Моя геройская работа

Я чувствую, что не готова сейчас вернуться в офис. Там нужно изображать, что всё нормально, улыбаться, отвечать на вопросы, а у меня всё ненормально.

В голове будто помехи — белый шум, сквозь который пробиваются обрывки мыслей: «двойной агент», «пытался меня убить», «я его поцеловала», «носит прослушку», «кто хуже Лиги?», «сказал, что я устроила ему лучший день рождения».

Этот коктейль из страха, облегчения, злости и чего-то, чему я отказываюсь давать название, плещется внутри, как раскалённая лава.

Рациональная часть меня просит, чтобы я вышла на поверхность и позвонила кому-нибудь. Нельзя проживать такое одной.

Набрать отца, Шото, Нацу или Фуюми — хоть кого-то, кто выслушает и, возможно, даст совет. Но я не могу этого сделать, потому что не могу признаться, что именно случилось.

«Привет, пап. Я сегодня узнала, что Ястреб — двойной агент, и он чуть не убил меня в переулке, но потом мы поцеловались, и теперь я, кажется, его сообщница».

Нет. Определённо нет. Старатель испепелит его раньше, чем я успею сказать: «подожди».

В крайнем случае можно съездить до Ямада-сенсея — он умеет слушать, не станет осуждать и уже в курсе моих подозрений насчёт Ястреба. Но сейчас мне очень стыдно за то, что я так облажалась с геоточками. Сенсей просил сбрасывать локацию каждый раз, когда иду на встречу с «тем человеком», а я расслабилась, забыла.

Если бы меня сегодня убили, виновата была бы только я.

Будто почувствовав моё состояние, сестра пишет сама. Телефон вибрирует, и я вижу на экране имя:

Фуюми: Эми, ты в порядке?

Вот и фыркай потом на сестринскую связь. Как она это делает? Почему чувствует, когда мне плохо?

Эмико: Да, всё хорошо. Катаюсь с документами. Что-то случилось?

Фуюми: Просто подумала о тебе. Давай попробуем собрать всех на Омисока?

Я выдыхаю. Последний день года, семейный ужин, который мы не собирали уже... сколько? С тех пор как мама попала в больницу? Или с тех пор как Тойя погиб?

Не помню, когда мы в последний раз сидели за одним столом и не ссорились.

Эмико: Звучит круто, я в деле :)

Эмико: В храм тоже пойдём?

Фуюми: Ну хотелось бы!

Эмико: Нацу придётся напоить. Он с отцом и десяти метров по одной стороне улицы не пройдёт.

Фуюми: Я попробую его уговорить. А ты поговори с отцом и Шото.

Эмико: Ладно :)

Эмико: Кстати, они тренируются вместе. Я дышать в зале боюсь всякий раз, когда это вижу.

Фуюми: Ого!

Фуюми: Расскажу Нацуо.

Я усмехаюсь, думая, что разговор закончен, но стоит телефону погаснуть, как улыбка сползает с лица. Такое чувство, будто я не переписывалась с сестрой, а только что выдержала сложнейший поединок против суперзлодея.

Оказаться на грани смерти всё-таки очень энергозатратно. Мышцы всё ещё ноют от напряжения, хотя я уже полчаса сижу в вагоне метро, прислонившись к холодному стеклу.

Телефон снова жужжит. Я открываю чат, думая, что это Фуюми продолжает обсуждение, но это оказывается Токоями.

Он скидывает фото Ястреба — тот сидит в офисе за столом, заваленным бумагами, и его лицо... Боже. Я приближаю изображение, вглядываясь в каждую деталь. Его взгляд такой пустой, что у меня сердце сжимается.

Золотые глаза, которые обычно сияют озорством или решимостью, сейчас потухшие. Плечи ссутулены, перья крыльев взъерошены.

В моих лёгких будто царапает горячей щёткой. О, боги. Этот парень меня чуть не убил, а я переживаю, что расстроила его? Да по мне психушка плачет.

Токоями: Он какой-то грустный. Вы поссорились?

Ну, можно и так сказать.

«Поссорились» — это когда накричали друг на друга из-за немытой посуды, а когда один пытался задушить другого в переулке, а второй в ответ поцеловал его, чтобы спастись, это, наверное, называется как-то иначе.

Эмико: Я отругала его за то, что он плохо тебя учит :)

Токоями: 🙂

Токоями: Если он что-то не так сказал, не злитесь. Вы нравитесь ему, так что он точно не хотел обидеть.

Ох, Токоями. Милый, наивный Токоями. Тебе не стоит знать всех деталей наших отношений.

Я ему так нравлюсь, что он готов был меня прикончить, лишь бы скрыть грёбаную прослушку. Если это не высшая форма симпатии, то я не знаю, что это.

А ведь он герой номер два. Его наверняка и на советы в Комиссию вызывают, и к президенту на аудиенции водят. Мне стоит сообщить им? Рассказать, что один из их топ-героев носит на крыльях жучки и работает на кого-то, кто «хуже Лиги»? С другой стороны, двойной агент должен отчитываться перед президентом напрямую. Или нет?

Эмико: Скажи ему, что он молодец, сразу повеселеет. И хорошо вам поработать.

Телефон снова жужжит — на этот раз возвращается Фуюми.

Фуюми: Нацуо говорит, что будет отмечать с девушкой. Я пытаюсь заманить его знакомиться с нами, но он упёрся. Может, ты попробуешь?

Эмико: Или Нацу просто хочет провести романтический вечер БЕЗ НАС ;)

Фуюми: Эми!

Эмико: Что? Ему 19. Ещё полгода-год, и он объявит, что женится :)

Фуюми: Ох, скорей бы.

Фуюми: Хочу погулять на чьей-нибудь свадьбе.

Фуюми: Как у тебя с Ястребом?

О, всё прекрасно. По нашим отношениям стоит снять фильм.

Я пережидаю поднявшийся на спине табун мурашек и уже собираюсь отшутиться — что-нибудь про «просто коллеги» или «шипперам показалось», — когда приходит ещё одно сообщение от Токоями.

Токоями: Прости меня

Я переключаюсь на его чат, не понимая, что могло случиться.

Эмико: ?

Токоями: Прости

Токоями: Прости

Токоями: Прости

О-о-о-о. Кто-то стащил телефон у стажёра, потому что заигрался в шпиона и не может поговорить со мной нормально.

Но ехидство быстро гаснет во мне, пока на экране всплывают всё новые сообщения. Одно за другим.

«Прости. Прости. Прости».

Я вспоминаю его глаза с фотографии выше — пустые, потухшие, полные вины. Ястреб раскаивается. По-настоящему. Он не может сказать мне это в лицо, позвонить, написать со своего номера, но он всё равно нашёл способ.

Мне лучше не заводить детей и не передавать им свои чокнутые гены. Оказывается, спам и щенячий взгляд — достаточный повод, чтобы я простила.

Эмико: Верни парню телефон :)

Токоями: Прости

Токоями: Прости

Токоями: Прости

Эмико: Не забудь удалить переписку.

Токоями: Прости

Токоями: Прости

Токоями: Мне жаль

В свою защиту скажу, что прощать я готова далеко не всех.

Вот Такуми не додумался стащить чей-нибудь телефон, когда я его заблокировала. А Ястреба слушают, следят за ним, контролируют каждый шаг, но он всё равно нашёл способ связаться со мной.

Украл телефон у собственного стажёра, только чтобы сказать «прости».

Боги, я точно чокнутая. Однажды это приведёт меня к смерти.

Эмико: Тебе лучше не умирать там

Эмико: Иначе точно не прощу

Старый добрый шантаж. Я хотела процитировать Бакуго, который иногда кричит на друзей, что если они «сдохнут на таких манёврах, то он их убьёт», но не стала.

Меня саму эта фраза заставляет крепко задуматься, а Ястреб сейчас явно не в настроении философствовать. Ему ещё двойную игру вести и притворяться, будто всё в порядке.

Я успеваю вернуться в агентство как раз к вечерней тренировке. Отдаю Каори документы, все до единого подписанные, с печатями и подписью Ястреба, — и, кажется, впервые вижу, как она едва не плачет от счастья. Плечи опускаются, морщинка между бровей разглаживается, и она смотрит на меня так, будто я спасла её от неминуемой гибели.

Наша секретарь — жуткая перфекционистка и трудоголик похлеще отца. То, что я избавила её от необходимости сдаваться Старателю, возносит меня в статус лучших героев как минимум до конца рабочего дня.

Ну, или пока я не допущу какой-нибудь ошибки в документации. Всё-таки я тоже человек.

Отец возвращается почти сразу после меня, я слышу его тяжёлые шаги в коридоре и чувствую, как воздух становится теплее от его присутствия.

Осторожно сваливаю на него стажёров, сославшись на то, что мне нужно обработать рекламные заявки и подготовить посты для соцсетей на следующую неделю. Старатель хмурится сильнее обычного и напоминает, что пропускать тренировки в текущей обстановке для меня нежелательно. Заверяю, что сделаю силовую в квартире, а потом, перед сном, схожу на кардио.

На деле мне просто нужно побыть одной.

Вернувшись в квартиру, я первым делом запираю дверь на замок и прислоняюсь к ней спиной, переводя дыхание. Тишина. Наконец-то. Никто не смотрит, не ждёт ответов, не требует улыбаться.

Я иду в ванную, на ходу скидывая куртку, и включаю свет. Подхожу к зеркалу и задираю подбородок. Как и ожидалось, на моей шее уже проявляется отпечаток — пятерня, обхватывающая горло.

Завтра этот след станет тёмно-фиолетовым, но благо у меня есть хорошая косметика, чтобы всё спрятать. Никогда не знаешь, когда придётся идти на конференцию, так что курсы по гриму я считаю обязательным вложением для всех героев.

Поддавшись какому-то странному, почти извращённому любопытству, я поднимаю свою руку и прикладываю ладонь к отпечатку, сравнивая размер. Мои пальцы ложатся поверх синяков, но не перекрывают, отпечаток заметно шире.

Чёрт. А ведь он мог бы сломать мне шею одним движением, но не стал.

В сознание яркими вспышками врываются воспоминания: его лицо в тени переулка, его ладонь на моей щеке, тёплая и нежная. Его пальцы, сжимающиеся на горле, а потом — поцелуй. Его губы, требовательные и ласковые. Его язык, размыкающий мои зубы. Пальцы, вплетающаяся в волосы. В нём собралось столько противоречивых качеств, что голова кружится. Дрожь, волнение, разгорающееся во всём теле и особенно ярко — в нижней части живота.

— Тебе пора перестать читать то, что ты обычно читаешь, и переключиться на нормальные добрые книги! — обвиняюще заявляю я отражению.

Оно смотрит на меня с укором. На шее синяки, губы припухшие, а в глазах — что-то, чему я отказываюсь давать название.

Вернувшись в комнату, я упаковываю подарок для Ястреба в коробку. Фигурка Старателя, прототип которой он так заворожённо разглядывал у меня дома, надёжно защищена пенопластом, пупыркой и картоном. Я проверяю наличие инструкции, батареек для подсветки, заклеиваю коробку скотчем и вызываю курьера.

Пока жду, возникает мысль подсунуть что-нибудь внутрь. Письмо или записку, хотя бы короткое «я знаю, что ты не враг», но в итоге я решаю, что вреда от этого будет больше, чем пользы.

Если коробку вскроют до того, как она попадёт к Ястребу, или он получит её, когда будет не один... Обычную фигурку он может выбросить, если станет жарко. Придумать какое-то оправдание: «подарок от поклонницы», «доставили по ошибке», «розыгрыш», а если я вложу туда письмо — будет уже не отвертеться.

Курьер забирает коробку и уходит. Я закрываю дверь и остаюсь одна.

До самой ночи я занимаюсь работой, сидя на диване с ноутбуком на коленях. Когда затикает спина или шея, я сползаю на расстеленный рядом коврик и делаю упражнения с резинками и гантельками.

Посты для соцсетей, ответы на комментарии, сводка новостей от аналитиков, план публикаций на неделю. Смена умственной работы на физическую помогает справляться с большим объёмом.

Взгляд то и дело прочёсывает линию горизонта за панорамным окном, пытаясь выловить красные крылья на фоне тёмного неба, но я знаю, что Ястреб не прилетит сегодня. Может быть, никогда больше не прилетит.

Парни отписываются, что закончили тренироваться, идут ужинать и спать. Я напоминаю им, что утром они свободны, патруль будет днём и желаю спокойной ночи. Потом отправляю в очередь очередной пост и откидываюсь на спинку дивана, закрывая глаза.

Некоторое время сижу, не двигаясь. В квартире тихо — только холодильник гудит да ветер шелестит за окном. А потом я чувствую, как по щеке мягко проводит что-то лёгкое, почти невесомое. Распахиваю глаза и вижу застывшее передо мной красное перо.

— Какого хрена?! — я вскакиваю с дивана, едва не опрокинув ноутбук. — Тебе нельзя здесь быть!

Я кручу головой, высматривая Ястреба. Где он? Прячется в тени? Стоит на балконе? На перилах?

Но в квартире никого нет. Только я и перо, которое висит в воздухе перед моим лицом, слегка подрагивая.

Оно медленно облетает вокруг меня и, оказавшись передо мной, рисует в воздухе крест. Движение чёткое и вряд ли случайное: диагональ слева направо, а потом справа налево.

— Погоди-ка, — я прищуриваюсь. — Тебя здесь нет?

Перо рисует галочку. Один взмах и в воздухе остаётся невидимый след, будто кто-то чиркнул маркером.

— Но как тогда ты меня слышишь? И... видишь?

Перо колеблется некоторое время, будто раздумывая. Потом так же выписывает в воздухе слово «вибрация».

Вибрация, значит. Ну да, звук — это вибрация. Очень много что в природе создаёт вибрации.

Я медленно поворачиваю голову и смотрю на полку, где лежит моя коллекция красных перьев. Одно принесённое из банка, второе из корзины с фруктами.

Перья были в моей квартире всё это время. Сколько вибраций он успел разобрать за всё это время?

Проклятье... Ястреб же... слышал всё.

Вообще всё! Я здесь что только не обсуждала. И по работе, и с семьёй говорила.

Это становится последней каплей. Я же человек, я не могу держать напряжение как ГЭС «Три ущелья».

Конечно у меня падает забрало, и Ястребу крупно везёт, что он сейчас где-то далеко и я не могу сама попытаться задушить его.

— Вибрации, значит, — мой голос становится ниже, и я чувствую, как внутри раскаляется ярость. — И что, много интересных вибраций разобрал, ты, грёбаный извращенец!?

Недолго думая, я заключаю его перо в лёд, толщиной в ладонь, он падает на ковёр с глухим стуком.

— А я-то удивлялась, в честь чего ты такой внимательный и понимающий! — я вскакиваю и резким шагом иду к полке, где лежат оставшиеся перья. Они вздрагивают, когда я приближаюсь, но не пытаются улететь. Их постигает та же участь — два ледяных куба, внутри которых застыли отливающие алым опахала.

Первым порывом было вышвырнуть их с балкона — пусть летят вниз и разобьются об асфальт, но я осознанная девушка и понимаю, что это опасно для тех, кто может гулять внизу. Даже в ярости я не могу рисковать чужими жизнями.

Так что я открываю морозилку и заталкиваю туда все куски.

— Вот! Здесь полно вибраций! Наслаждайся! — рычу я и захлопываю дверцу.

Тишина. Холодильник гудит, перья заперты в ледяной темнице, а я сползаю на пол и обхватываю руками колени.

Грудь вздымается от частого дыхания, сердце колотится где-то в горле. Злость выжгла из меня остатки сил, и я роняю голову на грудь, закрывая глаза.

Он всё это время был рядом. Слышал, как я пою на кухне. Как ругаюсь на отчёты. Как говорю сама с собой. Возможно, даже мог слышать, как я плачу по ночам, когда думаю о Тойе.

Он слышал слишком много и это... пугает меня. Мне не нравится, что я не сама открываю какие-то грани своей жизни, а он нагло и без спроса врывается и берёт, что хочет.

А ещё мне не нравится, что если он всё это время мог передать послание через эти перья, то почему молчал?! Но был так спокоен, когда решил задушить меня!

Я знаю, что я успокоюсь и взгляну на ситуацию с холодной трезвостью, но это будет позже.

Моя психика не выдерживает напряжения. Этот день — сначала осознание, что Ястреб предатель, потом новость, что он двойной агент, потом попытка убийства, поцелуй, его «прости» с чужого телефона, а теперь это...

Ястреб перешёл черту, нарушил мои границы слишком много раз за день. Он выбрал крайне неудачное время показать, что был рядом и слушал.

— Ненавижу тебя, — шепчу я в пустоту, зная, что он вряд ли разберёт эти вибрации через лёд и гудение морозилки. — Ненавижу.

Ведь я даже сама себе не верю.