Odiamor

Томас стоял, сжимая кулаки. Костяшки побелели, пальцы впились в ладони так, будто он пытался удержать себя на месте. Галли заметил это, и внутри у него всё сжалось в ожидании — он уже приготовился уворачиваться, принять удар. Но Томас не двинулся с места.

— Да пошёл ты, — сказал он, развернулся и зашагал к выходу.

Дверь за ним хлопнула так громко, что стены, кажется, дрогнули.

Галли остался один. Он постоял секунду, глядя на закрытую дверь, потом опустился на стул, уронил голову на руки. В комнате было тихо — только где-то далеко за стеной шаги и его собственное дыхание.

Элли вышла на крышу здания. Ветер ударил в лицо — сильный, холодный, колючий. Площадка была асфальтированной, с выцветшей разметкой — раньше здесь, наверное, приземлялись вертолёты.

В дальнем углу, свесив ноги вниз, сидел Ньют.

Элли подошла тихо, села рядом. Положила ладонь ему на плечо. Ньют повернул голову. Его глаза были слегка расфокусированными, затуманенными, будто он только что вернулся из своих мыслей.

— Извини.. За всё, что там было.

— Не переживай об этом.

Ньют неопределённо хмыкнул — не то соглашаясь, не то отмахиваясь. Потом уставился в свои руки, лежащие на коленях.

— Я чуть не поцеловал его, — сказал он. Так тихо, что Элли пришлось наклониться.

Он закрыл лицо руками.

— Мне так стыдно, — добавил он, и голос его утонул в ладонях.

Элли улыбнулась. Не насмешливо — мягко, так, как улыбаются, когда видят что-то знакомое и больное.

— Я уж думала, ты никогда не начнёшь действовать. Она сказала это легко, будто речь шла о погоде. Но Ньют не засмеялся. Он убрал руки от лица и долго, внимательно посмотрел на неё. Так, что ей стало немного не по себе. Он будто пытался прочитать что-то на её лице — то, чего она сама не показывала.

Наконец он кивнул сам себе несколько раз, перевёл взгляд на свою руку, сжатую в кулак. Потом разжал пальцы.

— Прошу, — сказал он. — Только не говори Томасу.

Элли нахмурилась.

— О чём не говорить?

Ньют снова посмотрел на свою руку. Потрогал рукав куртки — и отдёрнул пальцы так быстро, будто обжёгся. Выдохнул — громко, будто собирался нырнуть в холодную воду.

— Я больше не могу этого скрывать, — сказал он.

Он поднял рукав — медленно, будто сдирал старую кожу.

Элли увидела. И внутри у неё всё оборвалось.

Почти вся рука — от запястья до локтя — была покрыта тёмно-синими, почти чёрными венами. Они пульсировали — едва заметно, в такт сердцу. Самый тёмный узел был там, куда, наверное, когда-то вцепился гривер. Она сразу поняла, что это, но никак не могла подобрать слов. Смотрела на его руку, на чёрные линии, на вздувшиеся сосуды.

— Почему ты не сказал никому раньше? — спросила она наконец. Голос был хриплым, чужим, будто принадлежал не ей.

Ньют пожал плечами. Слишком легко, слишком беззаботно — будто речь шла о том, что он забыл купить соль.

— Не думаю, что это будет иметь какое-то значение.

— Ты серьёзно? — Элли дёрнулась. Она крикнула — громче, чем хотела, но тут же огляделась по сторонам, прикусила губу. Понизила голос до шёпота — не хотела, чтобы кто-то ещё услышал о том, что Ньют доверил только ей. — Ты имеешь значение, — сказала она, чеканя каждое слово. — Не говори так.

Ньют ничего не ответил. Он то сжимал руку в кулак, то разжимал — будто проверял, слушается ли она ещё.

— Всё, что я знаю, — сказал он, — это то, что П.О.Р.О.К. поместил меня в Лабиринт не просто так. Может, для того, чтобы исследовать разницу между такими, как ты, — он кивнул на Элли, — и такими, как я.

Лицо Элли помрачнело. В голове крутились слова — но все они казались неуместными.

— Но мы всё ещё можем что-то сделать, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал увереннее. — Конечно, мы что-то придумаем.

Ньют грустно улыбнулся. Уголки губ дрогнули — не радость, а что-то другое. Может быть, усталость. Может быть, благодарность.

— Не беспокойся обо мне.

— Не смей быть таким, — Элли снова чуть не повысила голос. Она быстро смахнула что-то с ресниц — не слезу, нет. Просто ветер. Конечно, ветер. Потёрла глаза тыльной стороной ладони.

— Всё не может закончиться вот так, Ньют.

Он не ответил. Просто прижал её к себе — крепко, почти больно. Обхватил за плечи, уткнулся носом в её макушку. Она чувствовала, как он дрожит — мелко, беззвучно. Они сидели так долго. Ветер трепал их волосы, где-то внизу хлопнула дверь, послышались голоса.

Потом шаги — быстрые, тяжёлые, приближающиеся.

Элли подняла голову, оглянулась. Томас шёл к ним, ещё не видя, кто здесь. Она встала, уже хотела оставить их наедине, но Ньют схватил её за запястье.

— Елли, — сказал он тихо. — Помни о моей просьбе.

Она посмотрела на него. Внутри всё боролось — сказать или промолчать. Но в его глазах было столько отчаяния, что она сдалась.

— Я помню, — сказала она.

Он отпустил её. Она отошла в сторону, пропуская Томаса. Тот сел рядом с Ньютом — на то место, где только что была Элли. Перед этим обернулся на неё, бросил короткий взгляд — вопросительный. Она ничего не ответила, только покачала головой и пошла прочь.

Томас устроился на холодном асфальте. Было неудобно, но он не жаловался. Ньют уже успел опустить рукав, скрыть укус. Теперь он просто сидел, глядя перед собой.

— Я тебе рассказывал, как сломал свою ногу? — спросил Ньют. Голос был спокойным, почти безразличным, но Томас заметил, как его пальцы сжали рукав куртки.

Томас задумался на секунду.

— Не помню, — ответил он честно. — Наверное, нет.

— Ещё там, в Лабиринте, — добавил Ньют.

Томас подался вперёд, положил руки на колени.

— Расскажи мне.

Ньют начал говорить спокойно, даже с каким-то странным оживлением, но с каждым словом этот энтузиазм улетучивался — будто он сам не хотел вспоминать, но уже не мог остановиться.

— Я просто появился в коробке, как и все остальные. Не знал, где я, не знал, кто я. Понимаешь?

Томас кивнул. Он понимал. Лучше, чем кто-либо.

— И хотя воспоминания исчезли, — Ньют помолчал, провёл ладонью по лицу, — я всё равно чувствовал, — он замолчал на пару секунд, — что-то чего-то не хватает.

Он бросил на Томаса обречённый взгляд — такой, от которого у того сжалось сердце.

— Было очень пусто внутри, — продолжил Ньют. — И я просто... я не мог с этим справиться.

Его голос дрогнул. Томас положил руку ему на плечо, сжал его — не сильно, но ощутимо. Ньют выдохнул, будто от этого прикосновения стало легче, и нашёл силы продолжить.

— Я не мог этого вынести. И однажды утром я встал пораньше и пробрался в Лабиринт. Нашёл самую высокую стену, которую смог. Забрался на неё и... — он остановился, посмотрел вверх, будто собираясь с мыслями. — Спрыгнул с неё.

Томас опустил голову. Слова застряли в горле. Он хотел сказать что-то — что всё будет хорошо, что он не один, что-то ещё, пустое и правильное. Но всё было неправильным.

— Я бы умер, если бы не запутался во всех этих лианах, — Ньют пожал плечами, будто говорил о чём-то обыденном. Будто прыгал с высоты каждый день. Он улыбнулся. — Я сломал ногу в трёх разных местах, как настоящий неудачник.

Томас выдавил из себя улыбку. На душе было паршиво — так, как бывает, когда слышишь чужую боль и не знаешь, как её унять.

— Я жёстко приземлился на пол, — продолжал Ньют. — Думал, всё, конец. А потом Минхо нашёл меня.

Он слегка нахмурил брови — то ли вспоминая, то ли не веря, что до сих пор здесь.

— Каким-то образом. Он поднял меня и отнёс обратно в Глэйд. — Ньют наконец посмотрел на Томаса. — И мы никому не рассказали, почему. Его голос стал серьёзным. — Он спас меня. Дал второй шанс. Теперь он нуждается в нас.

Он ткнул Томаса пальцем в грудь.

— Так что если есть хоть малейший шанс его спасти, вытащить его оттуда — мы обязаны им воспользоваться.

Ньют снова отвернулся, начал смотреть на небо, на облака, которые медленно плыли над ними. Томас молчал, переваривая услышанное. Некоторое время он ничего не говорил. Потом наконец произнёс:

— Я сделаю всё, что нужно.

Ньют не повернул головы. Смотрел в небо.

— Я был неправ, — добавил Томас. — Зря я так переживал за Терезу. Сейчас главное — спасти Минхо.

Ньют наконец посмотрел на него. В его глазах было что-то тёплое — усталое, но тёплое. Он улыбнулся. Томас улыбнулся в ответ.

Элли зашла в столовую и мысленно выдохнула с облегчением — никого из знакомых, кто мог бы снова начать задавать все эти расспросы. Пусто. Тишина. Только несколько человек в дальнем углу, уткнувшихся в свои тарелки.

Она взяла поднос, поставила кружку с чаем. Взглянула на кашу — та показалась ей такой отвратительной, что она даже не захотела пробовать. Поставила на поднос только тарелку с салатом. Тот внушал больше доверия — зелень, помидоры, что-то ещё, безвкусное, но хотя бы не вызывающее тошноту.

Она села за дальний стол, поставила поднос рядом. Салат съела быстро, почти не жуя. Потом поднесла к губам кружку с чаем и сделала первый глоток — горячая жидкость обожгла губы, но она не обратила внимания. Согревало.

И в этот момент в столовую зашёл Арис.

Ещё тебя мне тут не хватало, — пронеслось в голове у Элли. Она закрыла глаза — будто надеялась, что парень и необходимость разговора с ним исчезнут сами собой.

Но Арис был всё ближе. Шаги — уверенные, лёгкие — приближались. Он сел напротив неё, как всегда, со своей сладкой улыбкой.

— Элли, — протянул он.

Она подняла на него взгляд. Внутри шевельнулось раздражение, но она сдержалась.

— Зря грустишь, — продолжил он, подаваясь вперёд. — Я вообще-то пришёл извиниться.

Она поставила кружку, которой грела руки, на стол. Вопросительно подняла бровь.

— Я понял, что был неправ, — затараторил Арис, и слова полились из него быстрым потоком. — Зря я надоедал тебе с этими расспросами про Галли. И мне очень стыдно, честно!

Элли кивнула — коротко, без энтузиазма.

— Но я знаю, как всё изменить! — он подался вперёд, глаза загорелись.

Она нахмурилась.

— Изменить что?

Арис накрыл её ладонь своей. Пальцы у него были тёплыми, сухими. Элли не отдёрнула руку — просто смотрела на его руку, потом снова на него.

— Ты должна познакомить меня с ним, — сказал он. — Ну, знаешь, познакомить лично. Представить друг другу.

— Ты прикалываешься?

Арис пожал плечами — без тени сомнения, без намёка на шутку в голосе.

— Нет, я серьёзно. Тем более он для тебя лишь друг, ты сама мне сказала.

Элли не ответила. Не подняла взгляд. Она пыталась придумать, как ответить на это — мягко говоря, сомнительное предложение. Вытянула ладонь из его руки, он не сопротивлялся.

— Это не значит, что я должна вас знакомить, — сказала она тихо.

— Почему нет? — не унимался Арис. — Я хочу узнать его получше. Если он твой друг, значит, в нём есть что-то хорошее.

Она вздохнула. Он смотрел на неё с надеждой — такой искренней, что стало неудобно. Элли не знала, что сказать, и они так и сидели в тишине.

В столовую зашли Галли с Пако.

Пако что-то быстро тараторил парню, жестикулировал, размахивал руками. Галли шёл рядом, не перебивая, иногда отрицательно качал головой, иногда кивал. Лицо его было спокойным, почти скучающим.

Арис оживился мгновенно. Его лицо засветилось — он помахал Галли рукой, подзывая к себе. Элли захотелось провалиться сквозь землю. Она начала шептать ему:

— Пожалуйста, прекрати.

Но Арис не слушал. Он похлопал по месту рядом с собой, улыбаясь во весь рот. Пако что-то добавил Галли, потом крикнул, что скоро вернётся, и быстрым шагом вышел из столовой. Галли замер на секунду. Посмотрел на Ариса — тот сиял. Посмотрел на Элли — та уставилась в стол, пальцами вцепилась в кружку с уже остывшим чаем.

Галли подошёл. Остановился у стула, на который указал Арис. Не сел — опёрся руками на спинку, навис над столом. Лицо его ничего не выражало, но Элли чувствовала напряжение, исходящее от него.

— Ладно, — сказал Арис, не смущаясь и бросив быстрый взгляд на Галли. — Не хочешь сидеть со мной, сиди сам.

Он встал, обошёл стол и опустился на стул рядом с Элли. Медленно. Положил руку ей на плечо — невесомо, почти нежно — и удержал взгляд на Галли.

Элли отшатнулась. Шикнула тихо, но сердито:

— Ты что творишь?

Арис не ответил. Его пальцы чуть сжались на её плече, и он снова перевёл взгляд на Галли. Проверял. Ждал реакции.

Воздух стал тяжёлым, напряжённым. И только Арис чувствовал себя как рыба в воде — легко, свободно, будто всё шло по его плану.

Галли наконец сел. Откинулся на спинку стула, сцепил руки на груди.

— Чего тебе нужно, Эрик? — спросил он.

Галли подвинул руки к кружке Элли, которая стояла перед ней. Его пальцы на мгновение коснулись её пальцев — случайно или намеренно, она не поняла. Элли дёрнулась, но он уже высвободил кружку, ловко забрал её себе и сделал глоток. Будто ничего не произошло.

Элли невольно улыбнулась краем губ. Слышать, как Галли намеренно делает вид, что не помнит имени парня напротив, было почти смешно.

— Меня зовут Арис, — поправил Арис, не смутившись.

Он убрал руку с её плеча, но не для того, чтобы отстраниться. Он медленно, не отводя взгляда от Галли, поднял руку к лицу Элли. Его пальцы скользнули по её щеке — легко, почти ласково — и заправили выбившуюся прядь волос за ухо. Он сделал это так естественно, будто имел на это право. Будто они были чем-то большим, чем просто друзья.

Элли напряглась, но не отдёрнулась. Слишком поздно — жест уже был совершён. Галли смотрел на это. В его глазах ничего не дрогнуло, но пальцы, сжимавшие кружку, побелели — костяшки выступили острыми углами.

— Да мне насрать, как тебя зовут, — сказал Галли. Голос был ровным, но под ним чувствовалась злость.

Арис сделал грустную мину — всего на секунду, театрально. Потом его взгляд снова скользнул к Галли. Он явно наслаждался этим — тем, как Галли сдерживается, как его пальцы впиваются в стекло.

— Вообще-то это Элли хотела представить нас друг другу, верно? — он посмотрел на неё так, будто она сама придумала эту идею. Голос его был мягким, почти мурлыкающим — будто он пробовал слова на вкус.

Элли почувствовала, как внутри закипает.

— Ничего я не хотела! — выпалила она громче, чем планировала.

Несколько человек, сидевших в столовой, обернулись. Но короткого взгляда Галли — тяжёлого, предупреждающего — хватило, чтобы они снова уткнулись в свои тарелки.

Элли бросила взгляд в сторону двери. Молилась, чтобы появился хоть кто-то знакомый. Вся эта дурацкая ситуация ей не нравилась — она понятия не имела, к чему Арис всё это делает, но выяснять при Галли не хотелось. Она уже достаточно опозорилась перед ним.

Ну пожалуйста, — думала она. — Хоть бы кто-то из знакомых прошёл мимо. Мне просто нужен повод слинять.

Как назло, никого не было.

А потом она увидела Пако. Он прошёл мимо дверей столовой, быстрым шагом, явно куда-то направляясь.

— Эй, Пако! — крикнула Элли, встрепенувшись. — Подожди!

Пако остановился, сделал шаг назад, заглянул в столовую. На его лице застыло любопытство. Элли повернулась к парням.

— Извините, я вынуждена вас оставить, — сказала она, натянув улыбку. Развела руками — мол, ничего не поделаешь. — Появились срочные дела.

Арис убрал руку с её плеча. Он не торопился. Его пальцы соскользнули по её одежде медленно, будто он хотел затянуть этот момент.

Она уже почти встала, когда Арис наклонился к её уху. Не сводя взгляда с Галли, он произнёс:

— Конечно, — его голос стал ниже, почти шёпотом. — Эл.

Элли замерла.

Это имя. Имя, которое она просила его не использовать. Неделю назад — или больше — она сказала ему тогда: «Так меня называл только Галли. Пожалуйста, не надо». Он кивнул, улыбнулся, пообещал, что всё понимает. И больше не вспоминал об этом. До сегодняшнего дня.

Она не знала, зачем он сделал это сейчас. Нарочно? Проверить? Она посмотрела на Ариса — но его взгляд был устремлён на Галли.

Арис наклонился и быстро поцеловал её в щёку — и снова его взгляд был направлен не на неё.

Она молниеносно поднялась и направилась к выходу, к Пако, который стоял, сложив руки на груди, и наблюдал за всем представлением с лёгкой усмешкой.

Она не оборачивалась. Но спиной чувствовала взгляд Галли — тяжёлый, сверлящий. Он давил на плечи, на затылок, на сердце. А когда она вышла за дверь и повернула за угол, из столовой донёсся звон разбитого стекла.

Арис остался сидеть на месте. Он смотрел на Галли — на его лицо, на его пальцы, сжимавшие осколки, на его сжатую челюсть. И на его губах заиграла довольная, почти торжествующая улыбка. Он добился того, чего хотел.