Моя геройская работа

Наши губы встречаются, и на секунду весь мир замирает.

Он вздрагивает, явно не ожидая ничего подобного, и давление на горло ослабевает ровно настолько, чтобы я могла вдохнуть. Пользуюсь моментом и провожу кончиком языка по краю его нижней губы. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, за которым слышу, как он шумно втягивает воздух.

Похоже, его мне тоже удалось удивить. Ястреб, очевидно, думал, что я буду драться, или умолять, или плакать, но не целовать. От самой себя я, если честно, тоже в шоке.

Он немного отклоняет голову, чтобы заглянуть мне в глаза. Зрачки расширены, я вижу в них своё отражение, бледное и взъерошенное. Ястреб выглядит растерянным, явно не может поверить в происходящее, а после в глубине его глаз загорается что-то ещё. Я не позволяю ему долго думать над происходящим и снова касаюсь его губ.

Понятия не имею, что я делаю.

Мой мозг в режиме выживания, и, кажется, этот режим выбрал самый идиотский способ спастись из всех возможных.

Хотя, если сработает, я никому и никогда не признаюсь, как именно выбралась из передряги.

Буду улыбаться и кивать, а внутри вспоминать, как поцеловала человека, который собирался меня убить. В академии такому точно не научат.

Ястреб отпускает моё горло. Его ладонь перетекает к моему затылку, пальцы мягко вплетаются в волосы, перебирая пряди у самых корней, и от этого прикосновения по телу бегут мурашки.

Я слышу шуршание пакета: рисовые пирожные падают на землю, но ему, кажется, плевать. Освободившаяся рука ложится на мою талию и притягивает к себе как-то собственнически, а затем я снова оказываюсь вжата в стену без возможности сбежать.

Наступает моя очередь вздрогнуть, когда чувствую, как он размыкает языком мои зубы и поцелуй становится глубже. Вот теперь я вообще перестаю понимать, что происходит.

Полное безумие. Десять секунд назад он собирался меня задушить! А теперь целует так, что у меня вспыхивают щёки и горит шея.

Не первый мой поцелуй, но немногочисленные парни, включая Такуми, были настолько слабы в этом, что я не позволяла никаких экспериментов с языком. Держала дистанцию, где каждый остаётся в пределах своего тела. Без вторжения, всё под контролем.

Ястреб сносит эту границу так же, как в принципе и все прочие ограничения, которые я пыталась строить между нами. А самое страшное — мне нравится.

Приятно позволять ему не просто исследовать меня. Он будто играет и дразнит. То щекотно проведёт по моему нёбу, то заманит к себе, позволяя ответить. То обнимет язык своим мягко и чувственно, а потом втянет, не позволяя больше ничего делать. Его рука на моём затылке управляет ритмом, а вторая — та, что на талии, — скользит вверх по спине, забираясь под куртку, и я чувствую тепло его пальцев даже сквозь футболку и его перчатку.

Мне трудно дышать, но теперь совсем по другой причине. По венам растекается пламя, вынуждая забыть о прохладном декабрьском дне. Каждое прикосновение поднимает волну колючих мурашек.

Я цепляюсь за его плечи, боясь, что колени подогнутся, и чувствую, как под моими пальцами перекатываются мышцы — живые, горячие, напряжённые до предела. Тоже потерял контроль над ситуацией.

Когда Ястреб отпускает меня и прижимается лбом к моему лбу, я чувствую укол разочарования. Будто меня лишили чего-то жизненно важного. Я и правда готова задохнуться таким необычным способом?

— Ну и что ты делаешь? — хрипло спрашивает Ястреб, не открывая глаз. Его дыхание смешивается с моим, губы подрагивают.

— С днём рождения, — выпаливаю я первое, что приходит на ум. Мозг всё ещё плывёт после поцелуя, и я несу какую-то чушь. — Понравился подарок?

Он открывает глаза и смотрит на меня. Мы оба дышим так, будто только что закончили пробежку: воздух вырывается короткими облачками пара.

Хотела бы я знать, о чём он сейчас думает. Продолжит то, что начал или мы всё же сможем поговорить? Его лицо открытая книга, но я слишком боюсь снова обмануться.

В руке, которой я обнимала его шею, чудом уцелели защитные очки. Я надеваю их себе на макушку, чтобы освободить кисть.

«Я, — указываю на себя, — тебя, — перевожу палец на него, упираясь в центр его груди, — спасаю», — сцепляю ладони в замок.

Ястреб хмурится и качает головой. Затем произносит, медленно растягивая слова. Я догадываюсь, что это для тех, кто слушает:

— Понравился. Но... это очень... рискованно.

Пока он говорит, я взглядом указываю на его крыло, и беззвучно, одними губами спрашиваю: «Лига?»

Ястреб качает головой и так же беззвучно отвечает: «Хуже».

Кто хуже-то? Кто может быть хуже Лиги злодеев?

— Однажды придётся всем им рассказать, — я провожу ладонью по его плечу, создавая шуршание куртки.

У нас тут романтик, пусть думает, что мы продолжаем флиртовать.

Приходится приглядеться, чтобы найти жучок: они хорошо спрятали его среди перьев, почти незаметный на фоне алого. То, что я вообще заметила его — чудовищная случайность, в которой мы только что друг друга чуть не убили.

Ладно, Ястреб чуть не убил. У меня, как выяснилось, на такое кишка тонка.

Снова киваю на крыло и развожу руками, жестом спрашивая: «Почему?»

Он вздыхает. Достаёт из кармана мой телефон и, разблокировав его, повернув фронтальную камеру ко мне, набирает текст в окне для нового СМС:

«Двойной агент».

Меня окатывает второе эмоциональное цунами за сегодня.

Сперва облегчение, такой силы, что я едва не оседаю по стене. Чокнутая сторона меня готова визжать от счастья: он не предатель! Он на нашей стороне! Он хороший!

Затем приходит страх. Даже если так, Ястреб всё равно напрямую связан с Лигой, вернее, с теми, кто «хуже». Он ходит по лезвию, и одно моё неосторожное слово или движение может столкнуть его в пропасть.

Я беззвучно, но очень эмоционально показываю жестами, что он идиот. Настоящий, полный, абсолютный идиот, раз ввязался в такое в одиночку! Мои руки описывают в воздухе нечитаемые фигуры, но смысл до него доходит: Ястреб усмехается, и его лицу, наконец, возвращается привычная добрая мимика.

— Знаю, — говорит он вслух, продолжая наш «внешний» разговор для прослушки и одновременно отвечая мне. — Я готов раскрыть всё хоть сегодня, но боюсь, твой отец пропечёт меня до хрустящей корочки.

Пока он говорит, я забираю телефон и быстро печатаю: «Как тебе помочь?»

— Добавь в список ещё моих братьев, которые тоже не слишком дружелюбны из-за ревности.

Он быстро набирает на телефоне другое слово:

«Никак!!!»

Я возмущённо вскидываю брови и развожу руки. В смысле никак?! Ты меня чуть не убил тут, пытаясь скрыть секрет, а теперь что? Иди гуляй, я впечатлён предприимчивостью и дарую тебе жизнь?

Ястреб в ответ сверкает глазами. Прижимает палец к своим губам: тихо, мол. Увидев, что я собираюсь возмутиться, касается пальцем моих. Смотрит на них чуть дольше необходимого, его взгляд вновь темнеет на секунду, но он быстро возвращается к мысли. Изображает, что застёгивает мой рот на молнию, а конце ещё сшивает воображаемыми нитками, для верности.

Я закатываю глаза. Как же быстро он перешёл от желания меня убить к желанию заткнуть. Я наклоняю голову к плечу и указываю на его крыло, потом на себя:

«Им ты как это объяснишь?»

Мы ушли с улицы в безлюдный переулок. Допустим, злодеи проглотят версию, что мы просто целовались втайне ото всех, а не обменивались информацией. Два героя, у которых закрутился роман, скрываются от камер, не первые и не последние. В защиту этой версии есть куча шипперов. Допустим.

Но злодеи же прекрасно понимают, кто я. Дочь героя номер один, правая рука Старателя. Рано или поздно они прикажут Ястребу меня использовать.

— Я что-нибудь придумаю, — отвечает Ястреб вслух, возвращая мне телефон. Его пальцы на секунду задерживаются на моих. — И знаешь что? — его лицо снова оказывается на расстоянии вдоха от меня. — Спасибо.

— За что?

Вместо ответа он прижимается к моим губам. Поцелуй выходит лёгким и чувственным, совсем не таким, как предыдущий. В нём нет отчаяния, голода и попытки присвоить. Только нежность и, возможно, обещание, которое он не может произнести вслух.

Расшатанные эмоциональными качелями нервы снова делают кульбит: сердце пропускает удар, потом бьётся вдвое быстрее, пытаясь наверстать упущенное.

— За то, что смогла устроить мне лучший день рождения, хоть и не знала, что мы встретимся сегодня, — негромко отвечает Ястреб, и его голос звучит так искренне, что у меня сжимается горло. — Пошли, провожу тебя до метро. Обещай, что доберёшься без происшествий.

Ну если мне не попадётся на пути ещё один двойной агент, то, может быть, — хочется сказать мне. Но я молчу и киваю, не доверяя собственному голосу.

Ястреб поднимает пакет с пирожными, коробка слегка помялась, но содержимое уцелело. Я возвращаю ему очки, и он надевает их привычным жестом, снова становясь героем номер два. На долю секунды его взгляд задерживается на моей шее, так что я наглухо застёгиваю куртку. Наверняка в отражении зеркала меня будет ждать потрясающий синяк.

Мы выходим из переулка на улицу, придерживаясь целомудренной дистанции. Обратно в декабрьский холод, к шуму машин и людским голосам, — и я чувствую, как напряжение медленно отпускает плечи.

Жива. И он тоже жив. А нервов сожжено — на целую жизнь.

У входа в метро Ястреб останавливается. Практически на том же месте.

— Ещё раз спасибо за подарок.

— Ещё второй будет, — напоминаю я, и моя улыбка впервые за последние полчаса становится настоящей.

— Он похож на первый? — наглеет несостоявшийся убийца.

— Увидишь, — хмыкаю я, пряча нос в вороте куртки. — Береги себя и не пропадай больше.

— Ты тоже, — он разворачивается и уходит в сторону своего офиса, а я спускаюсь в метро.

Только в вагоне я позволяю себе выдохнуть. Меня до сих пор потряхивает, губы пульсируют.

Я поцеловала Ястреба, чтобы спастись от смерти. И это сработало.

Никому. Никогда. Не расскажу.