Odiamor

Элли вздохнула, встала из-за стола, наконец вынырнув из своих мыслей, и потащилась в переговорную. Пако за столом сообщил, что они все соберутся там, и что туда же должны были привести Терезу.

Переговорная была уже полна. Элли зашла и остановилась у порога, окидывая взглядом комнату.

Галли сидел на стуле, развернув его спинкой вперёд, и грудью опёрся о дерево. Его поза была расслабленной — даже слишком, будто он нарочно демонстрировал, что ему всё равно. Он смотрел на Терезу — та сидела напротив, бледная, сжавшаяся, с глазами, которые бегали по комнате в поисках спасения. Галли, кажется, ждал ответа на какой-то вопрос.

Элли подметила, что ему чертовски шла эта тёмная худи, в которой он сейчас был. Мягкая ткань облегала плечи, капюшон лежал на спине, рукава были чуть закатаны, открывая предплечья. Он выглядел... она оборвала мысль. Не сейчас.

Томас и Ньют сидели позади. Ньют пытался что-то объяснить Томасу — наклонялся к нему, что-то шептал, жестикулировал. Но Томас был слишком занят: он не мог оторвать взгляда от Терезы. В конце концов Ньют заметил это. Его плечи напряглись, он выпрямился, сложил руки на груди и отвернулся в другую сторону. Элли видела, как его челюсть сжалась. Она знала этот жест — он обиделся.

Кажется, разговор был в самом разгаре. Элли стояла, опершись о стену, и слушала. Но Пако заметил её, помахал рукой.

— Иди сюда, — сказал он, похлопав по соседнему стулу.

Элли опустилась рядом. Оглядела комнату. Бренды и Хорхе почему-то не было — может, они уже ушли готовиться, может, не хотели участвовать в допросе. Зато Арис стоял в углу, прижавшись спиной к стене. Его взгляд был прикован к Терезе.

— Где Минхо? — рявкнул Галли, нарушив тишину.

Тереза дёрнулась, будто её ударили. Её плечи подскочили, пальцы вцепились в край стула. Она смотрела на Галли, и в её глазах был страх — не притворный, настоящий. Как будто она видела приведение. Она не знала, что он жив. Для неё он был мёртв. А теперь сидел перед ней, живой, злой, и требовал ответов.

Она посмотрела на Томаса. Её взгляд скользнул к нему — умоляющий, привычный, тот самый, которым она всегда добивалась своего. Ньют когда-то назвал его «шлюшьим взглядом». Элли не знала, уместно ли это, но Тереза явно пыталась вызвать у Томаса эмоции — как раньше.

— Не смотри на него, — сказал Галли. Голос его был спокойным, даже ленивым. — Зачем ты на него смотришь? Смотри на меня. Он тебе сейчас не поможет.

Тереза перевела взгляд на Галли. Её губы дрожали. Элли подперла подбородок руками. Хвала богам, она держала себя в руках. Но смотреть на Галли в этом полумраке, на то, как переливалась его кожа в тусклом свете, на его губы, которые двигались, произнося слова, — она была рада, что не капает слюнями на стол.

Тереза вздохнула. Глубоко, шумно. И отвела взгляд от Томаса. Поняла, что в этот раз не отвертится.

— Мы знаем, что Минхо в здании, — продолжил Галли, не переставая терроризировать Терезу взглядом. — Где?

Она задумалась на секунду. Мазнула взглядом по комнате — по Элли, по Пако, по Арису в углу. Потом снова посмотрела на Галли.

— Его прячут с остальными, — сказала она. Голос её был тихим, почти безжизненным. — Третий уровень доступа.

— Сколько их там? — спросил Томас.

— 28, — ответила Тереза.

Галли будто почувствовал на себе взгляд Элли. Она не могла заставить себя отвести глаза от этого парня. Он обернулся. Посмотрел на неё. И ухмыльнулся — коротко, едва заметно, но она увидела. Будто прочитал её мысли. Развернулся обратно к Терезе.

— Ну, я даже не знаю, — сказал он, и в голосе его скользнула ленивая усмешка. — Она нам не обязательно нужна, верно?

Он встал со стула. Медленно, неторопливо. Направился к столу, что стоял позади него. На столе лежали инструменты — ножи, плоскогубцы, какие-то железки. Он взял в руки нож — небольшой, с узким лезвием — и начал крутить его, играясь.

— Нам просто нужен её палец, — добавил он, не глядя на Терезу.

— Галли! — вскрикнул Томас, вскакивая со стула.

Галли пожал плечами. Посмотрел на Томаса — спокойно, почти скучающе.

— Я гарантирую тебе, что она поступила с Минхо намного хуже, — сказал он.

Тяжёлая железная дверь со скрипом отворилась. В комнату вошла Бренда. Она быстро оценила напряжённую обстановку — взгляд скользнул по Терезе, замершей на стуле, по Галли с ножом в руке, по Томасу и Ньюту, которые сидели позади. Бренда прошла мимо Терезы, даже не взглянув на неё, и остановилась рядом с Галли. Наклонившись к самому его уху, она что-то коротко прошептала.

Обстановка между ними казалась почти интимной. Бренда стояла слишком близко, их плечи соприкасались. Элли почувствовала, как внутри что-то кольнуло — не больно, но неприятно, как заноза под кожей. Галли едва заметно кивнул, его лицо оставалось непроницаемым. Бренда отошла в сторону, прислонившись к стене и скрестив руки на груди.

Галли медленно развернулся к Терезе.

— Ну и? — Галли прищурился, не сводя глаз с девушки. — Когда ты собиралась сказать им об этой херне, которая всё ещё там сидит? Внутри них.

Тереза отвела взгляд. Тишина затягивалась, становясь невыносимой. Галли сделал шаг вперёд.

— Ты вообще собиралась об этом говорить? — надавил он.

Она снова промолчала. Только плотнее сомкнула губы, будто боялась, что слова вырвутся сами. Томас, до этого внимательно наблюдавший за ними, нахмурился.

— О чём ты, Галли? — подал голос он, переводя взгляд с одного на другого.

— Я про чипы, салага, — Галли почти выплюнул эти слова. Голос его дрожал от скрытой ярости, которую он с трудом сдерживал. — П.О.Р.О.К. вшил их в нас ещё до Лабиринта.

Томас медленно поднял глаза на Терезу. В её глазах стояли слёзы — они блестели в тусклом свете ламп, но она не отрицала. Не оправдывалась. Просто молчала.

— Это правда? — тихо спросил Томас. — Ты собиралась промолчать и сейчас? —

Томас, я... это было для вашей же безопасности, — сорвавшимся голосом произнесла она. — Если бы вы их вынули, П.О.Р.О.К. применил бы крайние меры...

— Хуйню не неси! — грубо перебил её Галли. — Мне мой вырезали почти сразу после Лабиринта. И знаешь что? — он сделал паузу, обводя комнату тяжёлым взглядом. — Я впервые за все эти годы чувствую себя свободным. Меня не существует для их радаров. А вы все, — он широким жестом обвёл всех, — для П.О.Р.О.К.а как гирлянды на ёлке.

Галли повернул голову, показывая затылок — небольшой бледный шрам там, где когда-то был чип.

— Вырежи это, — сказал Томас.

Он сел на табурет и низко наклонил голову, обнажая затылок.

— Прямо здесь? — Тереза сделала шаг назад, в ужасе глядя на его шею. — Томас, я не уверена, что тут достаточно стерильно, риск инфекции слишком...

— Мне плевать, — отрезал он, не оборачиваясь. Голос его звучал холодно и твёрдо. — Галли прав. Я не сделаю ни шага к Последнему городу, пока они смотрят моими глазами.

Галли подошёл ближе. Его ладонь легла на плечо Томаса, намертво фиксируя его в одном положении.

— Давай, Тереза, — подначил Галли, кивнув на медицинский набор, который принесла с собой Бренда. — Покажи, чему тебя учили в твоём драгоценном П.О.Р.О.К.е. Сделай хоть раз что-то для нас, а не для них.

Тереза медленно потянулась к столу и взяла скальпель. Она подошла вплотную к Томасу. Тот чувствовал, как её прерывистое, горячее дыхание обжигает кожу на затылке.

— Будет больно, — предупредила она шёпотом.

— Переживу, — ответил Томас, до боли сжимая кулаки. — Главное — вырежи эту дрянь.

Ньют не смотрел на Томаса или Галли. Его взгляд был прикован к Терезе — холодный, пронзительный, лишённый всякого сочувствия.

— Значит, пока мы выживали в пустыне и теряли своих людей, ты сидела и ждала, пока за нами придёт П.О.Р.О.К.? — спросил он.

— Ньют, это не так просто... — начала было Тереза, но он резко вскинул руку, обрывая её.

— Не надо. Избавь нас от своих лекций о «благе человечества».

Он подошёл к Томасу, который уже сидел на табурете, и положил руку ему на другое плечо, помогая Галли удерживать друга. Его пальцы слегка подрагивали — не от страха, а от той едва сдерживаемой ярости, которая в последнее время всё чаще прорывалась наружу вместе с вирусом.

— Режь, — повторил Ньют, глядя на Терезу сверху вниз. — И не смей медлить. Если я пойду в этот город, я хочу знать, что в моей голове сидят только мои мысли, а не приказы Авы Пейдж.

Когда скальпель коснулся кожи Томаса, Ньют лишь сильнее сжал плечо друга парня.

— После Томаса — я следующий, — добавил он, не глядя на девушку. — И уж постарайся не оставить там никаких датчиков.

Галли хмыкнул, оценив тон Ньюта. Тереза лишь закусила губу, глотая слёзы и погружая лезвие глубже в кожу Томаса. Элли побледнела. Она не раз во время вылазок видела всякое — кровь, ранения, трупы. Но старалась ограждать себя от подобного зрелища, особенно когда дело касалось крови. Смотреть на то, как кто-то режет живую плоть, было выше её сил.

Когда она представила, как Тереза будет разрезать её кожу, чтобы вытащить чип, ей стало дурно. Страх был не перед болью — перед доверием. Тереза была той, кому она бы в жизни не доверилась. И вот эта девушка будет копаться в её теле.

Элли положила голову на стол, закрыла глаза. Не могла смотреть.

Пако, сидевший рядом, повернулся к ней.

— Ты что, боишься? — спросил он вполголоса.

— Да, — призналась она, не поднимая головы. — Боюсь.

Пако полез во внутренний карман куртки — в один из множества карманов, которые, казалось, были нашиты на всякий случай. Достал поцарапанную флягу. Протянул ей.

— Так и знал, что нужно его с собой взять, — пробормотал он.

Элли приоткрыла один глаз, глядя на флягу. Секундное колебание — и она решилась. Хуже всё равно не будет.

Она взяла флягу. Пако аккуратно подтолкнул её локоть, одновременно разворачиваясь спиной к остальным.

— Не привлекай внимания, — шепнул он. — Пей.

Она отвинтила крышку. В нос ударил резкий, терпкий аромат спирта. Сделала глоток.

Коньяк обжёг язык, словно жидкий огонь, и тяжёлым комом покатился вниз по пищеводу. Она судорожно выдохнула, чувствуя, как лицо моментально обдало жаром.

— К-кхм... — она едва подавила кашель, прикрыв рот рукой.

Вкус был резким, горьким, с каким-то странным шоколадным послевкусием, которое тут же перекрыла спиртовая волна. Элли сморщилась — нос забавно сморщился, глаза заслезились. Она чувствовала, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает разливаться тепло. Страх не исчез полностью, но он словно отодвинулся на задний план, стал не таким острым.

— Ты главное не перебарщивай, — шепнул Пако, забирая флягу. — Я тоже хочу.

Он сделал глоток, поморщился. Протянул флягу обратно. Элли сделала ещё один короткий глоток — уже увереннее. Тепло дошло до кончиков пальцев, унимая мелкую дрожь.

— Ну как?

— Крепко, — ответила она, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Спасибо.

Тереза тем временем осторожно опустила чип в жестяной лоток. Металлический лязг отозвался в голове Элли. Она судорожно сжала флягу, которую вернул Пако.

— Помогает? — тихо спросил он, кивнув на флягу.

— Немного, — выдохнула Элли.

Её взгляд, вопреки воле, метнулся к Бренде. Та стояла всё ещё слишком близко к Галли, что-то обсуждая вполголоса. Галли кивал, и на его лице промелькнула тень той самой полуулыбки, которую Элли привыкла считать «их личной».

В груди кольнуло острее, чем мог бы уколоть любой скальпель.

— Ой, да не смотри ты на него так, — Пако, казалось, читал её мысли, хотя всё ещё прикрывал её от общего зала. — Галли — он... своеобразный. Но он за тебя любого в порошок сотрёт. Ты же знаешь.

— Знаю, — горько шепнула Элли, снова прикладываясь к фляге. — Просто... они так на друг друга смотрят. Словно они сто лет знакомы.

— Бренда — часть сопротивления. Она для него сейчас напарник по оружию. А ты для него... — он замялся, подбирая слова, — то, ради чего он вообще вылез из вашего Лабиринта живым. Не накручивай себя, малая.

— Я не малая, — огрызнулась Элли беззлобно, но тут же поникла. — Просто если бы она была в Лабиринте, а не я...

— Если бы она была в Лабиринте, она бы сдохла в первую ночь, — отрезал Пако, забирая флягу. — А ты здесь. И ты сейчас пойдёшь туда, — он кивнул в сторону табурета, где Тереза уже вытирала окровавленные инструменты, — и докажешь, что у тебя яиц больше, чем у всей этой компании вместе взятой.

Элли глубоко вдохнула горький воздух, чувствуя, как коньяк окончательно туманит страх, оставляя только глухое раздражение и решимость.

— Твоя очередь, — подал голос Галли.

Он посмотрел на Элли, и в его взгляде на секунду промелькнула такая неприкрытая тревога, что ревность к Бренде на мгновение отступила. Галли боялся за неё. Это было видно по тому, как напряглись его плечи, как сжалась челюсть. Он не хотел, чтобы она проходила через это — но знал, что это необходимо.

— Иди уже, — шепнул Пако, слегка подтолкнув её в плечо.

Элли встала. Распрямила плечи. Поправила волосы, хотя они всё равно лезли в лицо.

— Делай что должна, — бросила она Терезе, проходя мимо. — Только постарайся не испортить мне причёску.

Элли кожей чувствовала, как Галли подошёл со спины. Его присутствие ощущалось как плотный кокон — он отодвигал холод и запах крови, заполнял пространство собой. Он не положил руки ей на плечи, как Томасу, но встал так близко, что его колено касалось её ноги.

— Не дёргайся, — негромко сказал он. В его голосе не было привычной грубости. — Я смотрю. Она ничего лишнего не сделает.

Тереза подошла сзади. Её пальцы — холодные, как лёд — коснулись затылка Элли, убирая в сторону пряди волос. Алкоголь на мгновение отступил, оставив место чистому, животному ужасу.

Она не боялась боли. Она боялась довериться той, кто уже однажды их предала.

— Сейчас будет укол, — тихо произнесла Тереза. — Просто задержи дыхание.

Элли почувствовала тонкий укол иглы — местная анестезия, которую они нашли в запасах повстанцев. По шее разлился холод, сменяющийся онемением. Это было страшно — знать, что за твоей спиной кто-то сейчас будет резать живое мясо, и не чувствовать этого.

Галли видел всё: и как Тереза взяла скальпель, и как первый тонкий ручеёк крови побежал вниз по шее Элли.

— Эл, — позвал Галли, заставляя её смотреть только на него. — Помнишь, как в Лабиринте ты рассказывала мне о созвездиях?

Элли судорожно выдохнула, пытаясь сосредоточиться на его голосе. Тереза уже работала — она чувствовала давление, скрежет, но не боль.

— Не думала, что ты всё ещё помнишь об этом, — прошептала она.

— Это был один из самых счастливых вечеров в моей жизни, — Галли едва заметно ухмыльнулся, хотя его глаза оставались напряжёнными. — Ты тогда так увлеклась, что не заметила, как я тебя разглядывал.

— Я заметила, — выдохнула Элли.

В этот момент Элли почувствовала странное давление в основании черепа — не боль, а неприятный, скрежещущий звук, отдающийся прямо в кости. Тереза орудовала зажимом. Элли инстинктивно подалась вперёд, но рука Галли легла ей на лоб — прижимая обратно.

— Стой. Почти всё, — его голос стал твёрже. — Смотри на меня.

Она смотрела. В его глаза — тёмно-зелёные, почти чёрные в этом полумраке. В его губы — сжатые, бледные. В его скулы — острые, напряжённые.

Тереза тяжело дышала ей в затылок. Галли на мгновение перевёл взгляд на руки девушки со скальпелем, и его лицо потемнело.

— Осторожнее, — предупредил он Терезу тоном, от которого у той дрогнул инструмент. — Если рука сорвётся, я тебе её сломаю.

— Я стараюсь, Галли! — огрызнулась Тереза, и в этот момент раздался щелчок.

В лоток с коротким звоном упал крошечный, покрытый кровью и серой оболочкой предмет. Элли почувствовала, как давление исчезло. Странная тяжесть, которую она не замечала годами, вдруг испарилась, оставив после себя лёгкое головокружение.

Тереза быстро прижала к ране марлевый тампон.

— Всё. Я заклею это.

Галли не убрал руку с её лба сразу. Он ещё несколько секунд всматривался в лицо Элли. Потом спросил:

— Ты там живая?

— Вроде того, — Элли попыталась улыбнуться, но губы плохо слушались.

Тереза закончила с последним чипом. Отвернулась к столу, делая вид, что убирает инструменты и выбрасывает окровавленные бинты. Она взяла бинт с кровью Томаса, попыталась сунуть его в карман куртки.

Элли этого не заметила.

Но Галли – да.

Он перехватил руку. Его пальцы сжали её запястье — не сильно, но достаточно, чтобы она вздрогнула и выпустила кусочек ткани обратно на стол. Бинт упал рядом с окровавленными инструментами.

— Хорошая попытка, — сказал Галли.

Тереза скривилась. Дёрнула руку, но он не отпустил сразу — подержал ещё секунду, давая понять, что всё видит, всё замечает, и что ей не удастся провести его.

— Да пошёл ты, — выплюнула она.

Элли сидела рядом с Пако и чувствовала, как вдруг нестерпимо захотелось говорить. Неважно о чём. Просто чувствовать, как слова легко, без всякого усилия слетают с губ, которые стали непривычно мягкими и послушными.

Она повернулась к парню. Её лицо озарила широкая, чуть глуповатая, но совершенно искренняя улыбка — та, которую невозможно вызвать специально. Так улыбаются дети, когда видят что-то впервые. Или когда алкоголь стирает все фильтры.

Элли чувствовала, как внутри всё вибрирует от странного, щекочущего тепла. Оно начиналось где-то в груди и разливалось по животу, по рукам, по кончикам пальцев. Шум голосов в комнате стал казаться далёким фоновым гулом.

Где-то вдалеке она услышала голос Ариса, который что-то предлагал — кажется, вынести мусор? Она не вслушивалась. Голос был далёким, неважным, как муха, жужжащая за окном.

Она наклонилась к Пако. Её нос почти коснулся его уха — координация уже слегка подводила, и она не рассчитала расстояние. Но это было неважно.

— Давай уйдём отсюда? — прошептала она.

— Если ты этого хочешь, пойдём, — ответил он спокойно.

Он помог ей встать. В этот момент мир совершил плавный кувырок. Пол на секунду ушёл из-под ног, потолок качнулся, и Элли зажмурилась, чувствуя, как покалывание в пальцах усилилось.

Когда они направились к дверям, Галли, до этого увлечённо споривший с Терезой, резко обернулся. Его брови взлетели вверх.

— Эй, вы куда собрались? — окликнул он. — Мы же с Терезой ещё не закончили!

Элли обернулась. Лицо Галли казалось ей забавным — слишком резким на фоне всего остального «размытого» мира. Слишком чётким. Слишком настоящим. Она ослепительно улыбнулась и махнула рукой, чуть не задев дверной косяк.

— Галли, ну брось... Ты ведь всё равно мне всё важное расскажешь завтра, да? — её голос прозвучал с той самой беззаботной уверенностью, которая бывает только после пары лишних глотков.

Галли набрал воздуха в грудь. Его губы зашевелились, будто он готовил длинную лекцию — о дисциплине, об ответственности, о том, что нельзя уходить посреди разговора. Развёл руки в стороны, явно собираясь возразить. Но взглянул на её сияющее, совершенно несерьёзное лицо — и просто сдался.

— Ладно, идите уже, — буркнул он, возвращаясь к Терезе.

Она шла по коридору, и каждый шаг давался ей с лёгкостью, которой не должно было быть. Ноги не слушались, но ей казалось, что они парят над полом. Комната Пако была значительно ближе, чем её, поэтому они остановились у него.

Элли плюхнулась на кровать. Матрас пружинисто качнулся, подбросив её вверх, и она тихо хохотнула — сама не зная чему. Осмотрела комнату. В глазах немного двоилось — иногда она поворачивала голову, и казалось, что картинка доходит до неё только через долю секунды. Комната мало чем отличалась от её — те же бетонные стены, тот же пол, та же тусклая лампа под потолком. Видимо, всё они были с одинаковой планировкой.

Но что-то на стене привлекло её внимание.

На стене, прямо над столом, красовался постер, который мгновенно выбивался из остального интерьера. Это была ироничная реплика знаменитого советского плаката. Суровый мужчина в строгом синем костюме и при галстуке решительным жестом выставил ладонь вперёд. Он непоколебимо отказывается от предложенной рюмки. Вместо классического лозунга «НЕТ!» сверху красовались вызывающе алые буквы: «НЕТ, Я С ГОРЛА».

Глянцевая бумага чуть пошла волнами от влажности, уголки были небрежно прихвачены малярным скотчем.

Элли провела рукой по плакату — пальцы скользнули по гладкой поверхности, задержались на неровном крае скотча.

— Нравится? — раздался голос из-за спины.

Она кивнула. Обернулась.

Пако сидел на стуле, любезно уступая ей место на кровати. На тумбочке возле кровати, кроме уже знакомой фляги, лежало несколько шоколадных батончиков. Они лежали в плотных блестящих обёртках с яркими полосками, которые аппетитно поблескивали в тусклом свете комнаты.

Элли опустилась на кровать. Её чуть шатнуло назад — она не рассчитала инерцию, — но удержала равновесие, упёршись ладонями в матрас.

Упаковка батончика никак не хотела поддаваться её онемевшим пальцам, которые стали какими-то непослушными, словно чужими. Она скребла ногтями, тянула, крутила — бесполезно. Наконец, с громким шуршанием, шоколад показался наружу.

— Ты где это откопал?

Пако усмехнулся. Откинулся на спинку стула — его движения стали ленивыми и плавными, как у кота, который сыт и доволен.

— Считай, что это военные трофеи, — он пододвинул один батончик к ней поближе. — Нам их выдавали на случай, если придётся сутками торчать в засаде. Ну, я и подумал: зачем ждать засады, если можно съесть их сейчас? Стащил пару штук из ящика, пока Галли отвернулся.

Элли откусила кусочек. Шоколад таял на языке — сладкий, чуть горьковатый, с ореховой крошкой, которая хрустела на зубах.

— Жара... — выдохнула она, прислонившись затылком к холодной стене. — Ты не представляешь, Пако. В пустыне она не такая, как здесь. Там она вгрызается в кожу. Кажется, что ты просто плавишься, как этот шоколад, и песок везде. В ушах, в зубах... я до сих пор, кажется, чувствую его на языке.

Она провела языком по нёбу — будто проверяла, не осталось ли там песка. Не осталось. Только шоколад.

Пако хмыкнул. Отпил из фляги, протянул ей. Элли взяла, сделала глоток — коньяк обжёг горло, но она уже привыкла.

— Песок — это чепуха. На моей родине, ну, до всего этого дерьма... там была влажность. Воздух такой густой, что его можно было резать ножом. Жарко, мокро, и ты потеешь просто когда дышишь. Но зато зелено. Всё цвело так, что глаза резало.

Элли медленно повернула к нему голову. Взгляд её был расфокусированным, но она пыталась сфокусироваться — на его лице, на его словах.

— Ты... ты помнишь? — спросила она. — Прямо помнишь, как там было? Дом? Цвета?

— Естественно, — Пако пожал плечами, будто это было само собой разумеющееся. — Мне-то память не стирали, в отличие от вас, бедолаг. Я помню даже запах маминой кухни.

Элли вдруг резко сдулась. Улыбка сползла с её лица. Она опустила взгляд на свои колени, на свои руки, сжимающие флягу. Пустота в голове — там, где должны были быть детские воспоминания, — отозвалась тупой болью. Она чувствовала себя поломанной куклой рядом с ним.

— Эй, ну ты чего? — Пако неловко качнулся на стуле, заметив, как она загрустила. — Не бери в голову. Зато у вас... ну, чисто лист. Никаких бывших подружек и позорных историй в памяти. Он замолчал, подумал, потом добавил: — Кстати, ты в курсе, что к Галли всё вернулось?

— Что? — Элли встрепенулась. Её затуманенный взгляд сфокусировался на лице парня — резко, будто она только что вынырнула из воды. — В каком смысле «вернулось»?

— В прямом. Он же был ужаленный... ну, гривером вашим, или как вы там это называете. У них же после этой дряни картинки прошлого всплывают. Он, конечно, не особо болтливый на этот счёт, но пару раз проговаривался.

— Серьёзно?.. — Элли прикусила губу. — Значит, он помнит. Повезло же ему...

Она сделала ещё один глоток — большой, обжигающий, почти не чувствуя вкуса.

— Знаешь, Пако... я иногда так хочу назад. Глупо, да? В Лабиринт. Там всё было как-то... понятно. Мы знали, что делать. А сейчас мы просто бежим, и конца этому нет. И Галли... — она запнулась, чувствуя, как слова начинают заплетаться. — В Лабиринте всё было иначе. Единственное, о чём я думала, это то, что он ко мне чувствует.. ну знаешь, без всех этих вирусов, без П.О.Р.О.К.а..

Пако молчал. Сидел, подперев щеку рукой, и смотрел на неё. Не перебивал. Просто слушал.

— Сейчас он на меня смотрит так, будто я... я не знаю, — Элли махнула рукой, едва не выронив флягу. — А я хочу, чтобы было как раньше. Чтобы он просто... Пако, почему всё так сложно? Почему нельзя просто выключить это всё и вернуться в Глэйд?

— Потому что Глэйда больше нет, — тихо отозвался Пако. — Но шоколад у нас хотя бы остался. Закусывай давай, а то Галли меня убьёт, если я тебя верну в некондиционном состоянии.

— Он всё равно только это и умеет, – пробормотала она, откусывая очередной кусок шоколада.

Некоторое время они лишь молчали. Элли смотрела в потолок, Пако — в пол. Коньяк делал своё дело: мир перестал быть острым, края сгладились, все слова казались правильными, даже те, что не имели смысла.

Но потом Элли поняла, что не может держать всё в себе. Видимо, алкоголь окончательно развязал ей язык, а границы — те, что она выстраивала днями, — размылись.

— Ну вот почему Галли такой? — спросила она. И чуть ли не пхыкнула — как ребёнок, у которого забрали игрушку.

Глаза Пако уже тоже помутнели. Выпитый алкоголь сказывался и на нём — его тоже начинало мутить в разные стороны, он покачивался на стуле.

Элли заметила это. Протянула ему флягу, которую до сих пор сжимала в руках.

— Кажется, нам уже достаточно, — сказала она.

Пако забрал флягу, потряс её — внутри что-то булькнуло, но совсем чуть-чуть. Он понял, что ничего не осталось, досадно протянул:

— Конечно, ты уже всё выпила.

Элли захихикала. Всё вокруг казалось забавным — его лицо, её руки, лампа под потолком, которая слегка покачивалась, хотя на самом деле стояла на месте.

— А тебе кто-нибудь нравится? — спросила она. Язык едва ворочался, слова слегка спутывались, но она старалась говорить чётко. — Ну, такая... любовь?

— Любовь? — Пако покачал головой, и этот жест получился слишком размашистым. — Нет, мне это не нужно. Все эти страдания, ревность, страсти... — он запнулся, подбирая слова, и вдруг улыбнулся — одними уголками губ. — Я рожден быть libre[свободный]. Entiendes[понимаешь]?

Элли прищурилась, смотря на парня. Последние слова прозвучали странно — чужеродно, выбивалось из привычного ряда.

— Я что-то не поняла... — сказала она, растягивая гласные. — Ты что, на другом языке сказал?

Пако встал со стула. Сделал шаг к кровати — и просто упал на неё спиной вниз, в поперек, свесив руки с другой стороны. Голова его слегка свесилась с края.

Он лежал с закрытыми глазами, слова выходили из него всё реже, веки становились всё тяжелее.

— Правда? — пробормотал он, уже не разбирая, где находится. — Значит... мне уже очень хорошо.

В этот момент дверь открылась. В комнату зашёл Галли. Он окинул их безнадёжным взглядом — тем самым, которым смотрят на нашкодивших котят, которых уже не научишь, но и бросить жалко. Остановился, упёрся плечом о стену, сложил руки на груди.

— Пако! — сказал он чуть громче, чем обычно. — Подъем! Смирно! Пако уже почти заснул. Но команда подействовала — он резко подорвался, вскочил на ноги. В следующую секунду его качнуло, ноги держали слабо, и он рухнул обратно на кровать — сел, моргая.

Сфокусировал взгляд на Галли. Узнал.

— А, это ты... — протянул он. — Pendejo[придурок].

— Так и знал, что найду вас обоих тут, — ответил Галли.

— Конечно, — Элли кивнула, и её качнуло вместе с головой. — Где ему ещё быть, как не в своей комнате?

Пако, сидящий на кровати и уже засыпающий, согласился:

— Да... В точку.

Галли подошёл к Элли. Подал ей руку.

— Идём, не будем мешать Пако.

Элли возразила, капризно поджав губы:

— Вообще-то я ему не мешаю. Мы с ним... так славно разговаривали.

Она закрыла глаза, и её лицо озарила глупая, широкая улыбка.

— Мы и о тебе говорили, — добавила она.

Галли слегка ткнул локтем Пако. Тот резко открыл глаза.

— Что? — Пако покрутил головой, будто пытаясь понять, где он, который час и как он тут оказался. Потом закивал — слишком усердно. — Да, мне нужно мешать... погоди, вернее, не нужно.

Он потер глаза руками, борясь с сонливостью. Но веки были тяжёлыми, как бетонные плиты.

Элли взяла руку Галли, которую он держал всё это время. Ступать на пол было пыткой — ноги не слушались, пол качался, всё вокруг крутилось, как карусель, которую запустили и забыли остановить.

— Всё вокруг такое... прикольное, — пробормотала она, переставляя ноги.

Галли ждал. Терпеливо смотрел, как она пытается устоять. Потом вздохнул. И просто поднял её на руки. Элли запротестовала, дрыгая ногами:

— Галли, поставь меня на ноги!

Пако, который уже улёгся на кровать, добавил, вырубаясь окончательно:

— Да, поставь её на землю. Пусть походит.

— Хватит уже, находилась, — устало протянул Галли.

Он нёс её аккуратно, будто боялся сломать. Но Элли никак не успокаивалась — несла всякий бред, скача с темы на тему, невпопад, не договаривая фразы.

— У тебя красивые глаза, — сказала она, глядя снизу вверх. — Зелёные. Как... как трава. А у Ньюта рубашка красивая, мне нравится... а ещё всё бесит. Всё! Не знаешь почему?

— Не знаю.

— И правильно. Не надо знать. Там всё сложно...

Наконец Галли ногой подтолкнул дверь её комнаты. Зашёл. Аккуратно уложил её на кровать.

— Всё, спи, — сказал он. И добавил что-то ещё — но она не услышала.

Она схватила его за руку. Вцепилась крепко, будто боялась, что он исчезнет.

— Не уходи...

Он замер. Посмотрел на неё сверху вниз.

— Хочешь, чтобы я побыл с тобой?

Она рассеянно кивнула. Галли опустился на стул, который переставил к изголовью кровати.

Некоторое время она лежала молча. Глаза закрыты, дыхание ровное. Галли подумал, что она уснула — и сам уже прикрыл глаза, расслабил плечи.

Но Элли вдруг резко открыла глаза. Села на кровати — слишком быстро, голова закружилась, она схватилась за простыню, чтобы не упасть.

— Галли? — позвала она.

— Я здесь, — ответил он.

Она задумчиво осмотрела комнату. Потом покачала головой.

— Нет... ты там, а не тут.

Галли потёр глаза. Усталость наваливалась, но он ждал.

— Я хочу, чтобы ты был тут, — она похлопала ладонью по кровати. — Со мной.

— Что ты имеешь в виду?

— Ляг со мной.

Галли округлил глаза. Брови взметнулись вверх, как у человека, который не уверен, что правильно расслышал.

— Эл, я не уверен, что это... да и тут мало места.

— Ну пожалуйста, Галли, — она надула губки, сложила руки на груди. Серьёзная, обиженная, смешная. — Ты же меня любишь.

Он вздохнул. Долго. Глубоко. Потом встал со стула, лёг на кровать — аккуратно, на самый край, ровно на свою половину. Чтобы не касаться её. Чтобы не переступать черту.

Элли притихла. Он боялся пошевелиться. Впервые за долгое время она была так близко — он слышал её дыхание, размеренное, спокойное.

— Эл? — позвал он.

Тишина.

— Элли?

Ничего.

Он выдохнул. Долго, тяжело, будто выпускал из себя всё, что копилось внутри за этот день — всю злость на Терезу, всё беспокойство за неё, всю эту пустую, бессмысленную усталость.

Потом он притянул девушку за талию к себе.

Это движение не было резким — скорее осторожным, даже робким, как будто он боялся, что она проснётся, оттолкнёт, что отбросит его назад, за ту черту, которую они оба не решались переступить. Но она не проснулась. Только что-то пробормотала во сне — неразборчивое и придвинулась ближе сама.

Галли замер на секунду. Он медленно поднял руку и зарылся рукой в её волосы. Они были мягкими — такими мягкими, что пальцы утопали в них, как в тёплом песке. Он провёл по ним — раз, другой. Не спеша. Словно запоминал каждую прядь, каждый завиток, каждый сантиметр.

Он закрыл глаза.

Он хотел запомнить этот момент. Каждую деталь: как её голова лежит у него на груди, как её пальцы сами собой сжали край его худи, как её колено коснулось его бедра. Запомнить тепло, запах, звук.

Но тело не слушалось.

Тяжесть разлилась по векам, по рукам, по ногам. Усталость, которую он копил месяцами, навалилась разом, придавила к кровати, выключила сознание. Он хотел бороться — но не мог. Мысли стали вязкими, картинки рассыпались, и он провалился в темноту, даже не заметив, как это произошло.

Галли проснулся от стука в дверь. Он потер глаза, пытаясь справиться с сонливостью, и вдруг осознал: он не слышал кошмаров. Не было Лабиринта, не было лязга металла, не было криков. Впервые за долгое время сон был спокойным, крепким.

Может, дело было не в месте, а в окружении?

Он лежал на боку, и рядом, уткнувшись носом ему в плечо, спала Элли. Её дыхание было ровным, тёплым, волосы разметались по подушке. Одна её рука лежала у него на груди, другая — обнимала за талию, прижимая к себе.

Он не помнил, когда отдал ей худи. Кажется, ночью она начала дрожать — тонкое одеяло совсем не грело, и он, сам ещё не проснувшись до конца, стянул через голову худи и натянул её на полусонную девушку. Она что-то пробормотала, улыбнулась во сне и прижалась к нему крепче.

Сейчас она выглядела... он не знал, какое слово подобрать. Уязвимой. Своей.

Стук повторился.

Галли дёрнулся, но Элли, не просыпаясь, крепче прижала его к себе рукой, пробормотала что-то неразборчивое, и он не смог заставить себя встать. Не смог нарушить этот хрупкий момент. Поэтому так и остался лежать рядом, чувствуя, как её пальцы перебирают ткань его футболки — даже во сне она искала его.

Стук затих на некоторое время. Галли почти успел снова заснуть — веки стали тяжёлыми, дыхание выровнялось.

Но вдруг снова: стук, стук, стук — настойчивый, громкий, нетерпеливый.

Раздражение охватило его. Кого могло принести сейчас сюда? Он знал всех, кто мог бы постучать в такую рань, и никто из них не предвещал ничего хорошего. Он осторожно, коснулся руки Элли, которая всё ещё обнимала его. Перехватил её запястье —миллиметр за миллиметром высвобождаясь из её объятий.

Он сбросил ноги с кровати, посидел секунду, привыкая к вертикальному миру. Голова была лёгкой — непривычно, пугающе легко после месяцев тяжести. Потом встал и подошёл к двери.

Галли выдохнул. Резко дёрнул дверь на себя — так, что рука парня, стучавшего в дверь, замерла в воздухе.

Томас.

Как раз тебя нам и не хватало для полного счастья.

Он скрестил руки на груди, блокируя проход, и уставился на него.

Томас замер с поднятым кулаком. Его лицо, поначалу выражавшее лишь нетерпение, мгновенно перекосилось. Он смотрел на Галли — и в его глазах загорелось что-то — смесь шока и нарастающего, горячего, как лава, гнева.

— Какого черта ты здесь забыл? — Томас даже не пытался понизить голос. Его взгляд метнулся за спину Галли, пытаясь рассмотреть, что происходит в комнате. — Какого дьявола ты в комнате Элли?!

Галли не двинулся с места.

— Ты время видел, салага? Что тебе вообще здесь нужно в такую рань? Проваливай к себе и играй там в командира.

— Нет, — Томас сделал шаг вперёд, почти вплотную к Галли. Его трясло — от возмущения, от злости, от того, что он не мог контролировать эту ситуацию. — Сейчас важно не то, почему я здесь, а то, почему ты... в её комнате! С моей сестрой! Я же сказал тебе, Галли, держись от неё подальше. Ты меня не слышал?!

Галли на мгновение замер. Слова Томаса ударили его под дых сильнее, чем любой физический выпад. Он на секунду потерял свою уверенность, глупо переспросил:

— С твоей... сестрой? — Он нахмурился, переводя взгляд на Элли, которая начала шевелиться на кровати. — Ты бредишь? Какая ещё сестра?

— Родная, Галли! — Томас почти кричал, его глаза сверкали в полумраке коридора. — Мы семья. И я не позволю такому, как ты, портить ей жизнь.

Галли всё ещё переваривал информацию. Семья. Сестра. Он смотрел на Томаса, на его сжатые кулаки, на его дрожащие губы — и понимал, что тот не врёт. Не сейчас.

Томас продолжал, не замечая его замешательства:

— И я не позволю тебе использовать её, чтобы насолить мне.

Галли нашёл слова. Голос его стал тише, но острее:

— Ты серьёзно думаешь, что мир вращается вокруг тебя? Что я пришёл к ней, чтобы позлить тебя? Томас, ты ещё больший эгоист, чем я думал.

— И чего разорались... — раздался сзади хриплый голос. Элли приподнялась на локтях. Спутанные каштановые волосы закрывали лицо, а вид у неё был такой, будто по ней проехался грузовик. Вчерашний алкоголь напоминал о себе резкой пульсацией в висках.

— Элли! — Томас тут же переключил внимание на неё. Он попытался отпихнуть Галли плечом, но тот не сдвинулся. — Элли, объясни мне немедленно, что этот... — он кивнул на Галли, — делает здесь? Ты вообще соображаешь, с кем ты связалась?

Элли зажмурилась от громкого голоса брата. Каждая буква отозвалась в её голове ударом молота — болезненным, пульсирующим. Она медленно перевела взгляд на Томаса, потом на Галли, который выглядел одновременно ошарашенным и злым.

— Господи, Томас, — Элли посмотрела на брата тяжёлым, мутным взглядом. Голос её был хриплым, срывающимся. — Не еби мне мозги с самого утра, ладно? Голова и так раскалывается.

Томас посмотрел на Элли внимательно — на её красные глаза, на неё, на огромную мужскую худи, в которой она тонула. Потом перевёл взгляд на Галли.

— Ты её спаиваешь!

Галли устало потёр переносицу.

— Она сама решила выпить, потому что в этом месте невозможно находиться в трезвом уме, глядя на твою рожу.

Томас замер в дверях, тяжело дыша. Он смотрел на сестру, и в его взгляде было разочарование — такое сильное, что Элли почувствовала его кожей, даже не глядя.

— Ты серьёзно, Элли? — голос Томаса дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Мы с ног сбиваемся, ищем след Минхо, ребята рискуют жизнями на каждой вылазке... а ты в это время здесь? С ним?

— Томас, прекрати, — Элли попыталась встать, но голова предательски закружилась, и она снова опустилась на кровать. — Ты не имеешь права обвинять меня...

— Разве? — перебил он, и в его голосе прорезалась резкость. — Я думал, мы в одной команде. Я думал, для тебя это так же важно, как для меня. Мы потеряли Глэйд, потеряли стольких друзей... Неужели тебе настолько плевать?

Галли сделал резкий шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума.

— Заткнись. Ты не имеешь права приходить сюда и винить её в том, что ей тоже нужно просто выдохнуть.

Томас даже не дрогнул. Он посмотрел Галли прямо в глаза, и в его взгляде было столько презрения, что Галли не выдержал. Он схватил Томаса за ворот куртки и впечатал в стену. Кулак Галли взлетел вверх — готовый обрушиться на лицо парня.

— Только попробуй, — процедил Томас, даже не пытаясь защититься. — Это только подтвердит, что я прав насчёт тебя.

Галли несколько секунд тяжело дышал прямо в лицо Томасу, чувствуя, как внутри всё клокочет. Видела бы его Кристина сейчас — точно сказала бы, что он не изменился. Потом он с силой оттолкнул Томаса и отступил назад, нервно тряхнув головой.

Томас поправил куртку, не сводя глаз с девушки. Его голос стал тихим, почти безжизненным.

— Знаешь, Элли... я правда верил, что мы выберемся из этого вместе. Но сейчас не время для этого. Не время заводить интрижки, забывать о том, кто мы и за что боремся. Минхо там умирает за нас, а ты... ты выбираешь это.

Он на мгновение замолчал, и его взгляд стал совсем тусклым.

— Сейчас всё, что не касается нашего спасения и Минхо — это просто мусор. Это тянет нас назад. Если ты решила, что твои чувства к нему сейчас важнее нашей свободы, то я... я в тебе очень ошибся. У нас война, помни об этом.

Он развернулся и ушёл, не оборачиваясь. Тяжёлые шаги затихли в пустом коридоре, оставив после себя оглушительную пустоту.

Элли сидела на кровати, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой ледяный ком. Она посмотрела на свои руки, утопающие в рукавах худи Галли. Всё что происходило между ней и Галли вдруг показалось ей чем-то постыдным. Чем-то, что она украла у своих друзей, которые сейчас страдали. Слова Томаса о разочаровании резали без ножа, и она приняла их так глубоко, что даже дыхание стало прерывистым.

Галли подошёл и сел рядом. Кровать скрипнула под его весом. Он протянул руку, чтобы обнять её за плечи. Но она осторожно, почти механически, отстранилась.

— Он прав, Галли, — прошептала она, не поднимая глаз. — Минхо там, а я здесь. Это... это было ошибкой.

— Эл, ты же это не всерьёз? — спросил он, и голос его дрогнул.

— Я думаю, тебе лучше уйти, — сказала она, и каждое слово давалось с трудом.

Она отстранилась от него увеличивая дистанцию. Сдвинулась на край кровати, обхватила колени руками. Галли почувствовал, как между ними снова выросла стена — та самая, которую они так долго и мучительно разрушали.

Галли взбесился. Резко подорвался на ноги. Подошёл к двери, уже готовый уйти и оставить её одну. Схватился за ручку — холодную, металлическую. Пальцы сжались.

Но что-то внутри него остановило его.

Он понимал: сейчас виноват только Томас. И то чувство вины, которое он навесил на Элли, сам того не понимая. Она не виновата, что её брат — самовлюблённый придурок. Он развернулся и уставился на девушку.

— Нет, знаешь, — сказал он, и голос его стал твёрже. — Я не уйду.

Она подняла на него глаза. В них было непонимание — и испуг. Она не ожидала, что он останется.

— Пока ты не скажешь, что происходит, — закончил он.

Она помотала головой.

— Ничего не происходит. Мы просто... — она замялась, не могла выбрать слово.

Ей нужно было слово, которое могло бы описать всё то, что происходило между ними. Всю ту ревность, когда он смотрел на Ариса. Всё то спокойствие, которое появлялось, когда они находились рядом. Всю ту любовь, которую каждый слишком долго прятал в себе. Слово, которое было бы правильным, не пугало бы, не обязывало. Но такого слова не существовало.

— Мы просто что?

— Просто друзья, — сказала она.

Галли улыбнулся. Это была злая улыбка — даже слегка нервная. Он повысил голос.

— Нет, не надо пудрить мне мозги, даже не пытайся.

Его захлестнули эмоции. Он знал: она врёт сейчас. Чувствовал это. Он не мог унять дрожь в руках, поэтому размахивал ими, будто пытался удержать равновесие над пропастью.

— У просто друзей такого не бывает! — сказал он. В его голосе была горечь, злость — и надежда. — Не бывает, Эл. Ты же знаешь.

Он стоял напротив неё. Она смотрела в сторону — на стену, на окно, на дверь, за которой только что ушёл Томас.

Несколько секунд она колебалась — и её плечи мелко вздрагивали. Потом она словно сорвалась с цепи.

Элли резко вскочила с кровати. В два шага преодолела расстояние между ними и, не давая ему договорить, схватила его за края футболки — с силой потянула на себя.

И прижалась своими губами к его.

Галли на мгновение замер от неожиданности. Его руки так и остались поднятыми в воздухе — он не знал, куда их деть, что с ними сделать. В голове была — только одна мысль, дикая, ошеломляющая: «Она целует меня. Сама».

Но уже через секунду он сгрёб её в охапку. Обхватил за талию, притянул к себе так, что их тела соприкоснулись — и это было правильно, это было то, чего он хотел, боялся, ждал. Его ладони, всё ещё дрожащие, легли на её лицо. Пальцы запутались в её растрёпанных волосах — мягких, пахнущих чем-то сладким.

Он отвечал на поцелуй с какой-то жадной, яростной страстью. Будто пытался этим жестом выжечь из её памяти каждое слово Томаса, каждую обиду, каждую стену, которую они выстроили за эти годы. Будто говорил: я здесь, я живой, я люблю тебя.

Элли прижалась к нему всем телом. Чувствовала кожей жар его груди через тонкую ткань футболки. Чувствовала, как колотится его сердце — так же сильно, как её собственное. И этот контакт был единственным реальным в мире, где за стенами была война.

В этом поцелуе было всё. Признание, которого они оба боялись. И обещание, что сейчас, в эту минуту, ни Минхо, ни П.О.Р.О.К., ни Томас не имеют власти над ними.