Ненормальная чёрная джокер мчсница

Спустя неделю Вару выписали. Он вышел из больницы на костылях, но с такой счастливой физиономией, будто выиграл в лотерею. Пик остался лежать на кровати и провожал их взглядом, полным зависти.

— Везучий ты, куст, — сказал Пик, когда Вару уже собрался уходить. — Не шарахнули тебя толком.

Вару хотел что-то ответить, но Вика уже подошла к кровати Пика и протянула ему небольшой бутылёк с мутной жидкостью.

— Держи, — сказала она. — Это чтоб оклемался и хотя бы ходил без вертолётов.

— Что это? — спросил Пик, разглядывая бутылёк.

— Настойка на травах. Альбина передала. Пей по глотку утром и вечером, и через неделю будешь стоять на ногах.

Пик хотел сказать что-то ещё, но Вика уже развернулась и вышла из палаты, увлекая за собой Вару.

— Я тебя ненавижу, — сказал Пик в пустоту, но в голосе его слышалась улыбка.

Вика с Вару прошли по коридору больницы и встретили Эмму, которая ждала их на выходе.

— Привет, хромоногий, — усмехнулась Эмма, глядя на Вару. — Как самочувствие?

— Великолепно! — ответил Вару, опираясь на костыли. — Я свободен! Я могу ходить! Ну, почти.

— Почти, — повторила Эмма. — Пошли, уже заждалась.

Они вышли из больницы и направились к квартире Вики. По дороге Вару болтал без умолку, рассказывая, как ему надоело лежать в палате и смотреть в потолок. Эмма слушала и улыбалась, а Вика молчала, погружённая в свои мысли.

Когда они подошли к квартире, Вика открыла дверь и застыла на пороге. Внутри творилось нечто невообразимое. Феликс носился по комнате с воплями, а за ним гонялись Джеймс и Тикаани с громким лаем. Собаки явно не собирались останавливаться, а Феликс уже несколько раз споткнулся о ковёр.

— ДЖЕЙМС! ТИКААНИ! УГОМОНИЛИСЬ! — рявкнула Вика на всю квартиру.

Собаки дёрнулись, остановились как вкопанные и сели, хотя всё ещё рычали на Феликса, который спрятался за спиной Вики, вцепившись в её руку и дрожа.

— Что здесь происходит? — спросила Вика, переводя взгляд на псов.

Собаки виновато опустили головы, но продолжали рычать на Феликса. Феликс жалобно пискнул из-за её спины.

— Они... они гонялись за мной! — выдохнул он.

— А чего они тебя гоняли? — спросила Вика, прищурившись.

— Я просто хотел их погладить! — оправдывался Феликс.

Вика свистнула — оглушительно, пронзительно. Свист был таким громким, что все, кто был в квартире, зажали уши. Собаки, услышав этот сигнал, моментально развернулись и удрали по своим клеткам, виновато поджав хвосты. Феликс тоже зажал уши и присел, глядя на Вику с ужасом.

— Никогда так не свисти! — простонал он.

— Будешь собак дразнить — ещё не так услышишь, — ответила Вика, проходя в квартиру.

Тут на пороге показались Габриэль, Куромаку, Николь, Зонтик, Данте, Клеопатра, Ромэо, Хелен и остальные. Они стояли с зажатыми ушами и смотрели на Вику с лёгким испугом.

— Здравствуй, хранительница, — сказали в один голос Трефы и Бубны.

— Приветствую, Виктория, — чуть более мягко сказали Черви.

Вика устало вздохнула и махнула рукой:

— Давайте уже, расходитесь по местам.

Клоны послушно разошлись по своим углам: Куромаку за ноутбук, Николь за отчёты, Зонтик в свой угол с пледом, Данте и Клеопатра на балкон, Ромэо с Хелен в комнату, Габриэль к собакам. Феликс, дрожа, уселся рядом с Зонтиком и даже не пытался больше никого трогать.

Вика повернулась к Вару и Эмме:

— Ну, вы размещайтесь пока. А меня не трогать.

И она быстро направилась к балкону, где уже сидели Данте и Клеопатра. Вика вышла на балкон, заперла за собой дверь и перекрыла все окна специальными шторами, которые давно приготовила для таких случаев. Она сползла по стене вниз, села на пол, обхватила колени руками и спрятала голову.

Она сидела так около пяти минут. Слышно было только её дыхание.

Потом она почувствовала тепло. На плечи ей легло что-то мягкое — плед. Вика медленно подняла голову.

Перед ней на корточках сидела Клеопатра. Она смотрела на Вику с лёгкой тревогой.

— Вика, — сказала она тихо, — точно всё нормально?

Вика посмотрела на неё. Взгляд был пустым, но внутри неё что-то боролось.

— Клео, — сказала Вика, — ты ведь магией увлекаешься?

Клеопатра на мгновение замерла, потом кивнула:

— Да. С чего ты взяла?

— Мне нужно тебе кое-что рассказать, — сказала Вика. — Но ты никому не расскажешь. Ни единой живой душе. Иначе — снова к карте привяжу. Данте, — она повернулась к королю Бубен, который сидел неподалёку с чашкой чая, — это касается и тебя.

Данте медленно открыл глаза и посмотрел на неё с любопытством.

— Я же клялся молчать, — сказал он. — Всегда.

— И ты тоже, — добавила Вика.

Клеопатра удивлённо посмотрела на неё, но кивнула:

— Клянусь. Никто не узнает.

Вика выдохнула и начала рассказывать. Всё — с самого начала. Как она истинный чёрный джокер и хранительница колоды. Как клоны были созданы ведьмаком по имени Мастер Игрушек. Как у того была племянница, которая фактически сама себя убила, исцеляя землю. Как Мастеру это не понравилось и он сделал её чёрным джокером и хранительницей колоды.

Но вдруг Вику затрясло. Глаза её на секунду закатились, и она отключилась. Тело безвольно обмякло. Клеопатра хотела вскрикнуть, но Вика уже пришла в себя — только не как Вика.

Она резко встала, и на её лице появилась боевая раскраска, которой не было раньше. В глазах полыхнул огонь — яркий, почти белый. Клеопатра отшатнулась.

— Здравствуй, Клеопатра, — сказала девушка чужим голосом. — Я прерву носительницу и продолжу. Мой дядя был тупой, но не в том смысле, в каком вы думаете. Он не правильно выбрал тело. Новое тело принадлежало скандинавке. И не простой, а чёрной ведьмы. Он думал, что при переселении души характер останется тот же. Но нееет.

Она рассмеялась — тем самым ледяным смехом, который все слышали на празднике.

— Боже, снова тот же ледяной смех, — сказала она, усмехаясь. — Благодаря оставшейся в теле памяти мой характер стал как у моего нового тела. Боевой. Непокорный. Без тепла и добра. Сплошь холод и осторожность.

Она сделала шаг вперёд, и Клеопатра инстинктивно отступила. Голос девушки стал тише, но ещё более ледяным:

— И в момент, когда мой дорогой дядюшка был слаб из-за перемещения души, и то, что я его основательно так потрепала при переносе души... я его убила. Выстрелом из арбалета, который лежал в пяти метрах от меня. В сердце. И контрольный — в голову.

Она резко наклонилась к лицу Клеопатры, оказавшись в сантиметре от неё. Клеопатра не дышала. Голос стал холодным и отрывистым:

— А потом я решила выйти эпично. Подчинила колоду. Сделала так, чтобы вы подчинялись не ему, а мне. Мы заточили дух колдуна в книгу. И к сожалению, он сумел запечатать в тот момент вашу магию. Только вот Данте не успел — я его отправила в преисподнюю в оковы. После чего на рассвете взяла вас, выстроила клином, взяла зелёного за руку и эпично вышла на рассвете. Люди ахали, — она закатила глаза. — Потом я использовала возможности бывшей хозяйки тела и телепортировала всех в Норвегию. К своему отцу.

Девушка выпрямилась и развела руки в стороны:

— Слава Одину и Локи, что он меня принял. И я даже стала героиней — той, что уничтожила Мастера Игрушек. Его племянница была моей крёстной сестрой. Это была месть. После я сказала отцу, что пойду на Русь. На Камчатку. И мог бы идти весь мой род, если бы не одно НО: меня тянуло в ту деревню, где обитал тот колдун. Я приехала с завоевателями и сказала: если тронут деревню — не поздоровится. Они ушли. А меня признали и разрешили остаться. Потом я родила дочь и умерла. Мой дух кочевал от дочери к дочери. И вот я здесь.

Она посмотрела на Клеопатру. В её глазах всё ещё горел огонь, но голос чуть смягчился:

— Говорю на современном русском. А эта носительница сильна. Ничего не скажешь — врождённая магия северная, хоть и росла она на юге.

Она протянула руки и создала в ладонях два огня — один голубой, ледяной, второй красный, живой. Она соединила их, и они потухли.

— Ладно, я верну вам Вику, — сказала она. — Перескажи ей всё, что я сказала. Пусть знает, откуда род ведёт.

И девушка снова выключилась — безвольно осела на пол, привалившись к стене балкона.

Через несколько мгновений Вика открыла глаза. Она моргнула, оглянулась и увидела бледных Клеопатру и Данте. Она почувствовала, как внутри неё всё бурлит, как холод и тепло борются друг с другом.

— А чё собственно произошло? — спросила она сиплым голосом.

Клеопатра сглотнула и посмотрела на Вику с новым выражением:

— Она... говорила. Та другая. Твой... прошлый дух. Она рассказала всё. О том, как она убила Мастера Игрушек. О том, как она вышла из дома с нами на рассвете. О Норвегии. О том, что она была скандинавкой. О том, что она — твой предок. Она сказала, чтобы я пересказала тебе всё. И что ты должна знать, откуда род ведётся.

Вика закрыла глаза и глубоко вздохнула. Когда она открыла их, взгляд стал твёрже.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Я запомню. А теперь, — она посмотрела на Клеопатру и Данте, — мне нужно время, чтобы переварить это. Всё, что было только что. Вы должны понять, что это не изменит того, что есть сейчас. Я — это я. А то, что было, — в прошлом. И я не хочу, чтобы кто-то ещё знал.

— Никто не узнает, — сказал Данте, и в голосе его звучала клятва.

Вика кивнула и поднялась:

— Спасибо. Теперь мне нужен чай. И тишина.

Она вышла с балкона и направилась в комнату, оставляя Клеопатру и Данте в полном молчании.