Odiamor

Во время тренировки, когда Галли уже отпустил руки Элли и сделал шаг назад, к ним вышел Винс.

Он выглядел помятым — под глазами залегли глубокие тени, волосы растрёпаны, рубашка не заправлена. Наверное, много работы на нём так сказалось, подумала Элли. Или что-то другое. Она не стала гадать.

Винс вышел из тени ангара и остановился рядом с Галли. Кивнул ему, потом окинул взглядом площадку — новобранцев, Пако, кучку их ребят у стены.

— Нам наконец удалось сделать надёжный проход в Последний город, — сказал Винс. Голос был хриплым, будто он не спал всю ночь или курил без остановки.

Галли повернулся к нему, скрестив руки на груди.

— И когда тогда мы можем выйти?

— Да хоть сейчас, — ответил Винс. — Но побыстрее нужно закончить со всем этим. Времени совсем мало. П.О.Р.О.К. не дремлет, и чем дольше мы ждём, тем больше шансов, что они нас опередят.

Винс хлопнул Галли по плечу и ушёл так же тихо, как и появился.

Галли развернулся, оглядел площадку. Его взгляд скользнул по новобранцам, по Пако, по Арису — и остановился на своей компании.

— Эй, все сюда! — крикнул он. — Бросайте тренировку. Есть разговор.

Томас, который как раз заканчивал серию выстрелов, опустил пистолет и направился к Галли. Ньют поднялся со скамьи, хромая сильнее обычного, но стараясь этого не показывать. Бренда и Фрайпан переглянулись и пошли следом. Арис, услышав голос Галли, с трудом поднялся на ноги и тоже потянулся к остальным.

Элли осталась стоять на месте. Она стояла и смотрела на Ньюта. На то, как он стоит, чуть согнувшись, как его рука едва заметно подрагивает. На то, как он улыбается — спокойно, уверенно, будто ничего не случилось. Будто внутри него не живёт вирус, который потихоньку убивает его. Будто он не умрёт. Будто они что-то могут с этим сделать.

А если в последнем городе есть информация? А если Карл ошибся? А если есть лекарство, просто они не знают? А если...

Она оборвала себя. Не надо надеяться. Надежда — это то, что делает боль сильнее, когда она не оправдывается.

Галли дождался, пока все соберутся, и начал:

— У нас есть проход в город. Винс подтвердил. Так что готовьтесь — выступаем в ближайшее время.

Томас шагнул вперёд.

— И когда именно? Конкретно?

— Когда скажу, — даже не взглянув на него, ответил Галли. — И тебе стоит заранее придумать, что ты скажешь своей подружке. Терезе.

— А тебе-то какое дело? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но напряжение было слышно.

— Мне никакого, — Галли пожал плечами, — это ты будешь с ней ля-ля разводить, а не я. Так что готовь речь заранее. А то опять начнёшь мямлить, и всё пойдёт по пизде.

— Ничего я не мямлю!

Томас сжал кулаки, шагнул вперёд, но Ньют уже был между ними.

— Всё, хватит, — сказал он тихо, но твёрдо. — Вы оба взрослые люди. Прекратите.

— Ты всегда его защищаешь, — процедил Томас, отступая на шаг. — Забыл, что он сделал?

— Я ничего не забыл, — ответил Ньют, глядя ему прямо в глаза. — Но сейчас речь не об этом. Мы идём за Минхо. Забудьте ваши разборки хотя бы до тех пор, пока мы его не вытащим.

Галли усмехнулся, но промолчал. Томас тяжело выдохнул и отвернулся к стене. Тишина длилась секунд пять, а потом Томас добавил:

— Ладно. Но пусть он ко мне не лезет.

— Не полезу, — бросил Галли.

— И не смей называть Терезу моей...

— А как мне её называть? — Галли усмехнулся. — Твоя любимая предательница? Звучит длинновато.

— Галли, — предупредил Ньют.

Тот поднял руки, как бы сдаваясь.

— Молчу.

Томас кивнул, но было видно, как напряжены его плечи. Ньют положил руку ему на спину — коротко, между лопаток, — и Томас чуть расслабился. Ньют отошёл, встал рядом с Пако который смотрел на эту сцену с насмешливым интересом.

— Прямо драма, ребята, — протянул он. — Кажется, я пропустил серию.

Элли перевела взгляд на Ньюта. На его спокойное лицо, на его усталые глаза. И думала. Думала о том, как помочь. Думала о том, есть ли вообще способ. От мысли, что она в один день может навсегда потерять Ньюта, становилось тошно. Подкатывало к горлу, перехватывало дыхание. Она сжала кулаки, заставила себя дышать.

В последнем городе может быть информация. Может быть, есть лекарство. Может быть, Карл не всё знает. Может быть...

Она телепалась немного позади всей компании, которая активно обсуждала детали будущей вылазки. Кто что берёт. Кто за кем идёт. Кто с кем говорит. Элли не вслушивалась. Она смотрела на ноги, на свои ботинки, на утоптанную землю, на песок, который прилипал к шнуркам. Мысли становились всё тяжелее. Голова рисовала картины — одна хуже другой.

Он умрёт. Ньют умрёт. А я ничего не смогу сделать. Я не могу его спасти. Никто не может. Только время, которое тает, как снег на солнце.

— Элли.

Она не ответила. Не услышала.

— Эл? — голос был ближе, обеспокоеннее.

Она подняла голову. Рядом шёл Галли. Когда он успел к ней подойти? Она не заметила. Он смотрел на неё, и в его глазах было беспокойство.

— Всё нормально? — спросил он.

Она вздрогнула — от неожиданности, от того, что он был так близко. Она не ожидала увидеть его здесь.

— Галли! — выдохнула она. — Ты меня перепугал.

Он ухмыльнулся. В его глазах загорелся какой-то знакомый огонёк — самодовольный, почти детский. Он явно находился в прекрасном расположении духа.

— Неужели я больше не кажусь тебе горячим? — спросил он, и в голосе его слышалась усмешка.

Элли закрыла лицо руками. Щёки вспыхнули — она чувствовала, как жар заливает шею, уши, даже кончики пальцев. Под ладонями было темно и тепло, и она не хотела выходить оттуда.

— Мог бы и не напоминать об этом, — донеслось из-под ладоней.

— Мог бы, — согласился он. Всё ещё ухмыляясь.

Элли отвернулась в другую сторону. Не могла смотреть на него. Не сейчас. Не после того, как он так легко, одним предложением, вогнал её в краску.

Будь у меня опухоль, я назвала бы её Галли. Галли... крохотная язвочка на нёбе, которая зажила бы, если к ней не прикасаться языком. Но ведь не удержаться...

— Но Эл, — голос его стал серьёзнее. Улыбка сползла с лица, и он посмотрел на неё по-другому. — Я серьёзно. Ты какая-то... — он задумался, выбирая слово, — короче, не такая, как всегда.

Она развернулась. Посмотрела в упор.

— А ты значит, теперь не только ребят тренируешь, но ещё и за моим настроением следишь?

— У меня времени на всё хватает, — он пожал плечами.

— Значит, ты вчера к Арису полез драться из-за переизбытка свободного времени? — она не отводила взгляда. — Может, мне Винса попросить тебе занятие найти?

Он остановился. Прямо перед входом в корпус. Его лицо изменилось — ушла лёгкость, вернулась жёсткость.

— Ты ничего не знаешь, — сказал он, и голос его стал злее, острее. — Арис сам виноват.

Элли тоже остановилась.

— Виноват в том, что со мной общается?

— Да, — честно признался он.

— И давно это тебя волнует, Галли? — она приблизилась на шаг.

Расстояние между ними сократилось до полуметра. Он не ответил. Только шумно выдохнул. Она продолжила, сократив расстояние ещё сильнее.

— Ты ведь сам сказал: у каждого из нас своя жизнь.

Он попытался возразить — открыл рот, но слова застряли в горле. Она перебила его, не давая сказать ни слова.

— Мне надоело смотреть на весь этот цирк между тобой и Арисом. Я больше не хочу этого видеть. Ясно?

Она не дождалась ответа. Прошла мимо, обдав его холодом, и быстрым шагом зашагала по коридору.

В конце коридора она увидела Томаса. Он стоял у стены, разговаривал с кем-то, но тот уже ушёл. Элли ускорила шаг.

— Том! — окликнула она.

— Что? — спросил он, когда она поравнялась с ним. — Во сколько вылазка? Какой план? Подробности, — она выпалила всё одним предложением, сама не заметив, как быстро говорит. — Я всё прослушала.

Томас опустил голову. Рукой взъерошил волосы.

— Извини, Элли, — сказал он тихо. — Мне стоило лично тебе об этом сказать.

Она нахмурилась.

— Сказать о чём?

Он не поднимал глаз. Смотрел на свои ботинки, на пол, на стену — куда угодно, только на неё.

— Ты не будешь участвовать в вылазке.

В коридоре наступила тишина. Элли слышала, как гудит вентиляция — где-то далеко, над головой, под полом. И своё дыхание — ровное, но внутри всё замерло.

— Почему?

Томас затараторил. Говорил быстро, будто боялся, что если он остановится, она задаст ещё один вопрос.

— Ты всё равно ничего не теряешь, мы просто туда и обратно, так что не стоит жалеть...

— Том, — она произнесла его имя медленно, разделяя буквы. — Почему?

— Ну, мы же не можем всё туда переться, — сказал он, чуть раздражённо. — Вот и решили, что пойдут несколько человек.

— И кто же пойдёт?

Он опёрся о стену, перечислил, загибая пальцы:

— Ну, я, Ньют, Галли и Бренда.

— Команда мечты, блять.

Она хотела спросить «почему не я?». Обида захлестнула — горячая, жгучая, несправедливая. Ей было непонятно, почему она недостойна участвовать. Но она сдержалась.

Спросила другое:

— Почему не Фрай?

— Ты же знаешь, — Томас потёр затылок, — его физическая подготовка не очень... впечатляющая. Мы хотели взять Хорхе, но Галли предложил Бренде пойти с нами.

Элли повернулась в другую сторону.

— А, Галли, — протянула она. — Точно. Как же я не додумалась.

Она пошла прочь. Ноги были как деревянные — не слушались, но двигались. На глазах выступили слёзы — непрошенные, глупые. Она быстро смахнула их рукой.

— Элли! — крикнул Томас вслед. — Я могу поговорить с Брендой, чтобы ты пошла вместо неё!

Она не обернулась. Крикнула, стараясь, чтобы голос был ровным, но он всё равно дрожал:

— Не стоит. Удачи.

Элли шла по коридору. Шаг становился быстрее, дыхание — чаще. Слёзы уже не просто выступали — они текли по щекам, и она не вытирала их.

— Тима раков, твою мать.

Она не вышла на завтрак. Пропустила обед. И лишь ближе к вечеру, когда живот скрутило от голода, а голова начала болеть из-за пустого желудка, решила пойти в столовую — чтобы впихнуть в себя хоть какую-то еду. Настроения не было от слова совсем.

В столовой было почти пусто. Несколько человек в углу, пара бойцов у раздачи. Её компания не сидела — все, наверное, готовились к вылазке, или уже ушли, или просто не хотели есть в это время. Элли мысленно порадовалась, что Арис сегодня куда-то подевался — он единственный, кто мог сейчас подойти и начать задавать свои бесконечные вопросы. Выслушивать его вечное «ты чего такая грустная» было выше её сил.

Она прошла к стойке, взяла миску с картофельным пюре, положила салат из моркови. Еда сегодня, несмотря на её скверное настроение, была вкусной — правда, всё мясо съели ещё во время обеда, и остались только гарниры. Но ей и так было вкусно.

«Её не взяли. Все её старания — в пустыне, когда она первой вызывалась на опасные задания, когда шла туда, куда никто не хотел, когда рисковала собой, потому что всё равно было плевать — всё это забыли. Не оценили. Затоптали, как грязь на ботинках.»

А больнее всего было то, что это Галли позвал Бренду. Галли, который сказал тогда, в переговорной, с этой своей самодовольной улыбкой: «А она мне нравится». Она помнила каждое слово. Каждый его жест. Как он посмотрел на Бренду — оценивающе, с лёгким интересом. Как улыбнулся.

Конечно, они просто друзья. И он может любить кого угодно. Но почему тогда так неприятно? Почему внутри всё сжимается при одной мысли, что он будет с ней? Не с Брендой — а вообще с кем-то, кто не она? Она не имела на него прав. Они ничего не обещали друг другу.

«Но почему тогда больно? Почему я ревную?»

Она отодвинула тарелку. Есть больше не хотелось.

— А ты чего ещё тут?

Элли подняла голову. Рядом с ней, на соседний стул, опустился Пако. Он поставил на стол свою тарелку — с горкой пюре, двумя котлетами и большим куском хлеба. Выглядело так, будто он не ел несколько дней.

— Я думал, ты с ними на вылазку, — сказал он, уже берясь за вилку.

Элли сжала вилку в своей руке сильнее.

— Я тоже так думала. Пако махнул рукой — мол, не парься.

— Ну и забей тогда, — сказал он, отправляя в рот огромную порцию пюре. — Пусть они делают всю грязную работу.

Элли посмотрела на него. Он говорил так легко, будто ничего не случилось. Будто её не отвергли. Будто её чувства ничего не значили. Может, так и было? Для них — может быть. Для неё — нет.

Открывать душу не хотелось. Да и с Пако они не были настолько близки, чтобы обсуждать такое.

Пако легко расправился с пюре, быстро съел одну котлету, потом взялся за вторую. Жевал быстро, с аппетитом, иногда запивая водой из кружки. Потом, с набитым ртом, сказал неразборчиво:

— У тебя такое недовольное лицо, что ты скоро испортишь окружающим аппетит.

Элли посмотрела на него. Он жевал, не обращая внимания на её взгляд. И в его голосе не было осуждения — только лёгкая насмешка, такая, какая бывает между... друзьями? Она не знала.

— Серьёзно, у меня недовольное лицо? — спросила она. — Как сделать так, блять, чтобы у меня было довольное лицо?

Пако дожевал, проглотил и наконец смог говорить нормально.

— Элли, ну, — он откинулся на спинку стула, — неужели тебе так сильно хотелось на эту вылазку?

Она попыталась объяснить. Потому что внутри всё кипело и требовало выхода.

— Дело не в вылазке, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Дело в том, что они считают меня слишком слабой, чтобы брать с собой. Что все мои старания — ничего не стоят. Их не заметили. Забыли.

Пако откинулся на спинку стула, положил руки на живот.

— Фух, — выдохнул он. — Я так наелся. Потом повернулся к ней. — Меня тоже не взяли, — сказал он. — Думаешь, Галли считает меня слабым?

Элли неопределённо пожала плечами. Она не знала, что ответить. Правда была в том, что она вообще не думала о Пако. Она думала о себе. О своей обиде. О своей боли.

Она пожала плечами — неопределённо, рассеянно. И Пако вдруг округлил глаза.

— Эй, — сказал он, — я сейчас обижусь на тебя.

Элли почувствовала, как уголки губ дёрнулись вверх.

— Галли он... — начала она, хотела сказать что-то ещё, но слова застряли в горле.

Она не знала, что сказать. Что Галли — придурок? Что он... что он сделал ей больно, хотя, наверное, не хотел? Или хотел? Она не знала.

Она замолчала. Пако ждал. Сидел, смотрел на неё, не торопил. Минута, две.

— Не хочу хвастаться, — сказал он наконец, — но у меня есть коньяк. Если захочешь поговорить — ну, знаешь, без лишних ушей, — коньяк у меня в комнате. В комплекте идёт внимательный слушатель.

Элли посмотрела на него. Его лицо было серьёзным — не насмешливым, не игривым. Он говорил это не как шутку. Он предлагал помощь — искренне, без задней мысли. Она улыбнулась.

— Спасибо, — сказала она. — Но я не хочу.

— Это ты пока так думаешь, — ответил Пако, поднимаясь.

— Может быть, — согласилась она.

Он взял свою пустую тарелку, чтобы отнести её на место. Уже отходя, бросил:

— Дверь не запираю. Если надумаешь.

Элли кивнула. Он ушёл. Она осталась сидеть, мысли медленно возвращались — тяжёлые, липкие, как патока.

«Они считают меня слабой. Галли считает меня слабой. Я для него — никто. Просто девчонка, которая когда-то... что? Что было? Ничего не было. А я веду себя так, будто мы расстались. Будто он мой бывший. Будто у нас было что-то, кроме двух поцелуев и его прощальных слов.»