За сотни стран отсюда

В лесу всегда было слишком тихо и спокойно. Иногда эта тишина пугала охотника, привыкшего к напряжению в подобных местах, но вскоре Сэм привык. Он нуждался в этой тишине и невольно стал её частью.

Город был шумным, набитым людьми, но лояльным к таким туристам, как он. Яркое солнце не пряталось за кронами деревьев и освещало жаркий асфальт или же брусчатку. Сэм казался себе неповоротливым и слишком большим в толпе, которая вынуждала охотника над всеми возвышаться. Стараясь не отставать от несущегося вперёд Габриэля, он наступал на ноги незнакомцев и выпаливал «извините», чтобы остаться неуслышанным.

Девушка, встречавшая его за кассой в магазине неподалёку от леса, никогда не отличалась особой разговорчивостью. Она словно понимала, чего именно хочет Сэм, и вняла его немой просьбе. Поэтому чаще всего сдачу он оставлял ей. И так не нуждался в деньгах.

Четверо человек по пути к Эйфелевой башне удивлённо поздоровались с Габриэлем, начиная громко тараторить на французском. Габриэль фыркал, отвечал что-то и продолжал путь. Сэм не был уверен, нравится ли архангелу («Я не архангел и не Трикстер. Габриэль. Я - Габриэль») эта толпа, или же он просто её игнорировал. Заводить разговор тут было глупой затеей. Вместо этого он, спрятав руки в карманы, двигался следом за Гейбом и игнорировал незнакомцев даже тогда, когда архангел кивал на него и, похоже, представлял.

Сэму нравилось, что здесь никто не обращал внимания на трость в его руке. Никто не видел ни её, ни его самого, кроме животных. Но животным было всё равно. Они не замечали его хромоты и не задавались вопросами, ведь при звуке выстрела им оставалось лишь спасаться бегством.

Возможно, люди бы тоже перестали пялиться на его трость, если бы Сэм навёл на них спрятанную в поясе джинсов пушку. Но они продолжали смотреть, а какая-то маленькая девочка удивлённо таращилась на него целую минуту, когда Габриэль остановился у очереди в какую-то булочную.

Выходит, о ней он и говорил раньше?

Габриэль уже включился в беседу со случайным человеком, стоящим перед ним, и продолжил стрекотать по-французски, прежде чем повернуться к Сэму. Его широкая улыбка сменилась на обычную спокойную.

- Ну что, Сэм-бо, готов попробовать лучшие макароны в мире?

Сэм пожал плечами, улавливая из названия только слово «Confiserie», которое в переводе означало что-то вроде «кондитерской». Одна из школ, в которых он учился во время постоянных переездов, заставляла учеников учить французский. И это слово было одним из немногочисленных, которые он вообще помнил.

- Сейчас пальчики оближешь, гарантирую, - Габриэль на миг отвернулся, чтобы контролировать очередь, после чего снова повернулся к Винчестеру. - Булочная находилась ближе, чем башня, поэтому я выбрал изначально её.

- Как скажешь, Гейб.

- Всё нормально?

Сэм вопросительно вскинул брови, не понимая, к чему был задан последний вопрос.

- Ты выглядишь напряжённым, - Гейб протянул к нему руку, но так и не коснулся. - Тебя волнует толпа?

- Нет, - слишком быстро ответил Сэм, чем заслужил скептический взгляд Габриэля.

Но, спасибо большое, он больше не задавал вопросов, предпочтя им возможность проскочить внутрь булочной и оказаться перед каким-то зевакой, разглядывающим меню.

Сэм остался стоять позади.

Вскоре Габриэль вернулся с бумажной упаковкой, полной сладкопахнущей еды, двумя стаканчиками неясно чего и печальным взглядом.

Сэм подхватил предложенное и потянулся к карману.

- Сколько оно стоило? - спросил он, сжав в руке одну из купюр.

Габриэль ошарашенно уставился на него, когда они вышли на улицу.

- Не оскорбляй меня, - буркнул он, огибая оставшуюся очередь полукругом. - И спрячь свои бумажки обратно, иначе, клянусь, я за себя не отвечаю.

Сэм громко фыркнул и сунул сотню баксов обратно себе в карман.

Следующие десять минут прошли в странной тишине. Шум машин, людей и самого Парижа обрушивался на них, но это было совсем не похоже на Габриэля, который теперь не останавливался и ни с кем не здоровался. Впрочем, странно было, что его вообще кто-то узнавал. Габриэль не был в Париже по меньшей мере десять лет, и за это время его лицо вполне могло стереться из чужой памяти.

И Сэма это заставило волноваться.

Но прежде чем он успел задать вопрос, Габриэль заговорил первым:

- Старый владелец этой булочной умер. Теперь там работает незнакомец, даже не являющийся родственником тому старику, - Габриэль кивнул на пакет в руках Сэма и два стакана, стоящие в одной подставке. - И теперь я не гарантирую, что макароны будут действительно вкусными, - он остановился перед проезжей частью и тяжело выдохнул, пряча руки в карманы. На светофоре горел красный цвет. - Я всё время забываю, насколько коротка человеческая жизнь.

Сэм нервно облизнул губы и, совсем не зная, куда себя деть, потоптался на месте.

Невольно ему вспомнились охотники, которые поначалу знали их с Дином только из-за фамилии «Винчестер»: она ведь принадлежала их отцу. А потом они начали появляться на охотах от лица Бобби Сингера, который направлял их на нужные дела. И люди знали, что они лучшие из лучших. И им не нужно было иметь одну фамилию с Сингером.

- Не делай поспешных выводов насчёт еды, - бросил Сэм, когда они перешли дорогу. - И мне жаль твоего знакомого.

- Не, всё к этому и шло, - Габриэль поморщился. - Ему было девяносто, но он так сильно любил булочную, что не мог её бросить. Если бы болезнью Луи была не старость, я бы его вылечил. Но противиться чёртовой судьбе старик явно не желал.

Габриэль замедлился и вскинул высоко вверх голову. Сэм остановился рядом с ним... и от удивления резко выдохнул.

Он, блять, забыл, куда они шли. А теперь пялился на знаменитейшую высотную металлическую конструкцию во всём мире и пытался понять, как сумел даже не обратить на неё внимания, пока приближался.

На лице Габриэля появилась лёгкая ухмылка, словно только ради этого выражения лица Сэма он и шёл сюда. Ветер легко колыхал его волосы, а взгляд не отрывался от Винчестера. Видимо, саму башню он видел уже миллионы раз.

Поэтому Сэм отвернулся. Поэтому уставился на шедевр человечества, на большое количество людей, на маленькие ларьки со статуэтками и брошюрами. Поэтому вдруг начал игнорировать каждый чужой взгляд, спотыкающийся о его трость.

- А мы... мы можем подняться наверх? - рассеянно поинтересовался он, кивая на Эйфелеву башню.

Габриэль ухмыльнулся.

- Там есть лифт. Но мы можем не толпиться и оказаться там прямо сейчас, - он поднял вверх руку, готовый щёлкнуть, отчего Сэм нахмурился.

- А наше исчезновение не увидят?

- Винчестер, - Габриэль посмотрел на него, как на идиота. - Мои силы не позволят этого.

- О. О, конечно, - Сэм облизнул губы и глубоко вдохнул свежий воздух, пропитанный сотней запахов одновременно. - Тогда давай.

И Габриэль щёлкнул пальцами.

В следующую секунду они оказались на самой вершине, никем незамеченные и практически невидимые всему миру. Ветер хлестнул Сэма по лицу. Странная свобода нахлынула на него вместе с восторгом и удивлением. Они оказались прямо на маленьком балкончике, перед ограждением, отделяющим их от облаков и бесконечного падения. Габриэль в какой-то момент успел забрать у него кофе и бумажный пакет, а Сэм этого даже не заметил. Он смотрел на всплеск зелёного и тёмного далеко внизу. Он едва ли мог развидеть силуэты домиков, не говоря уже о людях. Он не мог оторвать глаз. Это попросту не могло сравниться ни с одним видом в Америке, открывавшимся на город внизу.

Сэм облокотился об ограждение, напрочь забыв о трости. После чего выдохнул односложное:

- Вау.

Габриэль одарил его ухмылочкой и протянул стаканчик кофе. Сэм не глядя принял его и сделал глоток.

- Ты ещё не понял, где конкретно мы оказались? - Габриэль изогнул бровь.

Сэм непонимающе нахмурился, уставившись на него.

- Эйфелева башня.

- Я не про это, - отмахнулся от него Габриэль. - Я про то, в какой конкретно её части мы оказались. Не планируешь оборачиваться в ближайшее время?

Сэм моргнул и наконец обернулся, впервые взглянув на то, что всё это время находилось позади. Он понятия не имел, чего именно от него хочет Габриэль.

Получается, они остановились на самой вершине башни, в окружении небес и полного отсутствия людей, прямо перед застеклённой частью стены...

Застеклённой частью стены?

Сэм резко отвлёкся от вида и уставился на стекло, растянувшееся от потолка до пола. Некоторое время он просто пялился на него, замечая, что за самим стеклом была вполне уютная комната с несколькими диванами и столиком. Вдали виднелись человеческие фигуры, и Сэм моментально отпрянул от окна, хмурясь.

- Там... там кто-то есть?

Сэм скорее даже не увидел, а почувствовал, как довольная улыбка Габриэля сменяется небольшим удивлением.

- Ты не знал об этой комнате?

- Что? Да. Да, возможно, - Сэм ещё раз растерянно оглянулся на неё, после чего повернулся к Габриэлю. - Но там есть люди? Или это какие-то статуи?

- Восковые фигуры, - исправил его Габриэль. - Впереди сидят Гюстав Эйфель и изобретатель Томас Эдисон. Позади за ними наблюдает Клэр, дочь Эйфеля.

Сэм с изумлением приблизился к окну, разглядывая фигуры. Он бы никогда не подумал, что на Эйфелевой башне есть секретная комната.

Он, конечно, был всезнайкой, как называл его Дин, но всё-таки не мог знать всего. И Эйфелева башня, как оказалось, была прямым тому доказательством.

- А мы... можем зайти?

- Туристы зайти сюда не могут, - пожал плечами Габриэль.

Сэм ощутил, как внутри него поднялось тягучее давление - он действительно надеялся увидеть то, о чём он даже не знал, вживую.

Увидев разочарование на лице Сэма, Габриэль хмыкнул.

- А кто сказал, что я являюсь туристом?

И в тишине снова раздался щелчок пальцев.

В ту же секунду со стороны лестничной площадки и лифтовой шахты распахнулась дверь, открыв проход внутрь маленького помещения.

Сэм некоторое время растерянно за этим наблюдал, после чего сделал несмелый шаг вперёд. Он был абсолютно неуверен в том, что они сейчас делали.

- А если... если кто-то увидит нас? - настороженно спросил он, остановившись прямо перед дверью.

- Тогда превратимся в восковые фигуры и станем архитектурной легендой, появившейся из ниоткуда.

Сэм закусил изнутри щеку, чтобы не улыбнуться, но с места всё-таки сдвинулся и наконец-то шагнул внутрь маленькой квартиры.

Он всегда любил историю. А вместе с ней, соответственно, любил бывать в музеях, старинных библиотеках и останавливаться в местах, которые временами упоминались в исторических книгах. Его всегда завораживало подобное. Но побывать внутри чего-то, о чём он даже никогда не слышал... Сэм сглотнул.

Но в следующий миг волнение отошло на задний план.

Удивительно.

Почти сразу же позабылось всё, о чём он думал раньше. И булочная, и толпа, и сам Габриэль, что было немного эгоистично. Широко распахнутыми глазами он изучал старые предметы, диваны и восковые фигуры трёх человек. Он мало что знал о самом Эйфеле или его семье - как и о самой Эйфелевой башне. Хотя, казалось бы, что о ней знать? Но теперь... теперь, если он попадёт в библиотеку или с головой зароется в ноутбук, то попытается выведать как можно больше информации.

- Я выкупил все специальные билетики, ведущие к этому кабинету, - Габриэль зашёл следом за ним, закрывая дверь за собой. - Так что мы можем торчать тут сколько захотим.

- О, - рассеянно бросил Сэм. - Хорошо.

Габриэль с удовольствием потянулся, прикрывая глаза, после чего спрятал руки в карманы. Похоже, кофе и выпечку он оставил на улице, и Сэм был рад, что он не намекал поесть прямо тут. Для него это было бы подобно вандализму для такого места.

Стены были оклеены теплыми обоями, а мебель состояла из кресел, обитых ситцем, деревянных шкафов и даже рояля, создавая комфортную атмосферу на высоте почти 300 метров. Рядом с небольшой квартирой находились, как Сэм понял, лабораторные помещения, набитые экспериментальным оборудованием.

Подойдя к шкафам, заполненным книгами, он остановился и прошёлся взглядом по корешкам. Они были пыльными, с давно неразличимыми названиями, поэтому Сэм решил к ним не прикасаться. Помимо них тут давно уже жили большие клубы пыли, а по углам вились толстые слои паутины. Винчестер вдруг ощутил невообразимое желание найти тряпки и избавиться от паутины, опутавшей часть квартиры настолько, что успела стать частью интерьера.

Отбросив эту мысль, Сэм медленно отошёл от шкафа и аккуратно обошёл восковые фигуры. Одна из них, женская, сидела поодаль и с вежливым любопытством наблюдала за двумя мужскими. Три кресла, хотя и выглядели очень старыми и потрёпанными временем, удивляли тем, как всё ещё не развалились. На ощупь они оказались очень жёсткими. Сэм осторожно убрал руку, не желая своими прикосновениями что-то испортить, и прошёл дальше. Гейб, конечно, мог бы моментально всё исправить, но тогда правило, запрещавшее туристам заходить на эту территорию, потеряло бы всякий смысл, а Сэм наверняка начал бы чувствовать себя виноватым.

Так что... нет.

Но всё-таки тут было действительно уютно.

И так считал далеко не только он.

Отвернувшись, Сэм обнаружил Габриэля, стоящего перед тремя стеклянными окнами, открывающими вид на тот самый балкончик. Он не двигался, словно впитывал в себя саму картину, и Сэм плавно двинулся к нему. Он не знал, имел ли право нарушать этот момент, из-за чего не проронил ни слова.

Габриэль тоже молчал, созерцая видимые дымные тучи, плывшие вдаль. Они только недавно спрятали за собой яркое пятно солнца и теперь не собирались давать человеческому глазу доступ к нему. Хотя менее красивой картина от этого не стала.

Когда Габриэль подал голос, то сказанное было совсем не тем, что Сэм ожидал услышать.

- В 1889 году французская элита узнала о существовании маленькой, но красиво обставленной квартиры на вершине Эйфелевой башни. Они прямо зеленели от зависти, желая посетить это место, и готовы были отдать любые деньги за одну ночь, проведённую тут. Но Эйфиль не собирался так просто допускать подобного. Он создал это место для собственного вдохновения и редких друзей, которых считал достойными посещения его квартиры.

Голос Габриэля звучал мягко, обволакивая спокойствием. Он не смотрел на Сэма - только говорил, позволяя ему просто слушать. И Сэм принял это, не желая ничего другого.

- Я приблизительно тогда и познакомился с Эйфелем, - Гейб опустил голову. - Мне был интересен человек, который так вложился в башню и оплатил три четверти расходов, а после показал её к столетию Французской революции. Его проект был представлен в рамках конкурса и обошёл более 100 других предложений, включая одну гигантскую копию гильотины. Представляешь? - Сэм рассеянно кивнул, и Гейб продолжил: - И Эйфель однажды пригласил и меня. Никто об этом не знал, и я в том числе. Мы тогда просто поднимались на башню. Я до последнего думал, что он хочет показать мне вид сверху, и даже не подозревал, куда он на самом деле меня ведёт. А потом мы оказались здесь. Тогда Эйфель сказал, что редко приводит сюда кого-то. А меня он считал «дорогим другом», достойным побывать тут, хотя не знал, что из чистого любопытства я уже видел квартиру, будучи невидимым.

Габриэль коснулся пальцами линии между губой и подбородком, и почесал её практически смущённо. Это было так непохоже на него. Сэм смотрел на архангела и чувствовал странное волнение от наблюдения за такой его версией.

Невольно, но охотнику это напомнило тот день, когда они раскрыли его, как архангела, и взяли в кольцо огня. Тогда он выглядел таким же открытым, сорвав с себя на одно мгновение все свои проклятые маски и снова их нацепив.

Архангел Габриэль стоял в окружении огня и воды, льющейся на него с потолка. Он смотрел им вслед и молчал, сбросив с себя всю браваду и согнав спесь. Казалось, только что бывший Трикстер, сам того не желая, распахнул свою грудную клетку и позволил им увидеть сердце. А вот принадлежало ли это сердце Габриэлю или же Локи... Сэм не знал. Он лишь помнил взгляд карих глаз, который встретил перед тем, как дверь закрылась.

Отчаянный.

Таким он и был.

Отчаянным.

Этот самый взгляд сейчас разглядывал металлическое ограждение за стеклом.

- Вы, люди, всегда были необычными существами. Привязываетесь, предаёте, любите и ненавидите, - Габриэль шумно выдохнул. - Испытываете столько эмоций, что я остаюсь не в силах их контролировать и предсказать. Мог ли я предсказать, что Эйфель пригласит меня сюда, как своего друга Эдисона? Нет. Мог ли я предсказать, что, когда уеду в поисках новых ощущений, больше не увижу Гюстава? Тоже нет. Я ничего не мог предвидеть. Ничего из этого.

«И смерть того старого владельца булочной предсказать он не мог, - мысленно дополнил Сэм. - И то, что в Париже в следующий раз окажется с оболочкой Люцифера».

Между ними растеклось молчание, неспособное быть разрушенным ни напряжением, ни любым другим словом.

Сэм сделал шаг вперёд, игнорируя мгновенную вспышку боли в ноге. Всё-таки не всегда было самым лучшим решением стоять на одном месте продолжительное время.

- Никто из нас не является пророком, - наконец-то сказал он, поворачивая голову к Гейбу. - И ты тоже. Но... но спасибо, что привёл меня сюда.

Габриэль махнул рукой, поморщившись.

- Не вздумай меня за это благодарить, болван, - спустя мгновение архангел медленно отошёл от окна и то тягучее, измученное выражение лица сменилось на более непоколебимое. - Ладно. Я бы предпочёл выпить кофе, пока он не остыл.

Сэм медленно кивнул и шагнул следом за ним.

В последний раз обернувшись, в попытке запечатлеть это место навсегда в своей памяти, он аккуратно закрыл за собой дверь.

***

Макароны и впрямь были вкусными. Они практически таяли на языке, как только попадали в рот, и Сэм от удовольствия прикрыл глаза. Если бы у него была возможность, то только такие сладости на десерт он бы и ел.

Кофе тоже выдался великолепным. Сэм не был уверен, какой именно стоило считать лучшим: этот или тот, который он выпил сегодня с утра. Но на него произвело впечатление уже то, что он пил свой любимый раф на самой верхней точке башни, на которую могла встать человеческая нога. На него дул свежий ветер, хотя никакого холода он не ощущал. Сэм с подозрением глянул на Габриэля, но тот никак не отреагировал: продолжил пить свой кофе и так и не притронулся к макаронам, которые купил.

Сэм выудил один из них - шоколадный - и протянул Габриэлю.

- Попробуй сосредоточиться на вкусе, а не на молекулах, - мягко молвил он, когда Габриэль вопросительно вскинул брови.

Он изогнул губы в улыбке.

- Я же тебе сказал: мне вряд ли понравится. Ни один на свете макарон не сравнится с тем, что делал мой знакомый, - сказал архангел и, нерешительно приняв макарон, сунул его целиком себе в рот.

И остановился, задумчиво жуя, чтобы после - прикрыть глаза и, казалось бы, сосредоточиться. Некоторое время выражение лица архангела оставалось неизменным и сухим, пока... пока тонкие брови удивлённо не подскочили вверх, и он не начал жевать быстрее. Словно то, что Габриэль только что попробовал, действительно ему понравилось.

Сэм прищурился. Он не знал, что именно изменилось во вкусе для Габриэля, но его это невольно позабавило.

Габриэль проглотил остатки и смахнул крошки с губ.

- Ну, это было неплохо, - молвил он и потянулся к пачке за новым макароном.

Сэм перехватил его руку. Габриэль скользнул по нему непонимающим взглядом.

- Что?

- Ты почувствовал вкус? - Сэм нетерпеливо потоптался на месте, желая услышать ответ.

Что уж тут поделаешь, ему всегда была интересна ангельская природа. А в книгах многое об их биологии не найдёшь.

Конечно, в бункере он пытался отыскать книги об ангелах, но вместо этого находил лишь религиозные заметки от литераторов. Временами он, конечно же, находил такие книги, как словарь енохианского, но подобное случалось довольно... редко.

- Да.

- А молекулы?

Габриэль забрал руку из хватки Винчестера и заметно прикусил щеку изнутри. Казалось, что-то на его лице боролось с другой, упрямой частью внутри. Что-то вроде борьбы одной мысли с другой: «Да ладно, я проиграл в этом споре» и «я не позволю своей гордости страдать».

Поэтому Сэму оставалось лишь терпеливо ждать.

И ждать.

И ждать...

- Хорошо! - Габриэль вскинул руки и снова потянулся к макаронам в пачке. - Ты был прав. Насчёт молекул, я имею в виду, - он подхватил чашку кофе и с удовольствием сделал глоток. Сэм неспешно последовал его примеру и снова погрузился в лёгкую пучину удовольствия. Всё-таки он и правда не сравнится с тем кофе, который Винчестер пил все эти месяцы. - Так что можешь злорадствовать.

Сэм убрал стаканчик в сторону и лениво качнул головой, чувствуя, как по телу растекается спокойствие. И не из-за «злорадства», нет. Оно возникло из-за кофе и Парижа, из-за Эйфелевой башни и кабинета Эйфеля, из-за невероятно вкусных круассанов и макаронов, хотя Сэм давно уже не ел сладкое в таком объеме за один день. И из-за Габриэля, который был слишком уж благосклонным по отношению к нему, что тоже не являлось чем-то «нормальным».

Жаль, что когда он отвернулся, то не заметил усталое выражение чужого лица.

- Последнее, что я могу делать - это злорадствовать, - бросил Сэм. - Наоборот, я рад.

- Почему? - Габриэль недоумённо нахмурился.

- И благодарен, - проигнорировал его Сэм.

- Почему рад? - переспросил Гейб.

- Ты можешь есть то, что захочешь, и не страдать.

- Я не страдал!

По лицу Сэма в который раз за этот день расползлась довольная улыбка.

- Ты был страдальцем, Гейб, ужасным страдальцем.

- Неправда!

- Правда.

- Нет.

- Да, Гейб, да.

Спустя пять аналогичных «нет» и «да» архангел, видимо, понял, что спорить с человеком, с детства вступающим в подобные словесные перепалки с братом, бессмысленно. В следующую секунду он лишь закатил глаза и вернулся к поглощению макаронов и кофе, недовольный и бурчащий себе под нос слова на языке, который Сэм впервые слышал.

Но вскоре Габриэль задумался над чем-то своим, отчего Сэму оставалось лишь уставиться на туманные облака и раскинувшийся под ними Париж. Он был не против. Его завораживал пейзаж с домиками, видимыми вдали фонтанами, школами и магазинами. Это была поистине удивительная картина.

Сэм опёрся об ограждение и нагнулся вниз, пытаясь отдаться всему величию города, который видел. И снова вернулся в прежнее положение. К чёрту проблемы с ногами и всю эту боль. К чёрту.

Когда же он выровнялся, Габриэль снова подал голос, словно пришёл к тому решению, которое в это время искал.

- Предлагаю ночью прогуляться в «Мулен Руж». Хорошее место, - Габриэль засунул ещё один макарон целиком в рот. На мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом, и только потом проглотил. Распахнув глаза, он тут же поймал на себе ту самую понимающую улыбочку Сэма и ответил ему своей ухмылкой. - О да, Сэм-бо, это именно то самое место.

- Разве не там Тулуз-Лотрек искал вдохновение для своих картин? - поинтересовался он.

Габриэль выхватил из пачки ещё один макарон - на этот раз с фисташковым привкусом - и одобрительно ткнул им в Сэма.

- Именно! Он был неплохим парнем.

Сэм растерянно взглянул на него. Хотя... наверное, удивляться ему не стоило.

- Ты знал его? - нетерпеливо поинтересовался он.

- Естественно! - как нечто само собой разумеющееся ответил Гейб. - Жаль, что парень умер от сифилиса и частично алкоголизма. Человеком он был неплохим, с довольно высоким чувством юмора - в отличие от собственного роста, - на этот раз Габриэль лишь легко взмахнул рукой, вспоминая смерть человека. - Мы не были близки. А он, инвалид, ноги которого составляли... сколько? Пятьдесят сантиметров?

Сэм нахмурился.

- Разве не семьдесят?

- Точно, - кивнул Гейб, допивая остатки кофе. Видимо, его настроение поднялось. - Семьдесят. Так вот, он, инвалид, ноги которого составляли семьдесят сантиметров, любил пошутить насчёт своего недостатка. Но в то же время бухал, как не в себя. И в отношениях не преуспел. Но отношения - это ладно. Парень сам себя загнал в могилу, потому что знал, что его жизнь и так катится под откос.

- По крайней мере, он пытался брать от неё всё, - пожал плечами Сэм.

- И то верно, - Габриэль кивнул, комкая в руке стаканчик от кофе. - Но кабаре мы сегодня посетим. Ты должен увидеть это, Винчестер.

- Как хочешь.

Поиграв бровями, архангел позволил стаканчику из-под кофе раствориться в воздухе. Вокруг него продолжал витать лёгкий аромат от напитка, а макароны не переставали исчезать с той немаленькой скоростью, с которой и начали. Сэм невольно предался тому приподнятому настроению, которое пришло к Габриэлю.

Наверное, причиной тому послужила его возможность снова поглощать сладкое.

- Тогда пошли, Винчестер. Если не хочешь пропустить всё веселье.

Сказав это, Габриэль развернулся и направился в сторону лестницы. После чего остановился на полпути и вместо одной двери выбрал другую: свернул к лифту, явно вспомнив, что его собеседник вряд ли сумеет преодолеть 1792 ступени с тростью.

Сэм фыркнул и последовал за ним. В следующую секунду его стаканчик из-под кофе растворился прямо в его руке. И небольшая смотровая площадка перед квартирой Эйфеля осталась далеко позади.

***

Этот вечер стал одним из самых необычных вечеров в жизни Сэма. Он с широко распахнутыми глазами созерцал танцы, шутки, сатирические постановки на небольшой сцене. И хотя классический костюм слишком уж сжимал его тело, а напиток перед ним казался до боли сладким («коктейльчик с зонтиком», - называл такие Дин), вечер всё равно удался.

Габриэль наблюдал за ним - Сэм это чувствовал.

Но он не желал обращать на подобное большого внимания.

Его действительно изумляла открывшаяся перед ним сцена: и зал в красном свете, и музыка, и столики... Всё это было на высоте. Так же, как и девушки, заходившиеся в бесконечном танце с партнёрами, и шутки ведущего («Конферансье, - шепнул ему на ухо Габриэль. - В кабаре ведущего называют конферансье»). Они тоже заставляли каждого гостя улыбаться как на заказ.

В конце вечера Сэм, внемля открытому порыву эйфории толпы, стоял на ногах и аплодировал так же громко, как и каждый из находившихся тут.