Моя геройская работа

Проходит несколько дней.

Стажёры достаточно бодро втягиваются в ритм, и я с некоторым удивлением отмечаю, что они действительно стараются.

Меньше всего им, конечно, нравится заполнять отчёты. Бакуго рычит над каждым бланком так, будто тот лично оскорбил его, Мидория, наоборот, пишет слишком много, а Шото просто молча выводит строчки своим аккуратным почерком, не выражая никаких эмоций. Патрули их злят из-за постоянных неудач. Старатель всё ещё на шаг впереди, и каждый раз, когда они видят его удаляющуюся спину, я чувствую, как воздух вокруг них накаляется от разочарования. А вот тренировки радуют. Во многом потому что им нравится учиться у наших агентов. Те, к моему удивлению, вполне охотно берут на себя роль наставников: показывают приёмы, объясняют тактику, делятся опытом.

Вечерами в спортзале частенько собирается небольшая толпа — кто-то отрабатывает удары на манекенах, кто-то борется на матах, а кто-то просто сидит на скамейках, болтает или болеет за друзей.

В один из таких дней я привожу мальчишек в офис с утреннего патруля. Уставшие, взъерошенные, но в глазах всё ещё горит азарт — сегодня они были на полсекунды быстрее, чем вчера, и это маленькое достижение греет их изнутри. Я отпускаю их в душ, потом в столовую, когда меня перехватывает Каори.

Наш секретарь — миниатюрная женщина с причудой ускоренного чтения — выглядит взволнованной. Её пальцы нервно перебирают край папки, а на лбу залегла морщинка, которую я уже научилась распознавать как предвестник плохих новостей.

— Вьюга-сан! — она чуть запыхалась. — Старатель скоро вернётся в офис?

— Он собирался заехать в комиссию и вернётся, скорее всего, не раньше вечерней тренировки, — я машу парням, чтобы они не ждали меня, и Шото кивает, уводя друзей к лифтам. — А что такое?

— У нас проблемы со страховыми после Сибуи, — вздыхает она, и я вижу, как её пальцы нервно теребят край папки.

Каори человек железной выдержки, и если уж она выглядит настолько взволнованной, дело действительно серьёзное.

— Какие-то вопросы по отчётам? — настораживаюсь я.

— Нет, — она качает головой. — Дело в том, что инцидент закрывал Ястреб из-за того, что вы со Старателем были доставлены в больницы.

При упоминании его имени внутри что-то неприятно вздрагивает, но я заставляю себя сохранять спокойное лицо.

— Я направила несколько запросов в его агентство, но, похоже, он не рассматривал эти документы, — продолжает Каори, и её голос звучит почти виновато, будто это её недоработка.

— А нам нужна его подпись, верно?

— К сожалению, да, — она расстроена. Каори привыкла выполнять работу безупречно, а здесь явно обстоятельства от неё никак не зависят. — Я уже несколько недель пытаюсь связаться с ним, но меня только кормят обещаниями и ничего не делают. А сегодня страховая прислала финальное предупреждение. Если они откажут, нам придётся свернуть несколько запланированных проектов.

Я присвистываю. Дела и правда дрянь. Сворачивать проекты сейчас, когда у нас на стажировке трое студентов и повышенное внимание прессы, — худшее, что можно представить.

Это не просто строчки в бюджете. Это обновление оборудования для тренировочного зала, о котором мы говорили с отцом, расширение программы стажировок, на которую я возлагаю большие надежды, ремонт жилого крыла, где живут агенты. Благотворительность, в конце концов, с учётом нынешней ситуации глупо думать, что нам не нужны лишние деньги в условиях, когда злодеи набирают силу.

Если страховая не закроет инцидент и откажет — нам придётся урезать расходы, а это значит, что кто-то из агентов останется без обновлённого костюма, а это может стоить жизни.

— Погоди, — в моей голове складывается план. — Подготовь все бумаги, которые он должен подписать. Я сейчас переоденусь, оставлю стажёрам задание и съезжу в его офис.

— Сами? — Каори теряется. — Но... я могла бы позвонить им снова. Или отправить стажёра. Или курьера.

— У нас нет времени, так? — я касаюсь её плеча, стараясь передать ей немного уверенности. — Всё нормально. Будет быстрее всего, если я разберусь с этим сама. В его офисе наверняка есть какое-то факсимиле или сотрудник с нужным уровнем доступа. В любом случае я попробую что-то сделать. Если к вечеру проблема не решится, тогда уж будем думать, что делать дальше, идёт?

— Спасибо вам, — она кланяется, и я вижу, как напряжение чуть отпускает её плечи.

— Пока не за что, — я улыбаюсь. — Я зайду к тебе за бумагами.

Признаюсь себе честно: возможность проверить, что творится в жизни Ястреба, воспринимается мной максимально позитивно. Хотя бы какие-то ответы я могу сегодня получить.

Он не пишет, не звонит, не появляется ни на одном собрании — но его офис-то никуда не делся. Его сотрудники должны знать хоть что-то.

Так что я заскакиваю в душ и переодеваюсь в гражданское: мешковатые джинсы, футболку с символикой Старателя, тёплую куртку, чтобы не привлекать много внимания на улице. Оставляю мальчишек на Жжение. Она обещает проследить, чтобы они не устроили в офисе хаос, и я, забрав у Каори увесистую папку с документами, вызываю такси.

Snowstorm: Привет.

Snowstorm: Мне нужна пара твоих автографов для страховой. Я сейчас еду в твой офис. Будет круто, если сможешь поставить лично

Snowstorm: Если нет, буду пытать твоих агентов 😈

Конечно, глупо надеяться, что он получит эти сообщения, учитывая, что он не в сети уже так долго. Но мне не хочется думать, что ему перерезали горло в какой-нибудь подворотне. Предпочитаю верить, что он всё ещё работает где-то и не может выйти на связь.

Разумеется, мне не на что претендовать — мы не давали друг другу никаких обещаний, — но всё же это несправедливо, что он был в моей жизни так много, а теперь полностью лишил общения, когда я уже привыкла к нашему странноватому взаимодействию.

Сжимаю телефон в руке и смотрю на мелькающие за окном улицы.

Где ты, Ястреб? Что с тобой происходит? И почему ты не можешь рассказать?

Я приезжаю к его офису через полчаса. Здание куда меньше агентства Старателя — всего один этаж небольшого комплекса в деловом районе. Снаружи оно выглядит скромно: стеклянные двери, его геройский логотип — стилизованное крыло, соседствующая с вывесками других компаний, никакой помпезности. Но стоит мне подняться на нужный этаж, как я понимаю, почему Ястреб выбрал именно это место.

Стеклянная крыша накрывает офис как прозрачный купол. Декабрьское небо — серое, низкое, обещающее снег, — висит прямо над головой. В хорошую погоду здесь, наверное, невозможно работать: всё время хочется смотреть на облака.

Свет заливает помещение, отражаясь от белых стен и светлого ковролина на полу. Никаких перегородок и кабинетов — полный опенспейс, в котором мебель расставлена свободно, островками. Пара диванов в центре, несколько рабочих столов у стен, кухня, отгороженная стеклянным экраном.

Я невольно вспоминаю, как Ястреб грозился забрать меня после увольнения отца. Возможно, если это когда-нибудь случится, я буду даже не слишком активно сопротивляться. Здесь, под этим стеклянным небом, дышится как-то легче.

Внутри суетливо. Я окидываю взглядом помещение и понимаю: у него тут едва ли наберётся десять человек.

Сразу узнаю «угол диспетчеров» — трое агентов в наушниках, которые разрываются от звонков и спешно перенаправляют запросы в другие агентства. Ещё пара человек склонилась над документами за рабочими столами. И секретарь — молодая женщина с уставшим лицом и растрёпанным пучком на голове, которая, когда я вхожу, отчаянно ругается с кем-то по телефону. Её голос звенит от напряжения, и я жестом показываю, что подожду, когда она закончит разговор.

Здесь нет отдельного кабинета босса — только пара просторных диванов, образующих что-то вроде неформальной зоны отдыха. Под ножкой одного из них замечаю выглядывающее красное перо.

Я готова спорить на деньги, что пернатый нахал работает на диване всякий раз, когда находится в офисе. Никакого кабинета и пафоса — просто диван, стеклянная крыша и горы бумаг, которые он, судя по всему, предпочитает заполнять полулёжа.

Из отчётов геройской сети я знаю, что большую часть своих заявок Ястреб закрывает лично. То есть этот маленький офис существует лишь для того, чтобы организовать герою номер два поток заявок и заниматься бюрократией. Основную работу он делает сам — патрулирует, летает на вызовы, разбирается с преступниками.

Отец когда-то начинал с того же: точно так же носился по городу, успевая везде, пока не понял, что без команды не справиться.

Фанат не только в скупке мерча, да?

— Боги, прошу прощения, — секретарь заканчивает ссориться с кем-то на другом конце провода и со злостью брякает трубку на место. Я вижу, как глубоки тени у неё под глазами. — Чем я могу помочь?

— Герой Вьюга, — я показываю карточку-лицензию. — Из агентства Старателя. Мы страсть как нуждаемся в подписи Ястреба или кого-то уполномоченного оставить её от его имени. Сможете помочь?

— Ох, — она смотрит на меня с таким выражением, будто я только что вывалила ей на стол ещё одну неразрешимую проблему. — Его сейчас нет...

— Я вижу, но герою номер один жизненно необходимо сдать эти документы до конца дня.

Отчасти поэтому я приехала лично. Никаких шансов отложить на край стола и забыть. Курьер не настолько заинтересован.

— Хорошо, но вам придётся подождать, пока я всё проверю и подготовлю, — сдаётся девушка. Её голос звучит обречённо, и я чувствую лёгкий укол вины. — Хотите кофе? Чай?

— Хочу, но не стану отвлекать вас. Покажите, в какой стороне кофемашина, я разберусь с ней сама, а вы пока посмотрите наши документы.

Выгружаю папку перед ней — тяжёлый, пухлый том, набитый бумагами. Секретарь кивает и с обречённым видом берётся за первый лист. Я оставляю её наедине с этим хаосом и иду через офис к небольшой кухне, отделённой от основного пространства стеклянным экраном. Уединённым это место не назвать — прозрачные стены не скрывают ничего, — но немного отгородиться от хаоса приятно.

Все на нервах, это видно.

Диспетчеры переговариваются вполголоса, бросая тревожные взгляды на пустой диван. Секретарь хмурится над моими бумагами. Агенты, склонившиеся над столами, периодически проверяют телефоны.

Видимо, они тоже не знают, где Ястреб, и явно переживают. Скорее всего, сейчас агентство действует по какому-то внутреннему протоколу, чтобы не показывать, что они потеряли лидера, ради которого тут собрались.

Ястреб, где же ты? Ладно я — мы с тобой никто друг другу, — но своих ребят-то ты не бросил бы, ведь так?

— Эмико-сан?

Я отвлекаюсь от кофемашины — сложного агрегата с дюжиной кнопок и сенсорным экраном, который, кажется, умеет варить не только кофе, но и решать мировые проблемы, — и вижу Токоями. Он заходит в кухонную зону с кружкой в руке и выглядит таким же уставшим, как все здесь.

— Привет! — улыбаюсь я, искренне радуясь знакомому лицу. — Стажировку проходишь?

— Вроде того, — вздыхает он и косится на зал, откуда доносится очередной телефонный звонок.

На его пальцах я замечаю характерный отпечаток, который остаётся после длительного письма. Он явно не в первый раз за сегодня берётся за ручку.

Я не знаю, как именно Ястреб стажирует своих студентов, но сейчас Токоями, очевидно, помогает с документами — что, на мой взгляд, не совсем то, чем должен заниматься студент-практикант.

— А я приехала трясти печати с твоего наставника, — объясняю я и киваю на кофемашину, которая тем временем издала какой-то подозрительный звук и теперь мигает красной лампочкой. — Но пока ищу в сети инструкцию к этому зверю. Она, кажется, решила, что я недостойна её кофе.

Парень тихо усмехается — коротко, почти неслышно, но это первая тень улыбки, которую я вижу на его лице. Он подходит ближе и нажимает несколько кнопок. Машина смиренно гудит и начинает варить нормальный кофе.

— Тут есть секретная комбинация, — поясняет он. — Мне пришлось учиться, потому что Ястреб-сан сказал: «Настоящий герой должен уметь добыть кофе из чего угодно». Я думал, он шутит.

— Герои никогда не шутят, когда дело касается кофе, — усмехаюсь я.

Токоями, сославшись на законный перерыв, составляет компанию за маленьким столиком в углу кухни. Его Тёмная Тень лениво покачивается за плечом, и я замечаю, что она чуть больше обычного — сегодня пасмурно, так что ей, наверное, комфортнее.

— Как проходит практика? — осторожно спрашиваю я, делая глоток. — Выглядит всё так, будто ваш босс в отпуск улетел.

— Иногда кажется, что так и есть, — хмурится Токоями. Его Тёмная Тень тоже выражает недовольство: она подёргивается, будто раздражённый кот. — Он согласился взять меня на стажировку, но сам занимается не пойми чем, раздавая бессмысленные задания. Я целыми днями заполняю отчёты.

— Наши стажёры тоже ненавидят бумажную работу, — я пожимаю плечами. — Бакуго грозится взорвать всё раз по пятьдесят за один подход. Я и сама ненавижу бумажки, но эту работу всё равно приходится делать.

— Если бы я делал что-то кроме этого, — в его голосе Токоями впервые проскальзывает горечь. — Я вообще не знаю, зачем он согласился. Ястреб ничему меня не учит. В прошлый раз я... тоже мало чего успел сделать.

Его тень снова приходит в движение и крадётся вдоль стола ко мне. Она движется плавно, как дым, и в ней есть что-то завораживающее. Я улыбаюсь, протягивая руку, чтобы коснуться её, но Токоями резко встряхивает головой и рявкает:

— Нет, назад! — его голос звучит жёстко, почти зло. Тень отдёргивается, съёживается, прячется за его спиной. — Извини. Её трудно контролировать. А вместо того чтобы практиковаться, я сижу здесь.

Я замечаю, как он напряжён и как стиснуты его зубы, как дрожат пальцы, сжимающие кружку, — и понимаю: это не просто раздражение. Это отчаяние. Он хочет учиться, становиться сильнее, а вместо этого чувствует себя брошенным.

— А зачем ты пытаешься её контролировать? — спрашиваю я.

Токоями моргает.

— В каком смысле? Она... может быть опасна, если этого не делать.

Я задумываюсь, постукивая пальцами по кружке. На самом деле его причуда показалась мне очень крутой ещё когда Шото рассказывал про своих одноклассников. А теперь, видя Тёмную Тень вживую, я убеждаюсь в этом лично. Она не просто оружие, и не инструмент.

— Я, конечно, могу сейчас ошибаться, но мне кажется, что твоя причуда — это прямое воплощение «теории тени» Юнга. Она отдельная живая сущность с собственным разумом и характером, но неотрывно связанная с тобой, так ведь?

— Да, — он хмурится, явно не понимая, к чему я веду.

— Сейчас ты злишься, и тебе сложно контролировать её, верно?

— Сегодня облачно. В солнечный день легче, — поправляет он.

— Но в период сильных эмоций тоже трудно?

Он кивает, подтверждая мою теорию.

— Тогда, думаю, я не ошибаюсь. Возможно, зная это, тебе станет немного легче найти к ней подход.

В птичьих глазах студента загорается огонёк. Не просто любопытство — азарт, который появляется, когда ловишь за хвост ответ на давно мучивший вопрос. Он подаётся вперёд, и его Тень, словно отражая его интерес, тоже придвигается ближе.

— Расскажи мне об этой теории? Пожалуйста.

— Конечно, только ты потом перечитай дополнительно сам, хорошо? Я могу упустить какие-то моменты, — я отставляю кружку и устраиваюсь поудобнее. — Так... В теории Юнга «Тень» — это всё, что твоё сознание отрицает, игнорирует или не признаёт в себе. Тень есть у каждого человека, и, разумеется, это не всегда зло или какие-то недостатки. Чаще всего это всё, что ты по какой-то причине считаешь неприемлемым для себя или общества.

— Хм, — Токоями подпирает подбородок рукой.

Я буквально вижу, как он погружается в самоанализ. Глаза стекленеют, смотрит куда-то внутрь себя, и даже Тёмная Тень затихает, будто тоже слушает.

— Если догадка верна, то сегодня она плохо слушается не только из-за облачной погоды, а в основном потому, что ты подавляешь злость на Ястреба, — его причуда снова тянется ко мне, и в этот раз никто не мешает ей коснуться моих пальцев когтистой лапой. Прикосновение прохладное, почти невесомое. — В то же время именно в Тени скрыта твоя истинная сила. Тот, кем ты можешь стать, но боишься по ряду причин.

— Если я не буду сдерживать её... всё будет... плохо, — тихо признаётся Токоями, и я вижу, как он заворожённо наблюдает, как Тень касается моей руки. В его голосе слышно страх.

— Потому что однажды это уже случилось?

Он кивает.

— В теории Юнга именно так и формируется Тень, — продолжаю я. — Через подавление. Давай пофантазируем. Представь мальчика, который подрался на детской площадке, потому что другой ребёнок хотел забрать его игрушку. Мама, конечно же, отругает его, ведь нельзя быть агрессивным. Нужно делиться и быть хорошим, послушным мальчиком и бла-бла-бла. Но этот ребёнок не хотел быть послушным. Он хотел справедливости и, чтобы никто не трогал его вещи как минимум до момента, пока он не разрешит. Но ребёнок и вынужден подчиниться своему взрослому, даже когда тот не прав. Мальчик обязан стать скучным «хорошим», задавить в себе злость и подчиниться. Но эта злость никуда не девается.

Тёмная Тень тем временем обернула предложенную руку шлейфом, перетекла на плечо и, обогнув шею, теперь смотрит на своего хозяина с другого моего плеча. Я указываю на неё кивком головы:

— Эта злость и становится Тенью. С каждой новой подобной ситуацией она растёт и набирает силу. Вопрос времени, когда этот ребёнок потеряет контроль и тень его проглотит.

— Допустим, что всё почти так и есть, — Токоями забыл про свой кофе, который уже, наверное, остыл, и полностью увлечён разговором. — Как мне... что с этим делать?

— Для начала перестань быть для самого себя строгим родителем, — я ободряюще улыбаюсь. — Тень — это твоё оружие в буквальном смысле. Не пытайся надеть на неё намордник, научись направлять её туда, куда нужно. Ты уже взрослый, но продолжаешь выдумывать дурацкие «правила хорошего мальчика». Родители делают это, чтобы ребёнком было проще управлять, а во взрослой жизни эти ошейники только мешают одним принимать решения, другим проявляться. Конкретно тебе — быть героем, потому что она твоя сила во всех вариантах смысла.

— Это не так-то просто, — он невесело улыбается, и его Тень сочувственно колышется. — Особенно если знаешь, на что она способна.

— Когда я сказала тебе про злость на Ястреба, ты ничего не ответил, но я практически слышала, как ты приказывал себе не успокоиться и подкинуть эту эмоцию своей Тени на десерт. Но скажи мне, почему ты не должен злиться на него? Он взял на себя обязанность учить тебя, но бросил здесь. Разве это справедливо?

Токоями снова показывает злость — на этот раз более открыто. Тень соскальзывает с моего плеча и становится длиннее, гуще. Он отвлекается и машинально тянет её к себе, будто хочет запихнуть обратно.

— Не корми её, — мягко возражаю я. — Признай, что это, чёрт побери, несправедливо.

— Это несправедливо, — теперь его эмоции честнее. Голос звучит громче, увереннее. — Но... что я сделаю?

— Запиши ему голосовое, — с ходу предлагаю я. — Проговори всё, что чувствуешь. Я тебе клянусь, сразу почувствуешь, как станет легче.

— Это может получиться слишком грубо, — Токоями неловко улыбается.

— Пф. Это его проблемы, а не твои.

— О каких проблемах речь?

Мы оба вздрагиваем от неожиданности и резко поворачиваемся. У входа в зону кухни, подпирая плечом стену, стоит Ястреб.

Выглядит он... иначе. С одной стороны — всё тот же Ястреб: лёгкая улыбка, расслабленная поза, золотые глаза, в которых пляшут искорки. С другой — что-то изменилось. Он похудел? Или просто устал так, что это видно даже сквозь маску беззаботности? Под глазами залегли тени, а улыбка кажется чуть более натянутой, чем обычно.

— Ястреб-сан! — Токоями выпрямляется так резко, что едва не опрокидывает кружку. — Я... мы просто...

— Расслабься, — Ястреб отмахивается. — Я не подслушивал. Ну, почти, — он переводит взгляд на меня, и на секунду в его глазах мелькает что-то, от чего у меня перехватывает дыхание. — А ты, Вьюга, как я понимаю, приехала меня пытать?