Odiamor

Кристина ждала этого момента несколько недель. Каждый вечер, ложась рядом с Винсом, она прокручивала в голове маршрут — от его комнаты до ворот, от ворот до границы территории, от границы до стен последнего города. Она видела этот путь во сне — каждый камень, каждый куст, каждую тень, которая могла выдать её.

Сегодня всё сложилось. Винс уснул быстро — тяжело, крепко, уткнувшись лицом в подушку. Она знала эти его сны: безмятежные, глубокие, без единого движения. Он мог пролежать так до утра, не просыпаясь. Она ждала, пока его дыхание станет ровным, пока его рука, лежавшая на её бедре, обмякнет и сползёт на простыню.

Тогда она скользнула с кровати. Бесшумно, как тень, босая, держа ботинки в руке. Одежда была приготовлена с вечера — лежала на стуле, аккуратно сложенная, будто она всё ещё сомневалась. Куртка, джинсы, свитер — всё чёрное, чтобы не выделяться в темноте. Она оделась не глядя, каждое движение отточено, продумано заранее.

Рюкзак лежал под кроватью. Она вытащила его и на секунду замерла — посмотрела на Винса. Он спал на боку, лицом к стене. Света из-под двери было достаточно, чтобы разглядеть его широкую спину, седые волосы, разметавшиеся по подушке. Он не пошевелился.

Они начались не как роман. Скорее, как сделка. Ей нужно было тепло, защита, доступ к информации. Ему — тишина по ночам, молодое тело, чьи-то пальцы в своих волосах. Она не была единственной. До неё были другие. После неё, наверное, тоже будут. Но она отличалась от остальных тем, что возвращалась. Каждый раз, когда он думал, что она ушла навсегда — к очередному молодому бойцу, к Галли, к кому-то ещё, — она снова появлялась на пороге его комнаты.

— Скучал? — усмехалась она, прежде чем войти.

Он не отвечал. Просто смотрел на неё, и в его глазах читалось что-то, чего она не могла разобрать.

Со временем он привык. К её запаху, к её голосу, к тому, как она засыпала на его плече, когда думала, что он уже спит. Он начал замечать её в перерывах между делами — сначала случайно, потом намеренно. Она подходила, когда он задерживался допоздна, приносила чай, молча садилась рядом. Он начинал говорить — о бойцах, о заданиях, о том, кто заслужил повышение, а кого пора отстранить.

Она делала массаж его плечам, укладывала его голову себе на колени, перебирала волосы. Он закрывал глаза и продолжал говорить — о картах, о системах безопасности, о расписании смен. Она целовала его в лоб, в щёку, в уголок губ — ласково, почти нежно. Он не замечал, как её пальцы замирают, когда он называет код или координату. Он не видел, как она запоминает.

«Ты единственная, кому я доверяю», — сказал он однажды.

Она улыбнулась и ничего не ответила. Но тогда, в ту ночь, она впервые почувствовала что-то похожее на угрызения совести. Не любовь — нет. Просто что-то тёплое, колючее, неуютное. Она не дала этому чувству разрастись.

Поверил Винс не сразу. Слишком долго жил, чтобы доверять. Но она была терпеливой. Она ждала месяцами, не давила, не требовала. Она была рядом — всегда. И он сдался.

В тот день — после драки с Элли — Кристина пришла к нему не с улыбкой, не с привычной лёгкостью. Она была злая, растрёпанная, с красными глазами. И впервые за всё время не села рядом, не коснулась его.

— Я всё испортила, — сказала она. — Не смотри на меня так.

Он спросил, что случилось. Она ответила: «Галли сказал, что между нами ничего нет. Что никогда не было. И не будет». Винс наблюдал за её лицом — и не увидел там боли. Увидел только злость. Обиду. Решимость.

— Ты пойдёшь к нему? — спросил он.

— Нет, — ответила она. — Он больше не нужен.

И Винс поверил ей. Подумал: теперь она останется. Теперь они будут только вдвоём.

Он ошибался.

Сейчас она стояла у двери, с рюкзаком за плечами, и смотрела на спящего Винса. На его широкие плечи, на седые волосы, на морщины, которые стали глубже за последние месяцы. Она подумала о том, как он улыбался ей — редко, криво, будто разучился. О том, как говорил: «С тобой я могу забыть, кто я». Она не любила его. Но иногда, очень редко, ей казалось, что могла бы.

Она вышла.

Винс проснулся не от звука — от полной тишины. Что-то изменилось в комнате. Исчезло тепло её тела, её дыхание, её запах. Он протянул руку — простыня была холодной. Открыл глаза. Пусто.

Он сел. Сердце билось ровно — он ещё не понял, что случилось. Только знал: что-то не так. Он встал, натянул штаны. Взял пистолет с тумбочки. Не спеша, будто боялся спугнуть надежду — может, она в туалете. Может, вышла воды попить. Может, он просто паникует раньше времени.

Но он знал: нет.

Он вышел в коридор. Прошёл мимо комнат, мимо общего зала, мимо поста охраны. Дежурный поднял голову, когда Винс уже прошёл мимо, но он даже не взглянул на него.

На улице ветер ударил в лицо. Он увидел её сразу — у ворот, с рюкзаком за плечами.

Она возилась с замком, пыталась открыть калитку. Он не окликнул её. Стоял, смотрел. Ждал, когда она обернётся сама.

Она не слышала шагов — трава была мягкой, ботинки — старыми. Она поняла, что он рядом, только когда он остановился в трёх шагах. Замерла. Повернулась медленно, будто каждый градус поворота давался с трудом.

— Винс, — сказала она. Голос не дрогнул.

— Ты уходишь, солнышко, — сказал он. Голос спокойный, почти ласковый.

Она смотрела на него. Искала слова — такие, чтобы он понял, простил, отпустил. Но все они были пустыми — она знала это. Он — тоже.

— Ты был прав, — сказала она наконец. — В этом мире нет места привязанности.

Он перевёл взгляд на её рюкзак. Света было мало, но достаточно, чтобы разглядеть выбивающиеся из-под клапана углы бумаг. Карты. Его карты.

— Ты собиралась продать нас, — сказал он. Не вопрос — утверждение.

Кристина не ответила.

— Зачем? Ради убежища в городе?

— Зачем ещё? — она пожала плечами. — Там безопасно. Там можно выжить.

— А здесь? — он шагнул ближе. — Здесь ты была на верху. Моя... — он запнулся, не договорил. — Я доверял тебе.

— Я знаю.

— И тебе было всё равно?

Кристина посмотрела на него. В его глазах было что-то, чего она не видела раньше — не злость, не обида. Боль. Настоящая, живая боль. Она хотела сказать, что ей не всё равно. Но эти слова не пробились бы сквозь то, что она сделала.

— Галли тоже тебя предал? — спросил Винс. — Или ты просто не смогла его заполучить?

— И то, и другое, — ответила она.

Он кивнул, будто ожидал этого.

— Прощай, Кристина, — сказал он. Кристина не зажмурилась. Смотрела на него, пока он поднимал пистолет. Не отшатнулась, не побежала. Стояла, будто хотела запомнить его лицо — последнее, что она увидит.

Выстрел не был громким. Короткий, сухой хлопок. Она почувствовала удар в живот — сначала как толчок, потом как огонь. Опустилась на колени, потом на бок. Рука бессознательно прижалась к ране, но стало только больнее. Глаза всё ещё смотрели в небо. Винс стоял над ней. Пистолет опустил медленно.

— Дура, — сказал он. — Какая же ты дура.

Развернулся и ушёл. Карты высыпались на песок, и ветер подхватил их, понёс в темноту.

Никто не вышел на звук выстрела.Дежурный у входа вздрогнул и снова уткнулся в стол — не его дело.

Винс вернулся в свою комнату, закрыл дверь, сел на край кровати. Простыня была ещё тёплой. Он уставился в стену и долго не двигался. Пистолет лежал на коленях.