Моя геройская работа

Убрав всю упаковку и найдя для фигурки подходящее место, я замираю на секунду, глядя на Старателя. Он стоит в своей героической позе, с выброшенной вперёд рукой и застывшим пламенем, и смотрит на меня с немым укором. Я включаю подсветку — и комната озаряется мягким оранжевым светом, отбрасывающим причудливые тени на пустые стены.

Прислушиваюсь к перьям в квартире Эми. Это получается почти автоматически — потянуться сознанием туда и уловить вибрации. Она работает, судя по всему: слышу приглушённый голос, она обсуждает что-то с рекламщиками: какие-то правки, сроки, согласования. А вот тренировку, по всей видимости, пропускает. Старатель будет недоволен.

Не хочет показывать синяк — мелькает догадка, и от неё внутри всё переворачивается.

На её шее остались следы. Из-за меня. Тёмные пятна, которые она теперь вынуждена прятать под воротником или шарфом. Проклятье.

В итоге я всё же сделал этой девушке больно. Не просто напугал, оставил отпечаток, который будет напоминать ей о сегодняшнем дне ещё неделю. Пока не знаю, как буду это исправлять. Цветами тут не отделаешься.

Покидаю квартиру, оглянувшись напоследок на Старателя. Таймер заканчивается, и пластиковое пламя гаснет, снова погружая комнату в темноту.

Ловлю себя на мысли, что обращаюсь к нему, как к живому: «Подожди ещё немного. Я почти закончил собирать данные. Буквально день-другой — и смогу передать первую часть».

Я и сам хочу как можно скорее закончить работу. Выбраться из этого дерьма и снова стать героем. Просто парнем, который летает над городом и ловит злодеев.

Город остаётся внизу — россыпь золотых огней, убегающая к горизонту. Я лечу над ним, рассекая холодный декабрьский воздух, и чувствую, как с каждым взмахом крыльев возвращается привычная тяжесть.

База Фронта встречает меня холодом и тишиной. Я приземляюсь на площадку перед главным зданием и сразу замечаю знакомую фигуру у входа. Скептик?

Он стоит, прислонившись плечом к стене и уткнувшись в свой ноутбук, как всегда, но когда прохожу мимо, его голова поднимается, и я вижу в его глазах выражение, которое не предвещает ничего хорошего: интерес.

— Ястреб. Отлично сработано.

— О, ты уже в курсе? — я растягиваю губы в довольной улыбке, изображая гордость.

— Я следил за твоими датчиками, — он чуть поворачивает ноутбук, и я вижу графики — пульс, температура, уровень адреналина. Всё, что чувствовало моё тело в переулке, сейчас разложено по полочкам. — Сначала был всплеск — ты нервничал. А потом...

— А потом мы поцеловались, — я пожимаю плечами, стараясь, чтобы это звучало максимально буднично. — Ну, ты, наверное, и сам слышал. Качество звука хорошее?

— Превосходное. Я впечатлён, — он закрывает ноутбук. — Ты не терял времени. Как тебе удалось?

Запускаю пальцы в волосы, изображая смущение пополам с самодовольством. Вид, который бывает у парней, когда они хвастаются победами на любовном фронте.

— Да она сама, если честно, — я усмехаюсь. — Девчонка, похоже, давно сохла по мне. Ну, ты видел статьи и фанарты. Так что я просто немного дожал. Всё-таки красивые девушки не в первый раз за мной бегают, уже привык.

Язык едва ворочается от этих слов. Мне стыдно, что приходится выставлять Эми такой же дурочкой, как все остальные. Будто она клюнула на смазливое лицо и образ героя номер два, но если это поможет, и Скептик решит, что я просто бабник, а она влюблённая в меня дурочка, Фронт не будет к нам присматриваться. Они не должны понять, что мы играем.

— Хорошо, — Скептик кивает, и я вижу, как в его глазах загорается огонёк одобрения. — Тогда усиль напор. Сблизься с ней за четыре месяца. К этому времени она должна быть готова выполнить любую твою просьбу. Мы разрешаем использовать все возможности и методы.

— Четыре месяца? — я приподнимаю брови, изображая удивление. Внутри всё холодеет. — Звучит сложновато. Эта девчонка замужем за своей работой. Будет трудно её вытащить.

— Придумай что-то, — отмахивается Скептик и уходит, не попрощавшись. Его спина исчезает за дверью главного здания, а я остаюсь стоять посреди холодного двора, глядя в темноту.

Значит, Фронт выбрал дату нападения. Четыре месяца до того, как всё начнётся.

Нужно сообщить об этом как можно скорее. Четыре месяца — слишком маленький срок. Для контрнаступления нужно сделать всё быстрее. Чем раньше я передам информацию, тем выше шанс, что мы успеем подготовиться.

Я иду к себе в крыло здания, где мне выделили крошечную комнату с минимумом мебели.

На таком расстоянии — сотни километров от Токио — мне сложно контролировать перья в квартире Эми: сигнал становится слабым, вибрации едва уловимы. Придётся постараться, чтобы передать информацию. Она единственный канал связи, который у меня остался. Выделенный куратор вне доступа из-за прослушки Скептика.

На пути попадается Даби. Он появляется из тени так неожиданно, что я совершенно непритворно вздрагиваю и отскакиваю. Сердце ухает в пятки и разгоняется на двойную скорость.

— Твою мать! Чего так пугаешь? Я ж чуть тебе не врезал! — возмущаюсь я, прижимая ладонь к груди. Жест выходит искренним — я действительно не заметил его. Он стоял в алькове у окна, сливаясь с темнотой, как призрак.

— О чём задумался, номер два? — голос звучит лениво, но я слышу в нём опасные нотки.

— Да так, — я пытаюсь уклониться и пройти мимо, но Даби перегораживает дорогу. — Ладно. Скептик поручил мне пару непростых заданий, так что с твоего позволения я иду чистить пёрышки и отсыпаться. Надо быть на высоте, чтобы их выполнить. Ты чего-то хотел? Или просто не спится?

— Задание, связанное с тисканьем дочери Старателя? — Даби улыбается, и выглядит это жутко: шрамы натягиваются, скобы поблёскивают в тусклом свете.

— Ну, что-то вроде того, — я развожу руками, тщательно скрывая, что меня задевают его слова. «Тисканье дочери Старателя» — он говорит так, будто Эми вещь, а не человек. — Она хороший актив. Так мы можем влиять на Старателя.

— И что ты думаешь о Вьюге, герой номер два? — он наклоняет голову к плечу, и этот жест кажется мне неестественным, почти птичьим.

И изображаю задумчивость, пытаясь выиграть время.

Что-то мне не нравится в этом допросе. Я ещё не успел выяснить ничего про Даби — он здесь не самый общительный обитатель. Большую часть времени занят непонятно чем: исчезает на несколько дней, возвращается с пустыми глазами, ни с кем не общается, друзей не ищет. Насколько я успел его узнать, он с Фронтом и Лигой только потому, что они двигаются примерно в том же направлении, что и его личная цель.

Эта цель связана со Старателем, но без знания его истории я не могу понять, в чём она заключается.

— Девчонка как девчонка, — я пожимаю плечами. — Симпатичная, весёлая. Потенциал есть, но слишком уж привязана к Старателю. Мне кажется, она даже похитрее нашего Апокрифа в плане управления причудой. А ты как думаешь?

— Вербуешь её в Фронт? — Даби игнорирует вопрос, и это уже само по себе ответ.

Только через мой труп она попадёт сюда. Я представляю её в холодных коридорах, среди этих людей, и внутри всё сжимается от ужаса. Никогда.

— Да не, — растягиваю губы в улыбке. — Ты ж просил описать, что я про неё думаю. Это просто любопытство или ты чего-то хочешь? Только не говори, что сам положил на неё глаз и моё задание заставляет тебя ревновать. Драться с тобой за девчонку я не стану.

А вот убить за неё могу. Я ещё не забыл, как ты столкнул её с балкона в Сибуе. Я помню каждую секунду её падения.

Даби фыркает и проходит мимо, задев меня плечом. Даже через одежду я чувствую жар, исходящий от него.

— Мне она неинтересна. Но ты уж постарайся привязать её к себе покрепче. Хочу посмотреть, что почувствует Старатель, когда узнает, что его идеальная дочь спутается с преступником и убийцей, — он доходит до поворота и оглядывается, и в его глазах вспыхивает синий огонь. — Может, в следующий раз вытащишь её под камеру? Чтобы вся Япония увидела.

Ответа он не ждёт и скрывается за углом. Шаги затихают в глубине коридора, а я остаюсь стоять, чувствуя, как внутри медленно закипает ярость.

Я прохожу в свою комнату, запираю дверь и медленно выдыхаю. Прислоняюсь лбом к холодной стене и закрываю глаза.

Не могу отделаться от ощущения, что Даби злился на меня. Не за то, что я саботирую некоторые задания или опасается, что я недостаточно лоялен. Он злился именно за то, что я не просто дружу с Эми. Что я её касаюсь. Что она меня целовала.

Эми предупреждала про ревность своих братьев и отца, но моя провокация явно показывает, что этот псих тоже к ней неровно дышит. Просто не признаётся.

Но это его проблемы. К Эмико я его не подпущу.

В голове шевелится неприятное сравнение. Сейчас мы с Даби не сильно отличаемся друг от друга: оба пытались её убить, оба преступники и убийцы. Я даже душой кривить не буду. Я оставил след на её горле, и если бы не её безумная и отчаянная смелость, довёл бы дело до конца.

Это отрезвляет. Пора заняться расстановкой приоритетов. Если я этого не сделаю, то останусь таким же, как Даби, — а значит, не имею права даже приближаться к Эмико.

Я сажусь на кровать, уперев локти в колени, и начинаю формулировать — медленно, тщательно, будто пишу внутренний устав.

Первое правило — больше никогда не причинять ей боль. Ни физическую, ни моральную. Искать выход, жертвовать собой, ставить под удар миссию, что угодно, но с её головы больше ни волоса по моей вине не упадёт. Она и так прошла через слишком многое.

Второе правило — я прекращаю врать ей. Ситуация в переулке показывает, что мы с ней одной породы. Она подстраивается под обстоятельства даже гибче, чем я, хотя её этому никто не учил — ни Комиссия, ни секретные программы. Если я буду честен с ней, она сможет подстраиваться под меня естественно, как вода, которая принимает форму любого сосуда.

Третье правило — если я здесь не подохну, то как только выберусь, последую совету Даби. В том смысле, что скажу Старателю правду: его дочь нравится преступнику и убийце. Мне. Может, он сделает поблажку, если информация, которую я собираюсь передать, спасёт много жизней и не испепелит на месте?

Четвёртое — чтобы перекрыть все свои ошибки, я должен сделать всё, чтобы со мной ей было на порядок лучше, чем без меня. Задачка со звёздочкой, учитывая, как много моя девочка делает сама. Она справлялась без меня годы и продолжит справляться. Расслабляться нельзя, но и награда того стоит. Если я смогу стать для неё не проблемой, а опорой — это будет главная победа в моей жизни.

Приведя себя в порядок, я устраиваюсь на кровати. Скептик больше ничего с меня не спишет: датчики показывают, что пульс замедляется, дыхание выравнивается. Глаза закрыты, разум сосредоточен на перьях, которые сейчас слишком далеко.

Согласно второму правилу, я должен открыть ей секрет своей причуды. Ей нужно знать, что перья — это не просто маячки. Это мои уши и присутствие. Единственный способ быть рядом, когда я не могу быть рядом физически.

Уходит некоторое время, чтобы подчинить перо на таком расстоянии. Сигнал слабый, контроль неточный. Я мало что могу объяснить, но могу заставить перо двигаться. Это как писать левой рукой в темноте: медленно и неуклюже. Надеюсь, она поймёт.

Когда, наконец, получается, я отправляю перо к ней. Оно слетает с полки и плывёт по воздуху к дивану, где она сидит. Касаюсь её щеки мягко и нежно.

Очень необычное ощущение. Через перо я чувствую тепло её кожи, текстуру, даже лёгкую дрожь. Это куда чувствительнее, чем погладить её кончиками пальцев.

Эми вздрагивает и вскакивает на ноги. Её голос звучит испуганно и возмущённо одновременно, очень мило.

Я бы хотел оказаться там по-настоящему, пёрышко, но пока не могу. Объясняю, что слышу её благодаря чувствительности к вибрациям. Это трудно и неловко, похоже на игру в шарады, но она понимает.

А потом Эмико злится. По спине проносится волна мурашек, и связь с пером обрывается. Она его заморозила? Какое странное ощущение. Будто часть меня попала в ледяную клетку. Я чувствую холод, но не могу пошевелиться. Я ощущаю давление, но не могу выбраться.

Нет, нет, Эми, подожди. Я же должен сказать тебе про четыре месяца...

Она избавляется и от двух других перьев. Одно за другим, потери связи. Теперь я глух и не знаю, что происходит в её квартире.

Ожидаемо. Справедливо.

Нет, я не злюсь. Объективно я сам виноват. Она имела полное право разозлиться, и она это сделала. Любой нормальный человек на её месте вышвырнул бы перья, но она просто заперла их в лёд.

Сегодня я допустил слишком много ошибок. Я напугал её, сделал ей больно. Я скрывал от неё правду. Теперь она знает, что перья были не просто подарками, — и она чувствует себя преданной. И это тоже моя вина.

Нужно придумать, как всё исправить. И передать информацию другим способом. Она больше не доверяет мне. Она заперла мои перья в ледяную тюрьму. И я не могу её за это винить.

Я переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. Спать не хочется. В голове крутятся планы — один безумнее другого. Как передать данные? Через Токоями? Нет, его я в это точно втягивать не стану. Через агентство? Слишком заметно. Через Старателя? Самоубийство.

Остаётся только одно — ждать утра. Вдруг Эми остынет, и я смогу найти способ достучаться до неё. Потому что, если я не достучусь, через четыре месяца всё это станет неважным.