Чернила не лгут

После той ночи Аноним молчал почти двое суток. Ты уже начала всерьёз переживать, что обидела его своими резкими словами о Слизерине и Нотте. Каждый раз, открывая дневник и видя пустые страницы, ты чувствовала странную пустоту в груди. Ты поймала себя на том, что на уроках начала неосознанно поглядывать на Теодора Нотта. Тот выглядел бледнее обычного, сидел на задних партах, ни с кем не разговаривал и мрачно крутил в пальцах чёрное перо, глядя в окно.

На третью ночь, когда за окнами башни Когтеврана бушевала настоящая гроза, дневник на твоей тумбочке наконец потеплел. Ты мгновенно отбросила учебник по Древним рунам и открыла кожаный переплёт.

«Прости, что пропал, синяя птичка. Были веские причины. Кое-кто из дома прислал мне порцию очередных напоминаний о том, кем я обязан стать. Знаешь, каково это — когда твоё будущее расписано ещё до твоего рождения? Когда от тебя требуют соответствовать какому-то дебильному статусу, носить маску холодного ублюдка и ненавидеть тех, кто тебе ни черта не сделал. Стены этого замка иногда кажутся мне тюрьмой, но возвращаться на каникулы домой — это ещё больший ад. Там только холод, тёмные портреты и отец, который не видит во мне человека. Только наследника».

Ты замерла, вчитываясь в неровные, размашистые буквы. Строчки проступали медленно, чернила местами расплывались, словно Анониму было чертовски тяжело это писать. Твоё сердце болезненно сжалось. Вся твоя прошлая злость казалась теперь такой мелкой. За этой маской циника, которую он носил в переписке, скрывался глубоко одинокий, израненный парень, которого заставляли страдать.

Ты быстро обмакнула перо в синие чернила и бережно вывела:

«Мне так жаль... Я даже представить не могу, через что тебе приходится проходить. Но ты не обязан быть тем, кем они хотят тебя видеть. Ты — это ты, здесь, в этом дневнике. Самый умный, интересный и... особенный парень. Пожалуйста, не позволяй им сломать себя. Если тебе станет совсем невыносимо, просто пиши мне. Я всегда буду здесь. Обещаю».

Ответ появился не сразу, но буквы стали чуть ровнее, мягче:

«Спасибо, маленькая когтевранка. Ты даже не представляешь, как мне сейчас нужны были эти слова».

Вы проговорили всю ночь. Вы спорили о любимых книгах, обсуждали глупые привычки профессоров и делились детскими страхами. Ты сама не заметила, как тебя начало клонить в сон. Глаза слипались, свеча на тумбочке почти догорела, а голова становилась тяжёлой. Ты держала перо в руке, собираясь дописать очередную фразу Анониму... и незаметно для себя отключилась, уронив голову прямо на подушку рядом с блокнотом.

Ночью твоя рука дёрнулась во сне. Кончик пера проехался по пергаменту, оставляя жирную синюю кляксу, от которой вбок потянулась длинная, нелепая кривая линия через всю страницу.

Утром тебя разбудил яркий луч солнца, пробившийся сквозь шторы. Ты резко распахнула глаза, понимая, что проспала, и первым делом бросила взгляд на открытый дневник. Твои ночные каракули исчезли, но прямо под тем местом, где осталась засохшая синяя клякса, красовалась новая запись Анонима.

Ты впилась глазами в строчки и мгновенно покраснела до самых кончиков ушей.

«Судя по этой монументальной кляксе и траектории чернильной линии, ты либо упала в обморок от моих занудных рассказов, либо уснула прямо на ходу. Надеюсь, второе. Кстати... ты очень мило сопишь, когда спишь? Ладно, забудь, я этого не писал. Доброе утро, соня. Собирайся на уроки, а то опоздаешь к своему Флитвику».

Ты закрыла лицо руками, чувствуя, как щёки буквально горят от смущения. Этот невыносимый парень умудрялся смущать тебя даже на расстоянии, через обычные чернила на бумаге. Ты судорожно схватила перо, чтобы написать ему какую-нибудь колкость в ответ, но в этот момент в спальню заглянула Полумна, напомнив, что завтрак в Большом зале уже заканчивается. Пришлось поспешно прятать блокнот в сумку.