Odiamor

Галли лежал на койке, уставившись в потолок. Он ворочался, сбивая простыню, но сон не шёл. И когда он уже почти провалился в тягучую дремоту, когда мысли начали путаться и терять очертания, дверь распахнулась с грохотом — даже не скрипнула, а просто слетела с петель, будто её пнули ногой.

— Ты! — Кристина влетела в комнату, и её голос был таким резким, что Галли показалось — стены сейчас треснут. — Ты видел, что эта твоя... — она запнулась, подыскивая слово, — что Элли со мной сделала?

Галли резко сел, сбросив остатки сна.

— Ты с ума сошла? — рявкнул он, вскакивая на ноги. — Нельзя постучать?

— Мне насрать на твои стуки! — Кристина подскочила к нему почти вплотную и ткнула пальцем прямо в его лицо. — Посмотри на меня! Посмотри, что она сделала! Она повернула голову, подставляя щёку.

Галли увидел синяк под глазом — свежий, тёмный, уже начинающий синеть. Царапина на скуле — длинная, красная, с запёкшейся кровью. Разбитая губа. Волосы растрёпаны, халат съехал набок. Она выглядела так, будто её переехал грузовик.

— И? — спросил Галли, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело.

— И?! — Кристина заорала так, что у него заложило уши. — Это твоя Элли! Она напала на меня! Вцепилась в волосы, царапалась, била! Ты вообще понимаешь, что произошло?

— Я понимаю, что ты орёшь как ненормальная, — ответил Галли, тоже повышая голос. — Ты можешь нормально объяснить, что, блять, случилось?

— Нормально? — Кристина усмехнулась. — Я тебе покажу нормально! Посмотри на моё лицо! Ты видишь? Это она! Из-за тебя, между прочим!

— Из-за меня? — Галли шагнул к ней. — А что я сделал?

— А то, что она ревнует! — Кристина ткнула пальцем ему в грудь. — Не может смириться, что ты со мной!

— Я не с тобой, — отрезал Галли, отталкивая её руку. — Сколько раз тебе повторять?

— А какая разница? — Кристина не отступала. — Она думает, что мы вместе. И она набросилась на меня! Из-за тебя!

— Что ты ей сказала?

— Какая разница, что я ей сказала? — Кристина повысила голос.

— Ты можешь ответить на вопрос? — заорал Галли. — Что, блять, ты ей сказала?

— Я сказала, что мы поцеловались! — выкрикнула Кристина, размахивая руками. — Что ты целовал меня! Что я была рядом, когда она тебя бросила! Что она шлюха!

— Заткнись, — сказал он. Голос был тихим, но в нём чувствовалось что-то опасное.

— Не заткнусь! — Кристина шагнула ближе. — Ты хоть понимаешь, что она сделала? Она ударила меня! У меня синяк под глазом! У меня губа разбита! А ты на чьей стороне?

— Я на стороне правды, — ответил Галли. — А ты врёшь.

— Я не вру! — закричала Кристина. — Она психованная!

— А ты провоцировала её! — заорал Галли в ответ. — Ты специально сказала ей это!

— А что? Она заслужила! — Кристина не отступала. — Её не было рядом! Я была! Я сидела у твоей кровати, когда ты метался в бреду! Я меняла твои бинты! А она? Её не было!

— Я тебя не просил! — Галли шагнул к ней. — Ты сама пришла! Сама лезла! Я тебя не звал!

— А кто был рядом? — Кристина закричала, и её голос сорвался на визг. — Я! Я, а не она!

— И что ты хочешь за это? — Галли усмехнулся — зло, горько, и эта усмешка была больше похожа на оскал. — Медаль? Мою жизнь? Меня?

— Я хочу, чтобы ты наконец открыл глаза! — Кристина ударила кулаком по стене. — Я потратила на тебя столько времени! Столько сил! А ты...

— А я не просил, — перебил Галли. — Ты сама пришла. Сама решила, что мы что-то значим. А мы — ничего. Никогда не значили.

Кристина отшатнулась, будто он ударил её. В глазах блеснули слёзы — не от боли, от злости, от того, что она не могла до него достучаться.

— Ты эгоист, — сказала она. — Ты думаешь только о себе.

— Может быть, — согласился Галли. — Но это не даёт тебе права лезть в мою жизнь.

— А она? — Кристина кивнула в сторону двери. — Она имеет право?

— Это другое, — сказал Галли.

— Что — другое?

— Дело не в Элли, — ответил Галли.

Он сам не знал, почему сказал это. Может быть, потому что не хотел давать ей повод. Может быть, потому что боялся признаться даже себе.

— Не в Элли? Ты врёшь себе. И мне. Ты всегда был на её стороне. Всегда. Или я не права?

— Иди нахер.

— Что?

— Иди нахер, — повторил он, глядя ей прямо в глаза. — Из моей жизни. Из моей комнаты. Просто иди нахер.

— Ты ещё пожалеешь, — прошипела Кристина. — Она бросит тебя снова. А я... я не буду ждать.

— Я тебя и не просил, — ответил Галли.

Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Кристина осталась стоять посреди комнаты, сжимая кулаки. Её дыхание было тяжёлым, прерывистым. Она хотела закричать вслед, но сдержалась — только сжала челюсть так сильно, что заныли зубы.

Галли шёл по коридору, и каждый шаг давался с трудом. Не потому что ноги не слушались — потому что внутри всё кипело. Кристина, её крик, её слёзы — всё это было лишним. Он не хотел этого.

Он остановился у двери. Пальцы сами собой сжались в кулак, потом разжались. Он поднял руку, постучал. Три удара — глухих, ровных.

— Кто там?

— Я, открой, — ответил он.

— Не хочу, — ответила она.

— Эл, открой.

— Я сказала — не хочу.

Галли упёрся ладонью в дверь. Холод дерева, шершавая краска.

— Я не уйду, — сказал он. — Ты же знаешь.

Тишина. Потом щелчок замка. Дверь приоткрылась — ровно настолько, чтобы он мог просунуть плечо. Он толкнул, вошёл.

На кровати сидела Элли, поджав ноги. Её лицо было бледным, под глазами — тёмные круги. Губа разбита, на скуле красное пятно, которое скоро станет синяком. Волосы спутаны, одежда мятая. Она выглядела так, будто её выжали и бросили — и она даже не пыталась привести себя в порядок.

Он подошёл ближе. Элли не подняла головы, но он заметил, как напряглись её плечи, как пальцы вцепились в край одеяла. Она ждала удара — и готовилась к нему.

— Если ты пришёл меня отчитать, — сказала она, и голос её был колючим, как битое стекло, — защитить свою Кристину, то давай быстрее. Я устала. Хочу спать.

Она не смотрела на него. Смотрела в стену, будто там было что-то важное. Галли знал, что она боится повернуться — боится, что он увидит её слабой.

Галли остановился в шаге от неё. Посмотрел на разбитую губу, на покрасневшую скулу. На чужую кровь на её лице — засохшую, тёмную. Она не вытерла. Или не заметила.

— Я не за этим пришёл, — сказал он.

— А зачем? — она подняла голову.

Он видел, как она пытается держать лицо, не показывать, что внутри. Галли молчал. Слова застревали в горле. Он хотел сказать, что переживал за неё. Что Кристина перешла все границы. Что он не на её стороне. Но вместо этого он просто стоял и смотрел.

Элли ждала. Секунда, две, три. Потом она отвернулась.

— Понятно, — сказала она. — Ну и иди тогда.

— Поцелуй с Кристиной, — сказал он наконец. Голос был глухим, чужим. — Это была ошибка.

Элли замерла. Её плечи напряглись ещё сильнее. Он видел, как она задержала дыхание — на секунду, не больше.

— Мне всё равно, — сказала она, не глядя на него.

— Я же вижу, что нет, — ответил Галли.

Она повернулась к нему резко, будто её дёрнули за нитку.

— Не лезь ко мне в голову, — сказала она, и в её голосе появилась сталь. — Ты не знаешь, что у меня внутри. Ты вообще нихера не знаешь.

— А ты знаешь, что у меня? — Галли повысил голос. — Ты знаешь, как я искал тебя? А ты... ты была с Арисом. Что мне нужно было думать?

— Я уже сказала — он мой друг! — Элли вскочила. — А ты? Ты целовал её! Ты был с ней!

— Это была ошибка!

— А мне какая разница? — закричала Элли. — Ты сделал это! Ты выбрал её!

— Я не выбирал! — заорал Галли в ответ.

Он чувствовал, как кровь приливает к лицу. В груди теснило — не от раны, от того, что он не мог объяснить. Не мог сказать, что она для него значит.

Они замолчали. Стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Комната была маленькой, между ними — шаг. Галли чувствовал её дыхание, горячее, сбитое. Чувствовал, как колотится его сердце.

— Уходи, — сказала Элли. Голос дрожал. — Уходи, Галли. Я не хочу тебя видеть.

— Нет, — ответил он.

— Что значит — нет? — она повысила голос. — Я сказала — уходи!

— А я сказал — нет, — он не двигался. — Мы не дети. Не будем играть в эти игры.

— Какие игры? — Элли усмехнулась. — Ты приходишь ко мне, говоришь, что поцелуй с ней был ошибкой, а потом... что? Что ты хочешь?

— Я не знаю, — ответил Галли. — Я просто... я не могу смотреть, как мы друг друга ненавидим.

Они снова замолчали. Галли смотрел на неё. Она была красивой. Даже сейчас. Даже после всего. Он сел на койку. Устало, тяжело. Прислонился спиной к стене, чувствуя, как холод бетона проникает сквозь одежду.

Элли стояла, сжимая кулаки. Потом её плечи опустились, она села рядом — не близко, но и не далеко.

— Я тебя не ненавижу, — ответила она.

— Тогда что?

— Не знаю, — она покачала головой. — Я устала. Устала злиться, устала бояться, устала от всего этого.

Галли кивнул.

— Я тоже, — сказал он.

Они сидели, глядя перед собой. Каждый думал о своём. О том, сколько всего случилось. О том, сколько ещё может случиться.

— Слишком много всего, — сказала Элли.

— Слишком, — согласился Галли.

— Может, нам не нужно сейчас решать? — она повернула голову, посмотрела на него. — Может, нам нужно просто... быть?

— Как?

— Не знаю, — она пожала плечами. — Не планировать что-то серьезное. Просто.. быть.

— Друзьями? — спросил Галли.

— Друзьями, — согласилась она.

Галли кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Друзьями.

Они сидели рядом, не касаясь друг друга. Галли чувствовал тепло её тела — даже сквозь разделяющее их расстояние. Слышал её дыхание — ровное, спокойное. И сам дышал ровнее.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально, — ответила Элли.

— Не похоже.

— А ты как?

— Тоже нормально.

— Не похоже.

Галли усмехнулся. Элли тоже. Тихо, почти беззвучно.

— Дурацкая ситуация, — сказал он.

— Дурацкая, — согласилась она.

Они сидели так долго. Он чувствовал, как напряжение уходит из плеч, как мышцы расслабляются. Впервые за долгое время.

Галли встал. Направился к двери, но остановился.

— Эл, — сказал он, не оборачиваясь.

— М?

— Я не жалею о том, что было между нами.

Он сказал это и почувствовал, как внутри что-то отпустило. Не всё, но хотя бы немного.

— Я знаю, — тихо сказала она.

Он вышел. Дверь закрылась. Элли осталась одна. Она сидела на койке, обхватив колени руками. В голове шумело.

Друзья. Они договорились быть друзьями. Это было лучше, чем ничего.

Она рухнула на койку, не раздеваясь, и проспала до первых лучей, а на завтрак пошла с тяжёлой головой и пустым желудком, надеясь, что горячая каша хоть немного её согреет.

Столовая была почти пуста, когда Элли вошла. Несколько человек сидели в углах, ковыряя ложками кашу, но основная компания ещё не собралась. Она взяла поднос, наложила еды — и села за длинный стол у окна.

Солнце только начинало подниматься, и бледный свет падал на её руки, на разбитую губу, на синяк, который за ночь стал фиолетовым.

Первым пришёл Арис. Он заметил её сразу — и замер. Кружка в его руке накренилась, чай плеснул через край, но он не заметил. Подошёл быстрым шагом, почти бегом, и сел напротив.

— Что случилось? — спросил он, и голос его был тихим, но в нём слышалось что-то — тревога, растерянность. — Твоё лицо...

Элли подняла голову. Хотела улыбнуться, но губа болела, и улыбка вышла кривой.

— Всё нормально, — сказала она. — Не переживай.

— Не переживай? — Арис наклонился ближе, разглядывая синяк. — У тебя синяк на скуле. И губа разбита. Это не «нормально».

— Арис...

— Кто это сделал? — он не унимался.

— Я пойду...

— Ты никуда не пойдёшь, — Элли положила ладонь на его руку. — Правда. Всё уже позади.

Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то — не злость, нет. Беспомощность. Он хотел помочь, но не знал как.

— Мне приятно, что ты переживаешь, — сказала Элли тихо. — Но со мной всё нормально. А

Арис хотел сказать что-то ещё, но в этот момент в столовую вошли другие. Томас — первым, как всегда, с этим своим видом «я всё контролирую». За ним Ньют — спокойный, чуть улыбающийся. Фрайпан с Брендой — они шли близко, почти касаясь плечами. Хорхе замыкал шествие.

— Что случилось? — спросил Томас, заметив синяк Элли.

— Ничего, — ответила Элли, убирая руку с ладони Ариса.

— Ничего так не выглядит, — Томас сел рядом, не сводя с неё глаз.

Ньют сел с другой стороны, положил руку на плечо Томаса — коротко, успокаивающе.

— Оставь её, Томми. Сама расскажет, если захочет.

— Я хочу знать сейчас, — отрезал Томас.

— А я хочу есть, — сказал Хорхе, усаживаясь напротив. — И я хочу, чтобы вы все заткнулись и дали мне поесть.

Бренда фыркнула. Фрайпан улыбнулся — слабо, но искренне.

— Хорхе прав, — сказал он. — Давайте сначала поедим, а потом будем выяснять.

Томас сжал челюсть, но промолчал.

Арис всё ещё смотрел на Элли. Она чувствовала его взгляд.

И тут в столовую вошла Кристина. Элли заметила её первой. Синяк под глазом, царапина на щеке, разбитая губа. Кристина выглядела так же, как она сама — только хуже. Арис проследил за её взглядом и замер. Его брови поползли вверх, потом нахмурились.

— Это... — начал он, поворачиваясь к Элли.

— Ешь, — сказала Элли, кивнув на его тарелку. — Каша остынет.

— Элли...

— Ешь, — повторила она, и в голосе её было что-то, что заставило Ариса замолчать.

Он смотрел на Кристину, потом на Элли. Потом переводил взгляд с одного синяка на другой. И на его лице медленно проступало понимание.

Кристина села в другом конце помещения, не глядя на них.

— Она тоже подралась? — спросил Арис тихо.

— Я сказала — ешь, — ответила Элли.

— Это из-за Галли? — он не унимался.

— Арис.

— Ладно-ладно, — он поднял руки, сдаваясь. — Молчу.

В этот момент в столовую вошёл Галли.

Он не смотрел по сторонам. Взял поднос, наложил еды, сел в углу — далеко от всех, у стены. Спиной к ним. Элли смотрела на его спину — напряжённые плечи, сжатые кулаки. Он даже ложку держал так, будто готов был ударить.

Она хотела подойти. Встать, взять поднос, пересесть к нему. Ей не нравилось, что он один. Что Томас смотрит на него так, будто хочет придушить.

— Он и завтракать один будет? — спросил Томас, глядя в сторону Галли.

— А тебе какое дело? — спросила Элли.

— Мне никакого, — Томас отодвинул тарелку. — Просто интересно, сколько нам ещё тут сидеть. Мы пришли сюда за делом, а не для того, чтобы смотреть на всех этих придурков.

— Томас, — Ньют положил руку ему на запястье. — Всему своё время.

— Время? — Томас усмехнулся. — Мы уже который день здесь. А Минхо до сих пор у П.О.Р.О.К.а!

— Винс сказал ждать, — напомнил Хорхе, не поднимая головы от тарелки.

— Винс может говорить что угодно, — Томас повысил голос. — А я хочу действовать.

— И что ты предлагаешь? — спросил Ньют. — Пойти и в одиночку штурмовать город?

— Хотя бы поговорить с ним, — Томас кивнул в сторону Галли. — Спросить, когда уже начнётся что-то.

— Томас, — Ньют сжал его запястье сильнее. — Не надо.

— Не надо? — Томас встал. — А что надо? Сидеть и ждать, пока они решат, что нам пора?

— Сядь, — сказал Ньют с нажимом.

Томас не сел, но и не двигался. Стоял, сжимая кулаки. Смотрел на Галли.

— Я пойду, — сказал он. — Спрошу у него сам.

Элли встала.

— Том, я сама у него спрошу.

Томас повернулся к ней. В его глазах было удивление.

— Зачем? — спросил он.

— Просто не хочу, чтобы ты опять влез в драку, — ответила Элли и улыбнулась.

Она сказала это так легко, что сама удивилась. Никто бы не догадался, что внутри у неё всё сжалось. Потому что настоящая причина была другой — она просто хотела подойти к Галли. А этот разговор стал идеальным поводом.

— Я не хочу, чтобы ты с ним общалась, — сказал он.

Элли нахмурилась.

— С чего это вдруг? — спросила она.

— Он мне не нравится, — Томас сложил руки на груди. Лицо его было напряжённым, скулы заострились.

— Томас, — Ньют покачал головой. — Ты не можешь запретить ей...

— Я ничего не запрещаю, — перебил Томас. — Я просто говорю.

— Не похоже, — заметил Хорхе.

— А ты помолчи, — огрызнулся Томас.

— Я не понял, — Хорхе поднял голову. — Ты на меня тоже решил наехать?

— Хватит, — сказала Бренда. — Мы что, в детском саду?

Арис молча смотрел на Элли, потом перевёл взгляд на Галли и тихо, будто про себя, сказал:

— Она всегда так. Не переубедишь.

Никто не ответил. Элли уже взяла поднос.

— Я схожу, — сказала она.

— Элли, — Томас дёрнулся, но она уже шла.

Она чувствовала его взгляд — тяжёлый, недовольный. Но она не оборачивалась