Odiamor

Голос за спиной заставил Элли обернуться.

— Вижу, вы тут не скучаете.

Хорхе стоял у входа во двор, прислонившись плечом к деревянному косяку амбара. Его лицо, обычно жёсткое и непроницаемое, сейчас смягчилось — он смотрел на Бренду, и в его глазах было что-то тёплое, почти отеческое. Складки на лбу разгладились, уголки губ приподнялись.

Бренда увидела его и тут же бросила свой водяной пистолет на землю. Пластик глухо стукнулся о песок. Она рванула к Хорхе, не разбирая дороги — перепрыгнула через валявшееся ведро, чуть не споткнулась о шланг. Хорхе раскрыл объятия, и она влетела в них, обхватив его за талию, прижалась щекой к его груди.

Элли смотрела на них и невольно улыбнулась. Даже в такие времена, когда мир рушится, а завтра может не наступить, люди остаются людьми. Ищут тепло, находят семью там, где её не должно быть, и цепляются друг за друга — потому, что это единственное, что помогает не сойти с ума.

Рядом с Хорхе стоял Галли.

Элли подошла к нему. Неловко переминаясь с ноги на ногу, опустив взгляд, потом подняв — и снова опустив. Новый статус между ними после всего, что было раньше, всё ещё был для неё в новинку. Она не знала, как себя вести. Стоять рядом? Коснуться? Сказать что-то? В Глэйде было проще — там они ссорились, огрызались, кидались колкостями. А здесь, после утра, после его слов, после тех поцелуев, она чувствовала себя так, будто училась ходить заново.

— И.. давно вы вернулись? — спросила она, поднимая взгляд на его лицо.

Галли не торопился с ответом. Смотрел на неё — на её раскрасневшиеся щёки, на выбившиеся из хвоста пряди волос, на то, как она перебирает пальцами край футболки, будто не знает, куда деть руки.

— Достаточно давно, — ответил он наконец, сделав шаг навстречу. — Чтобы увидеть, как ты расстреливаешь Бренду в упор.

Элли только сейчас вспомнила, что его худи до сих пор у неё.

— Я сейчас вернусь, — сказала она и направилась к стулу.

Элли подхватила его худи со стула, стараясь максимально аккуратно расправить складки, стряхнуть невидимые пылинки, и вернулась к нему.

— Спасибо, что одолжил, — пробормотала девушка, протягивая ему свёрнутую ткань.

Галли даже не прикоснулся к одежде. Его руки остались в карманах.

— Оставь себе, — сказал он спокойно. — Тебе она идёт гораздо больше, чем мне.

— Но тебе же самому будет холодно, — возразила она, искренне беспокоясь. — Ветер к вечеру станет ледяным. Ты же знаешь, здесь по ночам...

— Не переживай за меня, — перебил он, и голос его стал тише. — Для того чтобы греться холодными вечерами, мне не нужно худи. Мне нужна ты.

Его слова повисли в воздухе — прямые, обезоруживающие, как и всё, что он делал. Элли почувствовала, как щёки заливает жаром, как где-то в груди разливается что-то тёплое, густое, сладкое. Она сжала худи в руках, не зная, что ответить.

Бренда, бесцеремонно вклинившись между Элли и Галли, по-хозяйски закинула руку девушке на плечо, начала:

— Нам всё равно нужно обсудить план действий, так чего тянуть? Давайте сейчас и соберёмся.

— Согласна, — кивнула Элли, радуясь возможности сменить тему, пока её сердце не выпрыгнуло из груди. — Чем быстрее закончим, тем лучше.

— Окей, — отозвался Фрайпан, вскидывая свой пустой водяной пистолет на плечо. — Я тогда схожу найду Пако, а вы собирайтесь в общем зале.

— Слушай, найдёшь Томаса, а? — сказала Бренда, обращаясь к Элли. — Притащи его к нам, он тоже должен быть в курсе.

Элли напряглась. В памяти тут же всплыли утренние колкие слова Томаса, его крик, его разочарованное лицо. Общаться с ним сейчас, когда внутри ещё не утихла обида, было выше её сил.

— Не стоит, — резко вмешался Галли. — Я сам с ним разберусь. Приведу за шиворот, если потребуется.

Элли бросила на парня благодарный взгляд. Галли кивнул — едва заметно. Он понял. Ей не нужно было объяснять.

— Хорошо, — тихо ответила она. — Тогда я пойду к Ньюту. Проверю, как он.

Она не ждала ответа. Развернулась и направилась в сторону комнаты Ньюта, чувствуя на себе его взгляд. Галли смотрел ей вслед — она знала это так же твёрдо, как знала, что небо над головой голубое.

Она хотела увидеть Ньюта. Нуждалась в этом. Вся та ситуация, тот диалог, который ей довелось услышать, — они застряли в голове, как заноза, которую не вытащить.

Ей хотелось просто поговорить с ним. С другом, который, в отличие от многих, никогда не искал в ней скрытых смыслов. Который не требовал объяснений, не давил, не ждал, что она будет кем-то другим. Ньют просто был рядом — и этого всегда было достаточно.

Элли тихо приоткрыла дверь его комнаты.

Ньют сидел за столом. Низко склонившись над листком бумаги, так близко, что его нос почти касался поверхности. Его рука с карандашом то яростно выводила буквы — быстрые, рваные, будто он боялся не успеть, — то замирала в воздухе. Он смотрел в стену, подбирая слова. Или не подбирал. Или просто не мог их найти.

На столе горела тусклая лампа, хотя за окном было светло. Бумаги лежали стопками — исписанные листы, смятые, порванные, перечёркнутые. Некоторые упали на пол, и никто их не поднял.

Она подошла со спины и осторожно коснулась его плеча. Ньют вздрогнул, но, узнав её, чуть расслабился.

— Ньют, — тихо позвала она. — Как ты?

— Хреново, — выдохнул он, даже не пытаясь строить из себя героя. Голос его звучал глухо, надтреснуто.

— Снова рука беспокоит? — она кивнула на его правую ладонь, которую он машинально сжимал.

— Рука — это просто плоть. Кости, кожа... Ерунда. Тело всегда сдается первым, к этому привыкаешь. — Ньют горько усмехнулся и наконец отложил карандаш. — С остальным сложнее.

Элли понимающе улыбнулась, но улыбка вышла кривой и какой-то надломленной. Она заглянула ему в глаза:

— Томас?

Ньют просто кивнул, подтверждая её догадку. Он медленно встал, и они вышли из комнаты, зашагав по длинному, полутемному коридору.

— Я пытался.. Правда пытался, — заговорил он, глядя прямо перед собой. — Слова уже на языке были, всё внутри жгло. А потом я посмотрел на него... и просто не смог.

— Что случилось?

— Я смотрел на него и чувствовал, как у меня под кожей эта дрянь пульсирует. И я просто... сорвался. Наорал на него. Сказал, чтобы он проваливал, что мне нужно подготовиться к операции и чтобы он не лез не в своё дело. Выставил его за дверь.

— Ты просто испугался, Ньют.

— Я испугался, что если скажу ему «люблю», то это прозвучит как «прощай», — он повернулся к ней, и в его глазах отразилась запредельная усталость. — Мне было шестнадцать, когда мы сбежали из Лабиринта. Тогда я думал, что буду жить вечно... Теперь знаю, что не доживу и до двадцати. Какое право я имею вешать на него это признание сейчас?

Он отвернулся. Пошёл дальше — быстрее, будто хотел убежать от своих слов. Элли поспешила за ним.

Ньют остановился у самой двери в общий зал. Но так и не взялся за ручку. Он тяжело привалился к стене, прислонился спиной к холодному бетону и уставился в пол. Руки висели вдоль тела, пальцы нервно перебирали край куртки — теребили ткань, скручивали, разглаживали, снова скручивали.

— Я так и не сказал ему, Елли, — тихо произнес он, не поднимая глаз. — Про болезнь. Про то, что чертов вирус уже жрет меня изнутри.

— Ньют, он должен знать, — выдохнула Элли, подходя ближе.

— Нет, не должен, — он резко качнул головой. — Если я скажу, он перестанет видеть задание. Он удет искать спасение там, где его нет, облажается в главном... Я не хочу, чтобы он рисковал всеми ради одной безнадежной цели. Пусть лучше думает об операции, а не о том, сколько мне осталось.

Элли почувствовала, как внутри закипает горькая обида за него. Она схватила его за плечи, заставляя посмотреть на себя.

— Да хватит уже, Ньют! Хватит вечно думать о других! — почти прошептала она, срываясь на эмоции. — «Томас расстроится», «Томас отвлечется»... А как же ты? Хоть раз в жизни подумай о себе. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя выслушали. Ты должен признаться ему. И не только в болезни, Ньют. Ты должен сказать ему, что ты чувствуешь к нему на самом деле.

— И что дальше? Просто признаться и ждать конца? Это звучит как безумие. Это бой, который нельзя выиграть.

— Весь наш путь — это безумие. Но вспомни, как мы выжили в Лабиринте. Мы выжили, потому что делали то, что казалось невозможным. Просто придерживайся этого и сейчас: тренируйся с теми, кто сильнее, люби того, кого нельзя, не сдавайся там, где сдаются другие... и ты победишь там, где победить нельзя.

Ньют долго смотрел на неё, медленно переваривая её слова. Напряжение в его лице немного спало, сменившись печальным, но спокойным пониманием.

— «Люби того, кого нельзя», — повторил он, и в его голосе появилась странная, горькая усмешка. — Похоже, это единственное правило, которое я никогда не нарушал.

Он выпрямился. Отлепился от стены. Взялся за ручку двери.

— Ладно, — сказал он, и в его голосе появилась решимость. — Идём. Пора обсудить план, раз уж скоро нам всем предстоит играть со смертью.

Они зашли в просторный общий зал и сели за один круглый стол. Элли смогла хорошо рассмотреть каждого. Впервые за долгое время они собрались вместе — и она чувствовала себя почти как дома с этими людьми.

Томас держался поодиночке — сидел чуть поодаль, не примыкая ни к кому. Его пальцы барабанили по столу, он смотрел в одну точку, не участвуя в общих разговорах. Ньют сидел рядом с Элли, наконец выбрав побыть немного без Томаса. Она надеялась, что он прислушается к её словам и хоть раз подумает о себе. Впервые за долгое время Томас казался растерянным — будто лишился чего-то важного, но не мог понять, чего именно.

Ньют же таким не выглядел. Напротив, он будто посвежел — его лицо украшала искренняя улыбка, плечи были расслаблены. Он даже шутил с Фпайпаном, что-то рассказывал, жестикулировал. Элли смотрела на него и в который раз поражалась: как можно нести в себе такую боль и при этом выглядеть почти счастливым?

Бренда и Фрайпан были неразлучной парой. Они везде садились рядом и казались в своём отдельном мире. Бренда что-то шептала ему на ухо, Фрайпан кивал, улыбался. Иногда она поправляла ему воротник, иногда он касался её руки. Элли была искренне рада за них — хоть кто-то нашёл свет в этом аду.

По другую сторону от неё сидел Галли. А уже рядом с ним Пако и Хорхе, которые бурно обсуждали что лучше — тако или бурито — и спор всё набирал обороты. Ни один не готов был уступить своё мнение.

— Тако — это классика, — горячился Пако, размахивая руками. — Ты можешь положить туда что хочешь!

— А бурито удобнее, — парировал Хорхе. — Ешь одной рукой, держишь оружие другой.

— Это вы так из-за того, что не умеете нормально есть тако!

Когда Арис наконец приземлился на свободный стул рядом с Ньютом, гул за столом начал стихать. Под столом Элли почувствовала на своем колене теплую ладонь Галли.

— А где Тереза? — вдруг спросила Элли, оглядывая присутствующих. Странно, но в суматохе дня она совсем забыла о «гостье».

— Вернулась в свой «Порочный» город, — Ньют выплюнул эти слова с явным пренебрежением.

— Держать её здесь долго у нас бы не вышло, — глухо отозвался Томас, не поднимая глаз. — Это вызвало бы подозрения у ПОРОКа.

Элли согласно кивнула. Это было логично, и ей даже стало немного стыдно от того, что такая очевидная вещь вылетела у неё из головы. Чтобы отвлечься от чувства неловкости, она переключила внимание на стопку карт, которые Галли с глухим стуком выложил на стол.

Она вытянула один из листов. Чертеж дороги к главному корпусу ПОРОКа выглядел так аккуратно, словно его напечатали. Каждый пост охраны, каждый поворот, потенциальные тупики и ловушки были обведены мелкими кругами. Рядом, безупречным почерком, были расписаны детали, которые мог знать только тот, кто буквально впитал это место в свою память.

Бренда присвистнула, разглядывая чертеж. Было видно, что такая точность нравится ей гораздо больше, чем экспрессивные, порой хаотичные каракули Хорхе.

— Ого, — вырвалось у Бренды. — Хорхе, твои художества на этом фоне выглядят как наскальная живопись.

Хорхе лишь хмыкнул, ничуть не обидевшись. Он кивнул в сторону Ариса, который сидел тихо, подперев голову рукой.

— Это наш малыш постарался, — с гордостью сказал Хорхе. — Полвечера провел с Терезой, чтобы вытрясти из неё хоть что-то полезное.

Арис слегка смутился под общим взглядом, но Элли заметила, как внимательно Ньют посмотрел на чертеж.

Обсуждение началось хаотично, больше напоминая попытку собрать рассыпавшуюся мозаику, чем военный совет. Перед ребятами лежали чистые листы и детализированные схемы Ариса, которые быстро обрастали пометками, стрелками и перечеркнутыми маршрутами. Им приходилось буквально с нуля выстраивать логистику операции: рассчитывать количество боеприпасов на каждого человека, делить скудные запасы взрывчатки и определять, кто пойдет в первой волне, принимая на себя основной удар, а кто останется в прикрытии.

Атмосфера за столом была наэлектризована до предела. Постепенно разговор перерос в хаос. Вместо сухих цифр и тактических маневров на поверхность начали всплывать призраки прошлого. Конструктивный диалог то и дело захлебывался в личных обидах, которые за годы жизни в Лабиринте и скитаний по Жаровне так и не затянулись. Каждое предложение одного воспринималось другим как личный вызов, и вскоре планирование окончательно зашло в тупик, превратившись в череду взаимных упреков и горьких воспоминаний о тех, кого они потеряли на этом долгом пути.

Ссора вспыхнула из-за какой-то ерунды — но искры хватило, чтобы полыхнуло старое пожарище. Галли и Томас вцепились друг в друга словами, и обсуждение плана мгновенно свернуло в сторону Глэйда.

— Всё было нормально, пока ты не вылез из этого чертова ящика, — прорычал Галли, и его взгляд непроизвольно метнулся к Элли.

Его ладонь, всё еще лежавшая на её колене, переместилась чуть выше, туда, где под плотной тканью скрывался грубый шрам — память о той ночи, когда гриверы прорвались сквозь стены. Он медленно провел по нему пальцами.

— Ты принес нам смерть, — процедил он. — До тебя мы жили по правилам, а из-за тебя она чуть не погибла. Как и десятки других парней.

Томас резко выпрямился, его лицо пошло пятнами от ярости.

— Я принес вам выход! А ты? Ты убил Чака, Галли. Ты предал нас всех, ты стал марионеткой ПОРОКа!

Воздух в зале стал густым от ненависти. Парни нависли над столом друг напротив друга.

— Какого черта ты вообще пошел за нами в Лабиринт? — выкрикнул Томас. — Ты же орал, что Глэйд — твой дом! Ты хотел остаться! Так почему не остался, Галли? Что, испугался одиночества?

Галли дернулся, его лицо исказилось в яростной гримасе, и он уже начал подниматься. В этот момент Элли мертвой хваткой вцепилась в его локоть, удерживая на месте.

— Сядь, — шепнула она, чувствуя, как под её руками напряглось его тело.

Томас тоже был готов к драке, но его остановил взгляд Ньюта. Тяжелый, ледяной и бесконечно усталый взгляд, который заставил Томаса осечься и сглотнуть невысказанные слова. В этой тишине Ньют выглядел старше и мудрее их всех вместе взятых.

— Довольно, — Фрайпан, до этого молчавший, с грохотом опустил ладони на стол, прерывая затянувшееся противостояние. — Мы все совершаем ошибки. Каждый из нас здесь накосячил так, что до конца жизни не отмыться. Главное — кем мы станем после этих ошибок.

Парни медленно, неохотно опустились на свои места. Гнев еще вибрировал в воздухе, но физическая угроза миновала.

— Всё равно он одна большая ошибка, — негромко проворчал Галли, косясь на Томаса, но Элли почувствовала, как его рукаь под её ладонью наконец расслабилась.

Обсуждение окончательно превратилось в какой-то абсурдный спектакль. Томас и Галли сидели по разные стороны стола, упорно глядя в карты, но при этом делая вид, что другого человека в комнате просто не существует.

— Ньют, передай Галли, что второй сектор — это самоубийство. Скажи ему, что лучше пойти по северному обходу, — бросил Томас, нервно постукивая пальцами по столу.

— Пако, передай нашему великому лидеру, что на северном обходе камеры стоят через каждые пять метров. Но если он хочет потанцевать перед турелями — пусть идет.

Элли видела, как Ньют устало потер переносицу. Когда Томас снова набрал в грудь воздуха и повернулся к ней, чтобы выдать очередное «передай ему», её терпение окончательно лопнуло.

— Нихрена я не передам! — резко оборвала она его.

Томас осекся, застыв с открытым ртом. Элли быстро глянула на друга:

— И Ньют не передаст. И вообще никто в этом зале не будет вашим почтальоном.

В зале воцарилась звенящая тишина. Элли медленно переводила взгляд с одного парня на другого. Галли поднял на неё тяжелый, испытующий взгляд, но она не отвела глаз.

— Слушайте внимательно, — её голос звучал холодно и твердо. — Все вокруг уговаривают вас успокоиться, просят простить друг друга и помириться. Так вот — мне на это плевать. Безразлично. Хотите перегрызть друг другу глотки? Пожалуйста, я мешать не стану. Но это будет после.

Она с силой припечатала ладонь к карте, лежащей на столе.

— Сейчас главное не то, куда мы идем, а с кем. Какой смысл от вас двоих на операции, если вас даже нельзя поставить в одну пару, потому что вы друг друга пристрелите раньше, чем охрану?

Элли в упор посмотрела на Томаса.

— Томас, ты не против посидеть в штабе, пока мы будем освобождать Минхо?

Он чуть не подпрыгнул на месте, лицо его вспыхнуло от возмущения:

— Элли! Да как ты можешь?! Ты же знаешь, что я...

— Если хочешь быть полезным, а не обузой, тогда научись игнорировать свое желание вцепиться в Галли, — она остановила его резким движением руки, не давая вставить ни слова. — У нас война, помнишь об этом?

Она намеренно перекривила его же утреннюю фразу, и Томас, узнав свои слова, мгновенно сдулся, лишь плотно сжав губы.

Развернувшись к Галли, Элли заговорила спокойнее, хотя её тон оставался строгим.

— Это касается и тебя тоже. Надеюсь, я понятно объяснила?

— Весьма понятно, — процедил он сквозь сцепленные зубы.

Он приблизился к её уху, почти коснулся губами. Сказал так тихо, что только она могла разобрать слова:

— Смотри, как бы ты не заменила Томаса на должности лидера.

Она не отстранилась. Только чуть заметно улыбнулась уголками губ.

— Неужели у меня так хорошо получается? — парировала она, заглядывая ему в глаза.

В его глазах вспыхнул озорной, почти издевательский огонёк. Он медленно перевёл взгляд с её глаз на её губы — те самые, которые только что так яростно его отчитывали, те самые, которые ещё утром прижимались к его.

— Ты тратишь слишком много слов на тех, кто этого не стоит, — вкрадчиво произнес он, и его лицо оказалось в опасной близости от её. — Я вот думаю... мне продолжать слушать, как ты пытаешься нас примирить, или использовать способ поинтереснее, чтобы ты замолчала и занялась чем-то более... приятным?

Элли замерла.

Возмущение, которое она собиралась высказать, мгновенно сменилось жаркой волной, которая ударила в голову. Она почувствовала, как щеки вспыхнули ярким румянцем, а слова, которые она готовила, просто вылетели из головы. Галли, увидев, как она замялась и густо покраснела, довольно прищурился. Он победно ухмыльнулся, глядя на её пылающее лицо.

— Ну вот, — хмыкнул он, наслаждаясь её замешательством. — Видишь? Оказывается, тебя очень легко заставить забыть о наших с Томасом спорах, если найти правильный подход.

Он откинулся на спинку стула — довольный, расслабленный, с этой своей самодовольной улыбкой, которая одновременно бесила и... заставляла сердце биться быстрее.

Элли хотелось сказать что-то колкое, осадить его, поставить на место. Но язык не слушался. В голове вместо остроумных ответов крутились совсем другие картинки.

Она отвернулась. Сделала вид, что внимательно изучает карту.

Когда с основными пунктами плана было покончено, тяжелое напряжение, висевшее над столом, начало медленно таять. Сухие цифры и тактические маневры сменились простыми человеческими разговорами. В воздухе поплыл дым от самокруток, кто-то из парней доедал остывшее рагу, и постепенно вечер превратился в вечер воспоминаний.

Ньют с горящими глазами описывал тот день, когда Томас нашел выход, и в его голосе было столько искреннего восхищения, что даже Галли перестал кривиться. Бренда, прислонившись к плечу Хорхе, тихо рассказывала о том, как они выживали вдвоем в самом начале. А потом очередь дошла до Ариса.

Он с улыбкой начал перечислять их общие с Элли злоключения в Жаровне, и их диалог быстро превратился в добрую перепалку, привычную для тех, кто делил одну флягу воды на двоих под палящим солнцем.

— Ну, Арис, ты пекся обо мне, как мамочка с гиперопекой, — фыркнула Элли, картинно закатив глаза.

— О, так ты считаешь меня милым? Мне это льстит, — невозмутимо отозвался он.

В этот момент Элли почувствовала, как пальцы Галли на её бедре сжались крепче. Она изо всех сил старалась сохранить лицо, но щёки предательски запылали. Его ладонь буквально прожигала ткань джинсов, создавая странное, волнующее чувство — абсолютно неуместное здесь и сейчас, но оттого ещё более острое.

— Ага, — она насмешливо склонила голову. — У тебя просто на редкость детское личико, Арис. Настоящий ангелочек.

— Твоё тоже на суровое лицо ветерана не тянет, — парировал парень, ничуть не смутившись. — И я, по крайней мере, ещё вырасту, а вот ты уже вряд ли.

Пако, не сдержал смешка и поспешно уткнулся в кулак, пытаясь скрыть нахлынувший приступ веселья. Бренда строила рожицы, подначивая их обоих, а Фрайпан вовсю ухмылялся, переводя взгляд с сияющего Ариса на Галли, лицо которого выражало смесь недоумения и раздражения.

— Зато я хотя бы смогу выстрелить в нападавшего на меня! — воскликнула Элли.

— Зато я умею пользоваться картами, а не теряюсь в поле, где полно указателей!

Элли ахнула, всплеснув руками:

— Арис! Ты же клялся, что этот позор останется между нами!

Он лишь мученически возвел глаза к потолку, разведя ладони:

— Любой бы поклялся, когда у него нож у горла. О, кстати, еще один плюс в мою пользу: я не запугиваю своих друзей.

— Зато моё... зато я... да черт бы тебя побрал, я не знаю! — она замолчала, не в силах подобрать аргумент.

Арис победно улыбнулся, откидываясь на спинку стула:

— Я выиграл.

— О, да неужели? Когда-нибудь я сражусь с тобой на ринге! И я тогда...

Фраза оборвалась на полуслове. Ладонь Галли, до этого неподвижная, внезапно скользнула выше, забираясь на внутреннюю сторону бедра. Его пальцы начали медленно, дразняще-ритмично двигаться вверх и вниз. Дыхание Элли перехватило. Все звуки разом отошли на второй план, превратившись в невнятный гул.

Арис продолжал увлеченно рассказывать о том, как они с Элли и Брендой пытались вытащить Минхо. Он жестикулировал, описывая детали, но Элли слушала его лишь вполсила, больше сосредоточенная на обжигающих прикосновениях Галли. Внезапно Арис резко повернулся к ней. Его щеки пылали неестественным румянцем — похоже, Пако всё-таки щедро поделился с ним содержимым своей фляги.

— Элли-и-и, нам нужно им показать... — он расплылся в широкой, слегка пьяной улыбке.

Парень попытался эффектно опереться подбородком на ладонь, но рука соскользнула со стола, и он едва не приложился носом о дерево. В голове у Элли мелькнула мысль: «Когда он только успел так набраться?»

— Кстати... — Арис мечтательно прикрыл глаза, не замечая неловкости. — Помнишь, как мы тогда шли спать в мою комнату? Я тогда тоже немного выпил, ну, как сейчас. Совсем чуть-чуть!

Элли уже набрала в грудь воздуха, чтобы ответить что-то вразумительное и утихомирить разошедшегося друга, но её перебил резкий голос Галли.

— Я тут вспомнил, что у нас с Элли были планы на вечер, — произнес он, и его пальцы на её бедре ощутимо напряглись. — Она поможет мне приколотить кое-что.

Элли недоуменно нахмурилась, глядя на него снизу вверх.

— Что? Я не помню никаких дел...

— Ревнуешь, что ли? — вклинился Пако, хитро прищурившись.

Галли посмотрел на него в упор, и в этом взгляде читалось явное предупреждение.

— Вовсе нет.

Пако лишь неторопливо отхлебнул из фляги и протянул с издевкой:

— М-хм-м, конечно. Так мы всё и поверили.

Элли резко вдохнула, когда рука Галли под столом скользнула еще выше. Она попыталась представить, что именно Галли собрался «приколачивать» в тишине и темноте, и картинки в голове замелькали одна ярче другой.

Заманчиво.

Эта идея больше не казалась ей странной. Напротив, желание уйти отсюда вместе с ним становилось всё сильнее. Это определённо звучало не так уж и плохо. Совсем не плохо.

Элли опустила взгляд. Потом подняла. Медленно, очень медленно кивнула.

— Да, точно, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вспомнила. Нам правда нужно...

Она не договорила. Галли уже встал, потянул её за собой.

— Извините, — бросил он остальным, даже не оборачиваясь. — Дела.

Дверь за ними закрылась, отсекая гул голосов, смех Ариса и ехидные комментарии Пако. Они вышли из общего зала и молча прошли по коридору. Галли шёл чуть впереди, толкнул дверь её комнаты и пропустил Элли внутрь.

Дверь закрылась. В комнате было тихо, лампы горели тускло, и воздух казался прохладным после душного зала. Элли прошла к кровати, села на край, скинула обувь.

Галли остался стоять у двери, засунув руки в карманы.

— Ладно, — начала она, привлекая его внимание. — Знаешь, чем я занималась, пока было свободное время?

— И чем же? — Галли прищурился, наблюдая за её довольным видом.

— Вышивала цветы на своём топе.

Его брови поползли вверх, а в глазах отразилось искреннее недоумение:

— Прямо настоящие цве...

— Нет, идиот. Иголкой и ниткой. Получилось очень мило.

— На каком ещё топе? — он нахмурился, перебирая в голове её вещи. — Только не говори, что ты испортила ту синюю майку, она была нормальной.

— Я ничего не портила. И нет, это не синяя майка.

— Подожди... — Галли на секунду замялся, явно запутавшись в названиях женского гардероба. — А что из твоих вещей мы вообще называем топами?

На лице Элли медленно расплылась хитрая ухмылка.

— Хочешь увидеть?

— Ты меня пугаешь. Даже не знаю, стоит ли соглашаться, — проворчал он, хотя взгляд так и остался прикованным к ней.

Элли, которой всё равно нужно было переодеться ко сну, спокойным движением стянула через голову футболку. Ткань скользнула по плечам, по рукам, упала на пол — и осталась лежать у её ног.

Под футболкой оказался шалфейно-зелёный спортивный топ. Раньше он выглядел скучно и просто — обычная вещь, каких много, но теперь его бока были украшены детальной вышивкой — крошечными, аккуратными цветами, которые она добавила сама.

Галли мгновенно отвёл взгляд. Отвёл — и тут же вернул, снова отвёл. По его лицу разлился густой румянец, такой яркий, что она увидела его даже при тусклом свете лампы. План по его смущению сработал даже лучше, чем она ожидала.

— О боже, — выдохнул он.

— Ну как? — поддразнила она, наслаждаясь его реакцией. — Твой любимый цвет теперь зелёный?

— Эл, прекрати, — прошипел он, всё ещё стараясь не смотреть в её сторону.

Его взгляд метался по комнате — по потолку, по стенам, по полу — только не на неё.

— Это не смешно.

— А по-моему, очень даже, — она ухмыльнулась, подходя ближе. — Ладно, нам и правда пора спать. Ты же сам настаивал, что режим — это важно.

Галли застонал и закрыл лицо рукой, всё ещё избегая зрительного контакта.

— Возможно, мне стоит уйти к себе в комнату.

Элли замерла, и её улыбка мгновенно погасла.

— Да брось, это была шутка, — она примирительно подняла руки. — Извини, если я слишком сильно тебя смутила.

Галли убрал руку от лица и посмотрел на неё. В его глазах больше не было смущения — только тёмная, густая решимость.

— Возможно, мне стоит уйти в свою комнату, прежде чем я сорву с тебя этот топ вместе с каждым чёртовым цветком.

Элли затаила дыхание, её глаза расширились.

— Ты хочешь сказать, что они тебе настолько не нравятся, что ты готов их разорвать?..

— Я имею в виду прямо противоположное, — его голос стал низким, почти вибрирующим.

Сердце Элли пропустило удар, а воздух в комнате будто стал горячее.

— На мне могло бы хорошо смотреться что-то ещё, — прошептала она, не отводя взгляда.

— Я.

Этот короткий ответ заставил её окончательно забыть обо всём на свете. Секунда — и они уже прижаты друг к другу. Её руки сами собой обвили его шею, притягивая ближе, стремясь почувствовать его жар каждой клеточкой.

— Честно говоря, — выдохнула она ему в губы, — это был ужасно самоуверенный подкат.

— Но он сработал, — констатировал парень.

— А если бы не...

Её голова бессильно упала на изгиб его шеи. Он тут же воспользовался этим — его губы нашли то самое место за ухом, от которого по спине пробежала волна мурашек. Это щекотало так раздражающе, но в то же время потрясающе, что она одновременно хотела отстраниться и никогда не покидать эту позу.

Галли осторожно уложил её на кровать.

— Руки вверх.

Элли послушно выполнила просьбу, чувствуя, как внутри всё замирает от сладкого предвкушения. Когда она попыталась снова опустить руки, он остановил её, прижав запястья друг к другу. Одной его руки было достаточно для этого.

— Оставим их так, — пробормотал он, явно сменив роль на более властную.

И он снова поцеловал её. Сначала мягко — спрашивая, давая понять, что она может отстраниться в любой момент. Но вскоре он заметил, что она вовсе не против, и поцелуи стали грубее. Требовательнее.

Прежде чем она осознала это, его руки сменились губами.

Он не торопился. Уделял внимание каждому сантиметру — сначала ключицам, потом плечам, потом спустился ниже. Его дыхание было горячим, и она чувствовала его на своей коже — там, где раньше никто не касался.

Извиваясь и пытаясь сдержать звуки, закусив губу, она встретилась с ним взглядом. Ей едва удавалось удерживать зрительный контакт, потому что в том, как он склонял голову, не отрывая от неё глаз, и начинал целовать её... чертовы... бедра, было что-то особенное.

Когда его губы коснулись её живота — там, где кожа была самой тонкой и чувствительной, — её дыхание перехватило. Теперь сдерживать стоны становилось всё труднее. Странное наслаждение пронзало её насквозь — от кожи, которую он целовал, до самого горла, которое умоляло её открыть рот и выпустить всё, что она сдерживала.

Когда один тихий стон всё же сорвался с губ Элли, Галли на мгновение замер. Он приподнялся на локтях, вглядываясь в её лицо с непривычной для него мягкостью.

— Скажи мне, что всё в порядке, — приказал он, не сводя с неё потемневших глаз. — Если нет...

— Пожалуйста, не останавливайся, — выпалила она, прежде чем успела испугаться собственной смелости.

За этими словами последовал прерывистый вдох, и Элли тут же накрыла рот ладонью, пытаясь сдержать эмоции, в то время как Галли лишь довольно ухмыльнулся.

— Чего Элли просит... — прошептал он, и его горячее дыхание заставило её кожу покрыться мурашками.

Медленно, дразняще, его поцелуи начали подниматься выше. Он не торопился, уделяя внимание каждому сантиметру: от коленей к животу, затем к ключицам, пока не оказался лицом к лицу с ней.

— ...то Элли и получает.

Их губы столкнулись в тяжёлом, жадном поцелуе. Она обхватила его лицо ладонями, притягивая ближе, но вскоре её рука скользнула вниз — по его плечам, по груди, по животу.

И вот, каким-то чудом, на них обоих осталось только нижнее белье.

— Галли, — выдыхает она от его прикосновения.

Её пальцы снова и снова пробегают по его спине, пока его губы творят магию на её шее и ключицах.

— Пожалуйста...

Она сама не знала, о чём именно умоляла. К этому моменту в голове был такой туман, что каждое произнесённое слово казалось чужим. Она едва осознавала происходящее. Только чувствовала — его руки, его губы, его дыхание.

Похоже, фраза про «звёзды перед глазами» — чистая правда.

— Всё, что захочешь, — повторил он, и его голос звучал ещё более хрипло, чем обычно. — Не нужно умолять. Я и так весь твой.

После того как он задал один и тот же вопрос как минимум трижды — «Ты уверена?», и каждый раз её ответ был одним и тем же, — её ногти впились в его спину. Она уткнулась ему в шею, заглушая звуки, которые, как она думала, Галли никогда в жизни от неё не услышит. Впрочем, он и сам не особо сдерживается, издавая гортанные звуки, пока направляет их, заставляя её бедра двигаться в такт своим каждую секунду.

Если раньше у неё ещё оставалось дыхание, то теперь оно определенно закончилось.

Он отстранился. Всего на несколько секунд они оба замерли, тяжело и часто дыша, прижавшись друг к другу. Лоб Галли касался её лба, их дыхание смешивалось, горячее, влажное. Затем он обнял её.

— Ты в порядке? — Он поцеловал её в лоб, поглаживая большим пальцем лопатку.

Она кивнула. Прижалась щекой к его груди, слушая, как колотится его сердце.

— Идеально. А ты?

— Идеально, — ответил он, притягивая её ближе, убрав волосы с её лица.

После нескольких секунд тишины он снова заговорил:

— Ты точно в порядке?

Из её груди вырывается смешок.

— Да. Я в порядке, Галли.

— Я не был слишком груб? — беспокоится он.

— Нет, — она сжала его плечо, провела пальцами по влажной коже. — Ты был просто потрясающим.

Он помолчал. Потом спросил:

— Тебе нужно, чтобы я ушёл?

— Что? Нет! — Элли придвинулась к нему вплотную, закидывая ногу на его бедро. — С чего ты взял? Я не хочу, чтобы ты уходил.

Он неопределенно дернул плечом, глядя в потолок:

— Ну, мало ли. Подумал, вдруг тебе нужно пространство.

— Ты глупый. Мне не нужно пространство, мне нужно, чтобы ты остался, — прошептала она, переплетая свои пальцы с его.

Галли сжал её ладонь, подтверждая своё присутствие.

— Тогда я никуда не уйду.

— Это хорошо, — Элли прикрыла глаза, чувствуя, как веки тяжелеют. — Но нам, наверное, стоит когда-нибудь добраться до душа.

— Если мы выйдем сейчас, то разбудим половину парней, — хмыкнул Галли, устраиваясь поудобнее. — Оставим это на завтра. Я выбью нам обоим выходной.

— Но как же задание? Ты же сам говорил, что сроки поджимают...

— Работа подождет, — отрезал он, закрывая глаза. — Я не сдвинусь с места, пока ты не выспишься.

Утром она проснулась раньше него.

Элли лежала на боку, подперев голову рукой, и смотрела на него. Свет пробивался в окно, ложился тонкими золотистыми полосами на простыни, на его лицо, на руки.

Она понимала, что нужно в душ. Чувствовала, как запутались волосы, как слегка ноет шея, как всё тело просит движения после долгой ночи.

Но ничто не могло заставить её встать. Какое-то время она просто наблюдала за ним. Галли выглядел непривычно спокойным. Черты его лица смягчились — исчезла та вечная жёсткость, которая обычно застывала в его глазах, в поджатых губах, в напряжённых скулах. Глаза не были прищурены. Губы не сжимались в узкую линию — они слегка приоткрылись, пропуская мягкое, ровное дыхание.

Она придвинулась ближе, поудобнее перехватывая его руку, чтобы та ещё крепче обнимала её за талию. И невесомо коснулась губами его щеки.

— Смотри внимательнее, — раздался вдруг его голос. — А то вдруг что-то упустишь. Хотя, судя по тому, как ты меня рассматриваешь, ты уже всё изучила.

Элли вздрогнула. Так сильно, что если бы он не держал её за талию, она точно скатилась бы с кровати.

— Мог бы и предупредить, что не спишь!

На его губах расплылась улыбка — ленивая, довольная. Глаза лукаво сузились.

— Мог бы, — согласился он.

— Нужно было.

— И сделал бы так, если бы ты не выглядела сейчас так мило.

— Как слащаво, — пробормотала она, чувствуя, как щёки горят ещё сильнее.

— Тебе это нравится.

— Нравится, — выдыхнула она.

Элли прижалась к нему теснее и зажмурилась, когда чувствует его прикосновение.

Поцелуи — это потрясающе, но то, как его ногти медленно проводят от её затылка вниз по обнаженной спине, — еще лучше.