Odiamor

Элли лежала на кровати, пытаясь заснуть.

Сон не шёл. Мысли собирались над ней, будто тёмные, холодные, грозовые тучи — и чем больше она пыталась не думать, тем сильнее эти тучи сгущались, давили на голову, мешали дышать.

В голове крутились кадры, голоса, слова — её и Ньюта. Она пыталась вспомнить, в какой момент он мог заразиться. Почему она не заметила? Как она могла не заметить? Должно же быть хоть что-то, какие-то сигналы, которых она не прочитала.

Она перевернулась, уткнулась лицом в подушку, закрыла уши руками. Но мысли никуда не исчезли.

Она села на кровати, свесила ноги. Раздумывала всего несколько секунд, а затем, нащупав пальцами ног свою обувь возле кровати, решила пойти в медицинский отсек. В лучшем случае она сможет поговорить с Карлом, который заведовал медицинскими вопросами — если он не спит конечно. А в худшем — найдёт себе таблетку обезболивающего от головы и таблетку снотворного. Раньше, в пустыне, она мешала себе такой коктейль почти каждую ночь. И только это помогало наконец спокойно закрыть глаза, не думать, не винить себя, и особенно — не вспоминать.

Она натянула ботинки, не завязывая шнурки, и вышла в коридор.

Коридоры были пусты. Её шаги гулко отдавались в тишине — она шла быстро, почти бежала, но не потому что спешила, а потому что боялась, что если пойдёт медленнее, то передумает и вернётся в комнату, где её снова накроют эти мысли.

Она свернула за угол, потом ещё раз. Медицинский отсек находился в конце длинного коридора, за тяжёлой металлической дверью. Элли толкнула её — дверь поддалась легко, без скрипа. Внутри воздух был пропитан резким запахом антисептиков.

Она прошла вглубь, мимо пустующих коек, застеленных свежими простынями. Мимо стерильных столиков с инструментами, накрытых белыми салфетками. Мимо шкафов с лекарствами, запертых на кодовый замок. И остановилась у входа в кабинет.

Карл сидел за своим массивным столом, полностью погружённый в работу. Он склонился над очередной пробиркой, в которой тускло поблескивала прозрачная жидкость. Одной рукой он осторожно держал стекло, сверяя номер на наклейке, а указательным пальцем другой медленно вёл по строчкам пожелтевшей тетради, проверяя соответствие цифр.

Элли замерла в дверях. Несмотря на то что дверь была распахнута настежь, она не решилась войти без спроса и негромко постучала по косяку.

Карл, не оборачиваясь, поднял указательный палец вверх.

— Погоди секунду.

Она ждала. Смотрела, как его палец скользит по строчкам, как он сверяет цифры, как осторожно ставит пробирку на место. Ей казалось, что прошла целая вечность, прежде чем он наконец выпрямился. Закончив, он аккуратно вернул последнюю пробирку в штатив. Только после этого он полностью поднял на неё взгляд. Медленно снял очки, достал из кармана мягкую тряпицу, тщательно протёр стёкла и уложил их в футляр, лежащий перед ним.

Элли переступила с ноги на ногу. Пальцы теребили край рукава.

— Проходи, дитя, присаживайся, — Карл жестом указал на мягкий диван, стоящий напротив стола.

Она села на самый край. Спина напряжена, колени сжаты вместе, руки лежат на коленях — она не знала, куда их деть. В голове вихрем неслись мысли: о чём говорить? Что спросить? Как не выглядеть подозрительной?

Она судорожно пыталась придумать план разговора, но страх сковывал волю. Ей казалось, что Карл, с его пронзительным взглядом, вот-вот увидит её насквозь.

Но, к счастью, ей не пришлось вести диалог самой. Не пришлось пытаться изображать искусственный интерес — Карл оказался на редкость приятным и проницательным собеседником. Казалось, его ничуть не удивил визит столь поздней гостьи в его рабочий кабинет.

— Хотите чаю? — мягко спросил он, уже потянувшись к полке с жестяными банками.

Девушка лишь едва заметно кивнула. Карл нажал кнопку на электрическом чайнике, и по комнате поплыл уютный звук закипающей воды. Когда прибор щёлкнул, врач повернулся к ней, прислонившись к столу.

— И что же привело вас ко мне в такой час?

— Я не могла заснуть, — ответила она. — Решила немного пройтись по коридорам и увидела свет из вашего кабинета.

Это была почти правда — сон действительно не шёл к ней. Но истинной причиной было не бессонница, а отчаяние.

Карл аккуратно разлил ароматный горячий напиток по двум керамическим чашкам и протянул одну из них Элли.

— В таком случае, — произнёс он, устраиваясь в кресле, — я весь в вашем персональном распоряжении. О чем мечтает поговорить человек, который не может уснуть в месте, где ему, наконец, ничего не угрожает?

Он откинулся на спинку, с едва заметной улыбкой протянул руку к столу и мягко пододвинул к гостье вазочку.

— Лимонную дольку?

Элли с интересом посмотрела на ярко-жёлтые, обсыпанные сахаром леденцы. Они лежали в маленькой стеклянной вазе, переливаясь в тусклом свете лампы.

— Что это? — спросила она, не спеша прикоснуться к угощению.

— Лимонный шербет, — охотно пояснил Карл, подталкивая вазочку ещё на пару сантиметров вперёд. — Дефицитная сладость. Должен признаться, я питаю к ним слабость. Снаружи они довольно обычные, но стоит добраться до середины...

Мужчина сам взял одну конфету и с видимым удовольствием отправил её в рот. Его глаза на мгновение прикрылись, будто он наслаждался не просто вкусом, а чем-то большим — воспоминанием, которое тянуло за собой целую жизнь.

— Попробуйте, — добавил он, когда по комнате поплыл едва уловимый цитрусовый аромат. — Внутри у них прячется нечто весьма... бодрящее. Очень помогает, когда нужно взглянуть на вещи под другим углом. Или просто когда хочется чего-то кислого в этот чересчур серьёзный вечер.

Карл с интересом наблюдал за выражением лица Элли, когда та наконец решилась взять леденец. Она поднесла его к губам, задержала на секунду, будто раздумывая, потом откусила. По кабинету разнёсся лёгкий хруст, и девушка невольно зажмурилась от внезапного взрыва шипучей лимонной кислоты. Язык защипало, во рту стало кисло до рези в глазах, но через мгновение пришла сладость — тёплая, мягкая, обволакивающая.

— Ну как? — мягко спросил он, прищурившись. — Довольно... эксцентрично, не так ли?

— Это очень вкусно, — искренне ответила Элли, слизывая кислую пудру с губ. — Необычно. Я не пробовала ничего подобного.

— Рад, что тебе понравилось, — Карл тепло улыбнулся и на мгновение отвёл взгляд на окно. За стеклом было темно — только безликая чернота пустыни. — Моя жена их просто обожала. Это была её маленькая слабость.

Элли замерла, не донеся руку до вазочки во второй раз. В его голосе послышалась такая тонкая, едва уловимая грусть, которую она привыкла связывать с невосполнимой утратой. В мире после Вспышки «любила» почти всегда означало смерть.

— Мне очень жаль, Карл, — тихо произнесла она, опустив глаза. — Я не хотела...

— О, всё в порядке, — он мягко перебил её, подняв ладонь. — Вовсе не стоит соболезновать. С ней всё в полном порядке. Она жива, здорова и, насколько мне известно, всё так же безупречно ведёт свои дела.

Элли нахмурилась, сбитая с толку. Она обвела взглядом его одинокий кабинет, в котором не было ни одной семейной фотографии.

— Но... где же она тогда? Почему она не здесь, с вами?

Карл на мгновение замолчал, рассматривая отражение лампы в своём чае. Пальцы его медленно вращали чашку.

— Видишь ли, Элли, — наконец произнёс он, — у нас оказались слишком разные взгляды на жизнь. Радикально разные.

— Но разве любовь не сильнее каких-то несогласий? — спросила Элли. — Если два человека живы в этом хаосе, разве всё остальное имеет значение?

Она сказала это и сама почувствовала, как её голос дрогнул — от того, что внутри поднималось что-то, что она предпочитала игнорировать, не замечать. Карл посмотрел на неё — долго и пронзительно. Будто взвешивал, стоит ли говорить дальше.

— Знаешь, — медленно начал он, — Мы работали вместе много лет. Мы верили в одну цель: спасение человечества. Но наступил момент, когда пути к этой цели разошлись в разные стороны. Один путь был вымощен научным хладнокровием и... скажем так, невосполнимыми жертвами. А другой — надеждой на то, что лекарство, добытое ценой чужого страдания, не принесёт исцеления душе.

Он чуть подался вперёд, и Элли показалось, что воздух в комнате стал холоднее.

— Я предлагал ей уйти со мной. Оставить стерильные залы П.О.Р.О.К.а и попробовать найти мирный путь, без пыток и Лабиринтов. Но Ава... она всегда была слишком предана своему видению будущего. Она осталась там, в белом свете лабораторий, а я выбрал пыль и неопределённость Сопротивления.

Элли почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Вы говорите об Аве Пейдж? — прошептала она.

Карл лишь едва заметно кивнул и снова пододвинул к ней миску с лимонным шербетом.

— Именно поэтому я так ценю эти конфеты. Они напоминают мне о том, что даже в самом дорогом тебе человеке может скрываться невыносимая горечь. И о том, что выбор — это то единственное, что делает нас людьми. Вот, попробуй ещё одну.

Элли взяла леденец, но не съела. Сжала в пальцах, чувствуя, как сахарная корочка липнет к коже.

Карл отставил чашку в сторону и сцепил пальцы в замок. Его взгляд, до этого мягкий и рассеянный, вдруг стал цепким, профессиональным.

— Элли, — тихо начал он, — мне нужно, чтобы ты постаралась вспомнить. Те дни, когда вы уже выбрались из Лабиринта. В лабораториях П.О.Р.О.К.а... какие анализы они брали? О чем спрашивали врачи? Были ли инъекции в основание черепа или только стандартные тесты крови?

Элли почувствовала, как во рту пересохло. Леденец, который она так и не съела, прилип к пальцам, сладкая липкость осталась на коже.

— Я... я не знаю, Карл, — она покачала головой, и прядь волос упала ей на лицо. Она не убрала её, только смотрела в стол, в чёрную поверхность, где отражалась лампа. — Честно, я почти ничего не помню. После того, что случилось... после Галли...

Она запнулась. Пальцы непроизвольно сжали край стола.

— Всё было как в тумане. Меня тошнило, голова раскалывалась, будто в неё забивали гвозди. Я видела людей, они что-то говорили, но я не понимала ни слова. Казалось, моё тело мне больше не принадлежит. Я просто... я чувствовала себя отвратно. Пустой оболочкой.

Она подняла на него глаза. В них не было слёз, но что-то блестело — отражение лампы, или что-то ещё.

— Если бы не Томас и ребята, я бы так и осталась там. Я бы не смогла даже встать с кресла. Они буквально тащили меня на себе. Если бы Томас не взял меня за руку и не заставил бежать сквозь тот коридор, я бы сейчас, наверное, снова лежала в какой-нибудь капсуле под присмотром вашей... — она запнулась, — вашей жены.

Она не договорила. Отвернулась, сделала глоток чая, горечь трав осела на языке. Карл тяжело вздохнул. В его взгляде не было осуждения — только бесконечное сочувствие.

— Томас — сильный лидер, — произнёс он наконец. — Но то, что ты здесь, Элли, — это не только его заслуга. Ты позволила им спасти себя. А это, в нашем мире, требует порой большего мужества, чем сам побег.

Элли пришла сюда не за утешением и не за сладостями. Ей нужны были ответы. Она сжала леденец в кулаке, почувствовала, как сахар впивается в кожу.

— Карл, — голос её прозвучал настойчиво, — я пришла, потому что мне нужно знать. Есть ли хоть какой-то шанс... если человек заражён, но у него нет иммунитета? Можно ли его спасти?

Врач посмотрел на неё — долго, внимательно. Будто пытался прочитать между строк, за её словами. Потом ответил, не повышая голоса, но каждое слово падало тяжело, как камень:

— Боюсь, что нет, Элли. Без естественного иммунитета вирус Вспышки рано или поздно забирает разум. Это приговор, который мы пока не научились отменять.

Элли почувствовала, как сердце пропустило удар. Образ Ньюта — его спокойная улыбка, его глаза, тайна, которую он доверил ей, — обжёг её изнутри. Она резко отвернулась, вцепившись пальцами в колено. Дышать стало трудно.

— Тебя кто-то об этом спрашивал? — Карл внимательно посмотрел на неё. — Кто-то из ребят проявляет симптомы?

— Нет! — слишком быстро выпалила она. — Нет, я просто... я видела столько людей там, за стенами. Я просто подумала, неужели совсем нет надежды.

Она сказала это и сама не поверила своим словам. Но Карл не стал давить. Только вздохнул — понимающе, устало.

— Знаешь, — начал он, — когда мы с Авой ещё работали вместе, мы создали сыворотку. Она используется и сейчас. Но это не лекарство. Она лишь замедляет распространение вируса, даёт человеку лишние недели, может, месяцы ясности. Но в ней не хватает главного компонента — чего-то, что заставило бы клетки вируса умирать, а не просто засыпать на время.

— А если ввести кровь? — Элли подалась вперёд. — Кровь кого-то из нас, из иммунных? Разве она не может убить вирус?

Она говорила быстро, почти перебивая, будто боялась, что если замолчит, то не услышит ответа — или услышит тот, которого боится.

Карл покачал головой.

— Нет, Элли. Кровь так не работает. Мы пробовали переливания тысячи раз. Кровь иммунного не может правильно распределиться по органам и тканям другого человека, чтобы истребить Вспышку в мозгу. Она лишь даёт временную поддержку. Сыворотка гораздо эффективнее проникает в нужные узлы организма, но, как я уже сказал, она только замедляет неизбежное.

Она смотрела на него. И понимала, что он не врёт. Что она сама знала ответ ещё до того, как спросила. Но надежда — даже такая, маленькая, глупая — держалась до последнего.

— Значит, только время... — прошептала она.

— Только время, — подтвердил Карл. — И вера в то, что мы успеем найти этот последний элемент до того, как туман поглотит всех, кто нам дорог.

Он протянул руку и положил ладонь на её сжатые пальцы.

— Спасибо, — сказала она тихо. — За чай. И за разговор.

— Всегда пожалуйста, — ответил Карл. — Приходи, если что. Я здесь почти всегда.

Она кивнула, встала. Пошла к выходу, не оглядываясь. Карл остался сидеть за столом. Снова взял очки, надел, придвинул к себе тетрадь. Но работа не шла.

Голова Ариса раскалывалась. После той стычки с Галли — когда его впечатали в стену, когда затылок ударился о бетон, а в ушах зазвенело так, что мир на секунду погас, — боль не утихала. Она пульсировала где-то за правым глазом, отдавала в шею, в плечо, в самую макушку. Арис терпел несколько часов, надеялся, что само пройдёт. Но не прошло.

Он вышел в коридор, когда все уже разошлись. Его шаги отдавались гулко, он шёл, прижимая ладонь к виску, будто это могло унять боль. Арис толкнул дверь, шагнул внутрь — и замер.

В кабинете Карла горел свет. Сквозь матовое стекло двери он разглядел чей-то силуэт. Не один — двое. И голос. Знакомый. Элли.

Она что-то спрашивала — голос был напряжённым, срывающимся, будто она боялась услышать ответ. Арис не двинулся с места. Стоял в полумраке общего зала, прислушиваясь. Он знал, что не должен этого делать. Знал, что подслушивать — плохо. Но ноги не слушались, и он остался.

Он бесшумно прошёл к высокому шкафу, прижался спиной к холодной стене, замер. Сердце колотилось где-то в горле — так сильно, что он боялся: сейчас его услышат. Пальцы вцепились в край шкафа. Он задержал дыхание — нет, не задержал, просто сделал его почти незаметным, будто каждую порцию воздуха приходилось воровать.

— Нет, Элли. Кровь так не работает. Мы пробовали переливания тысячи раз...

Голос Карла был спокойным, но в нём чувствовалась тяжесть. Арис сжал челюсть, прислушиваясь.

— Значит, только время...

Голос Элли прозвучал тихо, почти безжизненно. Арис закрыл глаза. В голове крутились обрывки разговора — не все слова, только самые страшные.

«Нет естественного иммунитета...»

«Приговор...»

«Сыворотка только замедляет...»

Он не понял всего. Но понял достаточно.

Сначала были шаги Элли. Она вышла из кабинета, прошла мимо — в двух метрах от него. Он видел её силуэт в полумраке: напряжённые плечи, опущенная голова, сжатые кулаки. Она не смотрела по сторонам. Не заметила его.

Дверь отсека закрылась.

Тишина стала густой, почти осязаемой. Арис продолжал стоять, не двигаясь. В ушах всё ещё звучали её слова.

Он отлепился от стены. Сделал шаг, потом другой — медленно, бесшумно. Прошёл мимо пустых коек, мимо столиков с инструментами, мимо шкафа, который только что служил ему укрытием. Голова всё ещё болела, но он уже забыл об этом. Зачем ему обезболивающее, когда есть куда более важные вещи?

Выходя из отсека, он задержался у двери. Положил ладонь на холодную металлическую ручку — и не сразу её отпустил. Пальцы дрожали. Он сжал их сильнее, заставил замереть.

«Не сейчас», — сказал он себе. «Не здесь».

Коридоры были пусты и темны. Лампы горели через одну — свет падал жёлтыми пятнами, разбивая пространство на квадраты. Арис шёл не глядя под ноги — он знал эту дорогу наизусть. Прямо, потом налево, потом мимо столовой, потом направо, к своей комнате.

Но он не пошёл в свою комнату.

Он прошёл мимо, даже не взглянув на дверь. Просто миновал, будто не заметил. Будто его ноги несли его куда-то ещё, помимо его воли.

В голове было пусто. И одновременно — слишком много всего. Он пытался собрать мысли, но они рассыпались, стоило за них ухватиться.

Она больна.

У неё Вспышка.

Она умрёт.

Он остановился. Прислонился лбом к стене. Бетон был холодным — это помогло. Немного.

— Почему ты не сказала? — спросил он в пустоту.

Никто не ответил.

Он вспомнил, как она улыбалась ему. Как однажды, в пустыне, когда они сидели у костра, она положила голову ему на плечо и уснула. Он тогда не двигался несколько часов — боялся разбудить.

Теперь он понял: это была не просто усталость.

Он выпрямился. Провёл рукой по лицу. Сделал глубокий вдох. Шумный выдох.

В голове начал складываться план.

Нечёткий, пугающий, но это был единственный путь. Он не мог позволить ей умереть.

Он не знал, как это сделает. Не знал, выйдет ли. Но знал, что должен попробовать.