, которая определённо не состояла в числе тех, что слушал Дин. Возможно, это была одна из современных песен, а, возможно, Сэм просто о ней никогда не слышал. Присмотревшись, на обложке он заметил название альбома и с удивлением обнаружил, что тот был выпущен в 1994 году.

Альбом «I.S.T.», песня «Driving With My Darling», группа And One. Сэм смотрел на неё, прежде чем вставить в магнитолу на приборной панели. Но включить так и не успел.

Дверь со стороны переднего пассажирского сиденья вдруг распахнулась, впуская прохладный воздух внутри салона. И в салон без зазрений совести залез Габриэль.

Пару минут они провели в оглушительном молчании. Дверь закрылась, щёлкнул ремень безопасности, который архангел пренебрежительно откинул в сторону, и весь мир словно замер в ту же секунду вместе с ними двумя. После чего Габриэль подал голос.

– Я сумел тебя удивить?

Сэм ощутил, как его изнутри начал раздирать смех. Ему хотелось расхохотаться вслух и послать Габриэля, выйти из машины и уйти к чертям собачьим отсюда. И, одновременно с этим, поблагодарить его, разоткровенничаться о многих вещах, рассказать о солдатиках и детальках LEGO. Вспомнить, как Дин выложил целый ряд правил насчёт Импалы, одним из которых был запрет на собак в его машине. А потом сам же нарушил его, позволив Чуду развалиться на заднем сиденье и там же и уснуть.

Но вместо этого он лишь пожал плечами.

– Это просто странно, оказаться тут, – Сэм неловко взмахнул руками, чтобы после – вернуть их обратно на руль и сжать его крепч. – Гейб, я… я не просил этого делать. Я понимаю, что ты, может быть, хотел как лучше, но… Но я не просил.

Габриэль дёрнулся, и его движение Сэм попросту не успел увидеть.

– Но ты рад, – пробормотал архангел.

Сэм тяжело вздохнул.

– Я не знаю.

– Но я тебя отвлёк? – Гейб пристально на него посмотрел, и это внимание Сэм ощутил чётче, чем что угодно до этого.

Сэм непонимающе нахмурился. В груди закопошились знакомые черви, скручивающиеся в один единый узел.

– От чего?

– От боли в ноге. Ты отказался, чтобы я её убрал, и продолжаешь терпеть, – Габриэль задумчиво нахмурился, потирая пальцем подбородок. – Но сейчас она стала тише, а?

Сэм рассеянно нахмурился, после чего вдруг затих, прислушиваясь.

В салоне раздался тихий шелест, едва различимый за мерным гулом работающего двигателя. Поначалу Сэму показалось, что это просто шорох старой магнитолы, но через несколько секунд сквозь него начали проступать приглушённые голоса, сплетающиеся со странной мелодией.

Музыка постепенно заполняла собой салон, просачиваясь в каждый уголок и растворяясь в измученной тишине. Сэм нахмурился и прислушался внимательнее.

В следующий миг Сэм медленно повернул голову к магнитоле.

Она работала.

Винчестер несколько секунд пытался вспомнить, когда успел нажать кнопку. Вспомнить это ему так и не удалось.

Он ведь даже не успел нормально вставить кассету.

Сэм перевёл взгляд на Габриэля.

Архангел сидел рядом совершенно спокойно, словно происходящее не имело к нему никакого отношения.

Когда Гейб успел это сделать?

– Поехали отсюда, раз уж мы тут, Сэм-бо, – Габриэль вдруг поднял руку и щёлкнул пальцами, отчего музыка стала громче и отчётливей. – Вспомним старые добрые времена, а?

Сэм отмер именно в тот момент, когда песня дошла до припева.

Driving with my darling
Faster than I should
Driving with my darling
(Forever if we could)

Тихо хмыкнув, он нажал на педаль акселератора и отпустил её, задействуя ускорительный насос карбюратора и подавая в смесительную камеру дополнительную порцию топлива. Только после этого вставил ключ в замок зажигания и повернул его до упора. Вскоре мотор одобрительно зарычал, оживая, и Сэм почувствовал странное волнение в груди. Давно же он этого не делал… и даже не подозревал, что успел за чем-то подобным соскучиться. Он водил мотоцикл, но ощущения были совсем не те. Там не существовало той ностальгии, которая была тут.

И эта ностальгия душила. Сэм не думал, что нечто подобное может пробудить в нём столько эмоций, сколько копошились в его груди.

Когда он привёл Импалу в действие, та начала своё плавное движение. Даже с учётом того, что машина долгое время простояла в гараже нетронутой, сейчас она двигалась без каких-либо проблем. Возможно, в этом заключалась вина Габриэля. А возможно, в ней действительно была душа, как считал Дин.

Когда они выехали из переулка, Сэм затаил дыхание.

Осталась только музыка и Габриэль, неожиданно молчаливо сидящий рядом. Архангел даже не двигался. Он не закидывал Сэма миллионом фактов из жизней, казалось бы, бесчисленного количества людей, не болтал о творчестве и чужой гениальности, о том, как сильно время любит портить занимательную историю.

Он лишь… молчал.

Сэм, если честно, был ему за это благодарен. Он не знал, способен ли сейчас вообще поддерживать беседу.

Импала плавно выехала на главную дорогу, вливаясь в поток движения. Пробки не было (и Сэм снова задался вопросом: не случилось ли это благодаря Габриэлю? Несколько ночей подряд он с балкона наблюдал за медленным, медленнее, чем у черепахи, движением на проезжей части, а теперь – вот). Осталась только лёгкая сонливость и музыка. Пульсирующая, неспособная затихнуть боль и ветер, врывающийся в салон из приоткрытых окон. Габриэль, сидящий рядом, и сам Сэм, стиснувший руль до побелевших костяшек. И вновь отпустивший его.

I'm easy for a while
But I think, I'm a fool
Try to breath under water…

Сэм тихо хмыкнул и обогнал машину, которая до этого ехала впереди. В такие моменты Дин довольно ухмылялся и нёсся ещё с большей скоростью, словно ему не могли выписать штрафы, как обычным людям. И это было так, ведь они были лишь везунчиками в бытовой части жизни, с лёгкой руки Чака. Но, похоже, эта небольшая удача всё ещё у них осталась, раз им вслед не начали выть сирены.

«Им», – Сэм краем глаза взглянул на фигуру, сидящую рядом. – «Теперь это «мы» будет касаться не меня и Дина, а меня и Габриэля. Но как долго это продлится?»

Задумываться над такими тяжёлыми вопросами ему не хотелось. И Сэм отбросил мысли в сторону.

Driving with my darling
Faster than I should
Driving with my darling
(Forever if we could)

Песня не кончалась, и Сэм был не против. Она начинала ему нравиться, хотя он и не был уверен, что действительно понимал её смысл.

Вспоминалась книга Оливера Сакса «Музыкофилия», где он изучал важность музыки для человека. И в одной из глав он написал что-то вроде: «С помощью музыки можно бороться и с продуктивной симптоматикой». Технически, это могло относиться и к болям, перерастающим из физических в фантомные.

Технически.

А если практически – то Сэму на самом деле понравилась песня.

Fool is on the road again
So danger isn't far
Bang, deep green crashing metal
Police just lost a car.

Дину, Джеку и Касу она бы тоже, наверное, понравилась. Как и Париж. Они бы полюбили Париж. Они могли бы провести тут настоящий отпуск, как сейчас это делали Сэм и Габриэль.

Им бы понравилась такая версия Габриэля.

Им бы она действительно понравилась.

But I think, I'm a fool
Try to breath under water.

«Но я думаю, я и впрямь дурак, раз посчитал, что смогу дышать под водой, – мысленно повторил Сэм. И, больше не глядя на Габриэля, повторил: – Настоящий дурак».