Odiamor

Элли подняла голову и увидела Галли. Он стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди. В полумраке лазарета его лицо казалось высеченным из камня — резкие скулы, сжатые губы, глаза, которые смотрели на неё в упор. Он не заходил, не говорил — просто стоял и смотрел.

Галли сам не знал, зачем пришёл. Ноги принесли его сюда, когда он должен был быть в другом месте. Он хотел развернуться и уйти, но тело не слушалось. Он стоял и смотрел, как она отдёрнулась, как щёки залились румянцем.

Элли чувствовала, как колотится сердце. Она не ожидала его увидеть — не так скоро, не после того, как Кристина сказала, что у него всё наладилось. Его взгляд был тяжёлым, почти болезненным. Она видела в нём злость, обиду, разочарование. И это пугало её больше, чем если бы он кричал. Она отдёрнулась от Ариса резче, чем нужно, потому что внутри всё кричало: «Не сейчас! Не при нём!» Она не хотела, чтобы Галли думал, что между ней и Арисом что-то есть. Но её резкое движение выглядело так, будто её застукали за чем-то постыдным. Она ненавидела себя за это.

— Не помешал? — спросил Галли. Он специально говорил спокойно, чтобы не показывать, что происходит внутри.

— Нет, — ответила она тихо.

Арис встал. Его движения были медленными, будто он не хотел уходить, но понимал, что лучше не оставаться.

— Я пойду, — сказал он. Посмотрел на Элли, и в его глазах была тревога. — Ты как, Эл?

— Нормально, — ответила она, не поднимая головы.

Она не могла смотреть на него, не могла смотреть на Галли. Арис кивнул. Вышел, проходя мимо Галли. Тот даже не повернул головы. Проводил его взглядом — холодным, тяжёлым, — и снова уставился на Элли.

Дверь закрылась. Щёлкнул замок.

Они остались вдвоём.

Тишина была тяжёлой, давящей. Элли слышала, как пикает монитор, как где-то за стеной капает вода. И своё дыхание — прерывистое, нервное. Она чувствовала, как колотится сердце — так сильно, что, казалось, Галли тоже это слышит.

Галли не двигался. Стоял у двери, скрестив руки на груди, и смотрел на неё. Элли чувствовала этот взгляд кожей. Он давил на плечи, на грудь, на горло. Она хотела сказать что-то, но язык не слушался.

— Ты и этот... Арис, — сказал он наконец. Он произнёс имя Ариса так, будто выплёвывал его. — Давно вы вместе?

Он не хотел спрашивать. Не хотел знать ответ. Но слова вырвались сами.

Элли подняла голову. Она хотела сказать, что он не имеет права задавать такие вопросы. Что он исчез, оставил её одну, а теперь пришёл и требует отчёта? Но внутри она понимала — он не виноват. Он не виноват, что его ранили. Он не виноват, что она считала его мёртвым. Вся злость, которую она чувствовала, была направлена на себя. На то, что не смогла убедить пойти в Лабиринт вместе. На то, что не вернулась. На то, что позволила себе жить дальше, когда он, возможно, нуждался в ней.

— Он мой друг, — ответила она, стараясь говорить твёрдо. — Просто друг.

— Просто друг, — повторил Галли. В его голосе скользнула насмешка. — Который обнимает тебя, пока ты лежишь в лазарете.

— Он поддержал меня, — сказала Элли, чувствуя, как внутри закипает злость. — Он всегда меня поддерживает.

Она не понимала, почему защищает Ариса. Но слова вылетали сами. Галли не имел права так говорить. Не имел права осуждать её за то, что кто-то был рядом, когда его не было. Но в глубине души она понимала — он ревнует. И это было почти приятно. Почти.

Галли оттолкнулся от косяка, сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Остановился в метре от неё.

Он не верил ей. Не мог. Он видел, как этот парень смотрел на неё. Как его рука лежала на её спине. Как он называл её «Эл» — так же, как когда-то называл он сам. И внутри всё кипело.

— Не ври мне, — сказал он. Голос стал ниже, опаснее. — Я же вижу, как он смотрит на тебя. Я знаю, о чём он думает.

Он знал, потому что сам смотрел на неё так же. Потому что сам думал о ней каждую секунду. Потому что этот парень был для него зеркалом — и ему не нравилось то, что он видел.

— Откуда ты знаешь? — спросила Элли, глядя ему прямо в глаза. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Потому что когда-то я смотрел на тебя так же, — сказал он тихо.

Элли замерла. Сердце пропустило удар.

— А теперь? — спросила она. Голос прозвучал хрипло, чужим.

Галли отвернулся. Отошёл к окну, встал спиной к ней. Его плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки. Он смотрел в тёмное стекло, но не видел ничего.

— А теперь это уже не важно. Голос был глухим, безжизненным.

Элли смотрела на его спину. На то, как напряжены его плечи. Как он сжимает кулаки. Ей хотелось подойти, коснуться, обнять. Сказать, что она не бросала его. Что она всё эти месяцы думала только о нём. Что она проснулась однажды и поняла, что любит его. Что её сердце разрывалось, когда она думала, что он умер.

Но что-то остановило её. Гордость? Страх? Она не знала. Может быть, боялась, что он оттолкнёт её. Может быть, боялась, что он прав — что уже поздно.

Галли повернулся.

— Теперь мы будем работать вместе, — сказал он. Голос стал деловым, сухим. — Винс хочет уничтожить П.О.Р.О.К. Для этого нужны вы.

— А потом? — спросила Элли.

— А потом — не знаю, — Галли пожал плечами. — У каждого из нас своя жизнь.

Элли кивнула. Внутри всё сжалось. Она хотела сказать ещё что-то, но слова не шли. Горло перехватило. Она чувствовала, как в глазах защипало, но сдержалась.

Галли подошёл к ней. Медленно, будто не решаясь. Остановился рядом. Она чувствовала его запах — дым, порох, что-то ещё, что напоминало о Глэйде. Он протянул руку, заправил прядь волос ей за ухо. Пальцы были горячими, шершавыми. Он не знал, зачем делает это. Просто хотел коснуться её. Хотя бы раз. Хотя бы на секунду.

На секунду ей показалось, что он хочет сказать что-то важное. Но он промолчал. Галли убрал руку и направился к двери.

— Галли, — окликнула она.

Он остановился, не оборачиваясь.

— Я не бросала тебя, — сказала Элли. Голос дрожал. — Никогда.

Она сказала это, потому что он должен был знать. Потому что она не хотела, чтобы он уходил с мыслью, что она его предала.

Галли стоял не двигаясь. Несколько секунд — вечность. Он слышал её голос, дрожащий, почти умоляющий. И внутри что-то оборвалось. Он хотел повернуться, подойти, обнять. Сказать, что верит ей. Но он не мог. Потому что боялся снова поверить и снова потерять. Потом, уже стоя в дверях, не оборачиваясь, он сказал:

— Скажи своему парню, чтобы не называл тебя Эл. Никогда.

Он не хотел, чтобы кто-то другой называл её так. Это было его имя для неё. Его.

Дверь закрылась. Элли осталась одна.

Она сидела на койке, обхватив колени руками. В голове шумело. Сердце колотилось где-то в горле. Она чувствовала тепло на щеке — там, где его пальцы коснулись её кожи.

Помещение, которое Винс использовал для совещаний, было тесным и душным. Стол, сколоченный из грубых досок, едва вмещал всех. Лампы под потолком горели тускло, отбрасывая жёлтые пятна на лица.

Винс стоял во главе стола, опираясь ладонями о столешницу.

— Садитесь, — сказал он. — Времени мало.

Галли занял место в дальнем конце, скрестив руки на груди. Рядом с ним сел Пако. Он знал, что Галли сейчас на взводе, и старался не отсвечивать. Напротив Галли, через весь стол, сел Томас. Следом за ним — Ньют и Фрайпан. Томас сел так, чтобы видеть Галли. Он не отводил взгляда.

Элли вошла следом, с Арисом. Она чувствовала, как напряглись плечи, когда увидела Галли. Арис положил руку ей на локоть — и увлёк на свободные места рядом с Ньютом.

Хорхе и Бренда пришли последними. Бренда села рядом с Фрайпаном. Он подвинулся, освобождая ей место, и Элли заметила, как его лицо чуть смягчилось, когда Бренда улыбнулась ему. Она что-то шепнула ему на ухо — он кивнул, и его плечи расслабились.

Кристина стояла у стены, прислонившись к бетону. Она держала планшет, но не смотрела в него. Её глаза скользили по лицам, задерживаясь на Элли дольше, чем следовало.

Винс откашлялся.

— Начнём, — сказал он. — Как вы знаете, П.О.Р.О.К. строит последний город. Это их главная база, их цитадель. Там они проводят эксперименты, там хранят все данные, там держат пленных. В том числе вашего друга — Минхо.

При имени Минхо Томас подался вперёд. Элли почувствовала, как внутри всё напряглось. Минхо. Они потеряли его в том нападении, и до сих пор она не знала, в порядке ли он.

— Откуда вы знаете, что он там? — спросил Томас.

— У нас есть источники. Достоверные, — ответил Винс. — И для осуществления плана нам понадобится Тереза.

— Тереза? — переспросил он.

— Она работает на П.О.Р.О.К., — сказал Винс. — Но она может стать нашим ключом к городу. У неё доступ, у неё информация. Если мы сможем выйти на неё — сможем проникнуть внутрь.

— И уничтожить их, — добавил Галли, не глядя на Томаса. Его голос был холодным, деловым. — Лаборатории, серверы, всё.

Томас усмехнулся.

— И вы думаете, мы вам поверим? — сказал он. — Может вы часть той же системы.

— Нет, — Винс покачал головой. — Мы те, кто хочет её разрушить. И если ты хочешь спасти своего друга — тебе придётся нам довериться.

— Довериться? — Томас повысил голос. — Ты хочешь, чтобы я доверился тому, кто стрелял в меня?

— А ты умеешь доверять, салага? — перебил Галли. – Или только предавать?

Томас вскочил.

— Что ты сказал? — заорал он.

— Вы оставили меня. — Галли не двинулся с места. — Вы бросили меня там.

— Мы не бросали тебя! — Томас ударил кулаком по столу. — Ты был мёртв! У тебя было копьё в груди! Что мы должны были сделать? Ждать, пока ты восстанешь из мёртвых?

— Может, проверить пульс? — Галли встал. Теперь они стояли друг напротив друга, разделённые только столом. — Может, не уходить, пока не убедитесь, что я точно труп?

— Хватит! — Ньют вскочил, встал между ними. — Хватит, оба!

Он переводил взгляд с Томаса на Галли и обратно. Его лицо было бледным, на лбу выступила испарина.

— Мы здесь не для того, чтобы выяснять отношения, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Мы здесь, чтобы спасти Минхо. Всё остальное — потом.

— Легко тебе говорить, — Галли не сводил глаз с Томаса. — Ты не лежал на бетонном полу с дырой в груди.

— Я знаю, — тихо сказал Ньют. — Но мы сейчас не можем позволить себе эту роскошь — ненавидеть друг друга.

Томас сжал кулаки, но сел. Галли постоял секунду, потом тоже опустился на стул.

— Продолжай, — сказал Томас, не глядя на Винса.

Винс кивнул, но не успел начать. Кристина отлепилась от стены, сделала шаг вперёд. Но её взгляд был устремлён не на Томаса и Галли — на Элли.

— Скажи, — сказала Кристина, и её голос прозвучал громко в наступившей тишине. — Какой смысл было звать её сюда? От неё же никакой пользы.

— Заткнись, — сказала Элли, чувствуя, как закипает злость.

— Правда глаза колет? — Кристина не отступала.

— Прекрати, — сказал Томас, поворачиваясь к Кристине. — Ты ничего о ней не знаешь. Не смей.

— О, а ты защищаешь её? — Кристина усмехнулась, наклонив голову. — Неужели и у вас что-то было? Сколько же у тебя парней, Элли? Сначала Галли, потом этот... как его... Арис, теперь Томас. Ты коллекционируешь их?

— Я сказал — прекрати, — повторил Томас.

— Ай-яй-яй, Элли, — Кристина не отступала. Такая юная, а уже шлюха.

— ВСЕ ЗАТКНУЛИСЬ! — рявкнул Винс, ударив кулаком по столу так, что подскочили кружки. — Ещё одно слово — и вылетите отсюда. Все. Мы здесь не для того, чтобы выяснять, кто с кем спит и кто кого бросил. Мы здесь, чтобы уничтожить П.О.Р.О.К.

Томас сел. Ньют стоял рядом, положив руку ему на плечо.

— Все успокоились? — спросил Винс.

Никто не ответил.

— Тогда продолжим.

Он начал раздавать указания. Элли слушала вполуха. Она смотрела на Фрайпана, который сидел рядом с Брендой. Их плечи почти касались. Бренда что-то шептала ему, он улыбался. Хоть кто-то из них нашёл покой.

— Возражения есть? — спросил Винс.

— Есть, — сказал Томас. — Я не собираюсь работать с ним.

— Взаимно, — сказал Галли.

— Мальчики, — Винс повысил голос. — Ваши личные проблемы меня не интересуют. У нас общая цель. Если вы хотите спасти Минхо — забудьте о своих обидах.

Ньют посмотрел на Томаса. Тот сжал челюсть, но промолчал.

— Хорошо, — сказал Ньют. — Мы согласны.

Арис сидел неподвижно, но его глаза бегали — от Элли к Галли, от Галли к Томасу, от Томаса к Кристине. Он видел всё. И понимал больше, чем хотел.

После совещания Томас вышел первым. Он почти бежал, не глядя по сторонам, и Ньют едва поспевал за ним. Ботинки гулко стучали по бетонному полу, где-то далеко хлопнула дверь — и снова тишина.

Томас свернул в пустой коридор. Здесь не было окон, только тусклые лампы под потолком и длинные тени, которые тянулись за ними, как преследователи. Он упёрся ладонями в холодную стену, опустил голову.

Ньют подошёл, встал рядом. Он знал Томаса. Знал, что если сейчас заговорить, Томас взорвётся. Поэтому он молчал.

Где-то капала вода — кап, кап, кап. Ньют считал капли, чтобы не думать о том, как близко стоит Томас.

— Ты в порядке? — спросил Ньют тихо.

— Нет, — ответил Томас. Голос был глухим, сдавленным. — Я не в порядке. Я не могу на него смотреть.

Ньют сделал маленький шаг ближе. Их плечи почти касались.

— Я знаю.

— Он убил Чака, Ньют, — Томас повернул голову, посмотрел на Ньюта. В его глазах была боль — не та, которую можно скрыть. Глаза покраснели, под ними залегли тени.

— Я видел, как Чак упал. Как кровь текла у него из груди. Как он смотрел на меня. Ты помнишь его лицо?

— Я помню, — Ньют кивнул. — Я был там.

Ньют не выдержал. Он протянул руку и положил её на плечо Томаса. Сжал — не сильно, но ощутимо. Пальцы задержались на ткани куртки дольше, чем нужно. Он чувствовал тепло тела Томаса через тонкую ткань, чувствовал, как напряжены мышцы.

Ньют убрал руку, но не отошёл. Он прислонился к стене рядом с Томасом, их плечи соприкоснулись. Томас не отодвинулся. Ньют чувствовал его дыхание — прерывистое, нервное. Чувствовал, как дрожит его рука, всё ещё прижатая к стене.

— Ты думаешь, мы можем доверять ему? — спросил Томас, глядя прямо перед собой. — После всего, что он сделал?

Ньют почувствовал, как сердце кольнуло. Ему хотелось сказать «да», успокоить Томаса, обнять его. Но он не мог врать.

— Какие ещё варианты у нас есть? — сказал он.

— Не уходи от ответа.

— Я и не ухожу, — Ньют повернул голову, посмотрел на профиль Томаса — резкий подбородок, напряжённая челюсть, тёмные круги под глазами. Он хотел коснуться его лица, провести пальцами по щеке. Но он сжал кулак, чтобы не сделать этого. — Я просто говорю, что выбора у нас нет. Минхо там. Мы не вытащим его без помощи Правой Руки.

— Я не о том, — Томас повысил голос, ударил кулаком по стене. Звук был глухим, но Ньют вздрогнул. — Я о нём. О Галли. Можно ли ему верить?

Ньют вздохнул. Потёр переносицу.

— Я знаю, тебе будет тяжело поверить, Томми, — сказал Ньют. — Но он был мне настоящим другом. В Глэйде, до всего этого... он был другим.

— Другим? — Томас усмехнулся. — Я никогда не видел, чтобы он вёл себя не как кусок дерьма. Он всегда был злым, агрессивным, вечно недовольным. Что ты в нём нашёл?

Ньют убрал руку, отвернулся. Он смотрел в стену напротив, на потрескавшуюся краску, на тени от ламп. Но видел он не стену. Он видел другое.

Вот стройка в Глэйде. Элли сидит в стороне, шлифует доски наждачной бумагой — самая лёгкая работа, какая только была на стройке. Она старается, проводит бумагой по дереву, сдувает опилки. Галли подходит к ней. «Убирайся отсюда, — рявкает он. — Только мешаешь. Нашла чем заниматься». Элли поднимает голову, в её глазах вспыхивает злость. «Я делаю всё, что нужно! Я не хуже других». Галли не слушает. Он выхватывает доску из её рук, бросает в сторону. «Я сказал — убирайся». Элли вскакивает, хочет возразить, но Галли уже поворачивается к ней спиной. Она уходит, сжав кулаки, с красными глазами. А вечером, когда солнце садится за стены Лабиринта, Галли находит Ньюта. Он стоит, переминается с ноги на ногу, смотрит в сторону. «Найди ей работу полегче, — буркает он. — Не хочу, чтобы она там была». Ньют удивлён: «Ты же сам её выгнал». Галли морщится, трёт затылок. «Скажи, что ты решил. Не говори, что это я». Ньют тогда спросил: «Почему ты не можешь сам ей это сказать?» Галли отвернулся: «Потому что она меня не послушает. А тебя — послушает». И ушёл, не дожидаясь ответа.

Вот лазарет. Ньют лежит на койке с перевязанной ногой. Еда отвратительная — жидкая каша, чёрствый хлеб. Но кто-то приносит ему горячий суп и свежий хлеб — не по рациону, а особенные, с кухни Фрайпана. Ньют спрашивает у Фрайпана: кто? Тот пожимает плечами, говорит, что не знает. Через несколько дней Ньют видит, как Галли заходит в лазарет. Он не смотрит по сторонам, ставит поднос на тумбочку и разворачивается, чтобы уйти. «Это ты?» — окликает его Ньют. Галли замирает на секунду, потом буркает, не оборачиваясь: «Алби велел». И выходит, закрыв за собой дверь. Но Ньют знает — Алби не велел.

Ньют моргнул. Стена снова стала стеной — серой, холодной, бетонной. Томас смотрел на него, ожидая ответа.

— Ты его не знал, — сказал Ньют. — Не по-настоящему.

— А ты знал? — спросил Томас.

— Да, — ответил Ньют. — Я знал. И я видел, как он менялся, когда рядом была она.

Томас нахмурился.

— Она? Элли?

Ньют кивнул.

— При ней он становился... другим. Мягче. Не показывал этого, но я видел.

— Объясни, — Томас шагнул ещё ближе. — Что ты имеешь в виду?

Ньют отвёл взгляд. Ему было неловко. Не потому, что он говорил о Галли и Элли, а потому, что Томас стоял слишком близко.

— Ничего, — сказал он. — Просто... Забей, я не знаю.

— Нет, — Томас сжал кулаки. Его голос стал жёстким. — Ты сказал что-то. Теперь объясни. Почему все вокруг говорят о том, чего я не знаю? Что между ними было?

— Я не знаю, — ответил Ньют, и в его голосе скользнуло раздражение. — Я не знаю, что было между ними. Я видел только то, что видел. Как он смотрел на неё. Как она на него. И всё.

— И что? — Томас повысил голос. — Это ничего не значит.

— Может быть, — Ньют пожал плечами. — А может быть, и значит.

— Не важно, — отрезал Томас. — Что бы ни было между ними — это в прошлом. Я не позволю, чтобы он снова был с ней.

Ньют усмехнулся.

— Думаешь, тебя кто-то будет спрашивать? — сказал Ньют.

— Я её брат, — сказал он, и голос его стал низким, почти угрожающим. — Я имею право...

— На что? — перебил Ньют. Он повысил голос — впервые за этот разговор. — Выбирать, с кем ей быть? Решать за неё?

— Нет, но...

— Она сама выберет, — сказал Ньют.

Он хотел добавить «как и я выбрал тебя», но промолчал. Слова застряли в горле, острые, как осколки.

— Не ты, не я, не Галли. Она. И если она захочет быть с ним — ты ничего не сможешь сделать.

— Он не заслуживает её, — прошептал Томас. — Он сделал столько дерьма.

— Возможно. Но это не нам решать.

— Всё будет хорошо, — добавил Ньют. Он сам не верил в это, но должен был сказать.

— Откуда ты знаешь? — спросил Томас глухо.

— Не знаю, — Ньют шагнул ближе. — Но я верю.

Томас поднял голову. В его глазах была такая боль, что у Ньюта перехватило дыхание. Он не выдержал. Шагнул вперёд и обнял Томаса. Обхватил руками за плечи, прижал к себе. Сильно, почти отчаянно.

Томас напрягся на секунду. Потом его руки поднялись и обняли Ньюта в ответ. Коротко, почти неловко, но искренне.

Ньют закрыл глаза. Он знал, что Томас не чувствует того же, что чувствует он. Но сейчас, в этом объятии, ему было достаточно. Тепло тела Томаса, его дыхание, его руки на своей спине — этого хватало, чтобы забыть обо всём.

Они стояли так несколько секунд. Потом Томас отстранился, отступил на шаг.

— Пойдём, — сказал он. — Надо готовиться.

Ньют пошёл следом, плечо к плечу.

Фрайпан вышел из штаба последним. Он не спешил — знал, что его никто не ждёт. Бренда ушла с Хорхе, они о чём-то спорили, жестикулировали, но Фрайпан не вслушивался. Он шёл медленно, опустив голову, и думал о том, как много всего изменилось за эти месяцы.

Он не заметил, как свернул не в тот коридор. Не заметил, как на его пути возникла фигура. Он поднял голову и замер.

Перед ним стоял Галли.

Фрайпан почувствовал, как внутри всё сжалось. Он видел Галли в штабе, но там было много людей, шум, напряжение. А здесь, в тишине, он мог разглядеть его по-настоящему. Галли изменился. Похудел — под глазами залегли глубокие тени, скулы заострились. А глаза остались теми же — зелёными, злыми, уставшими.

В них было что-то такое, что заставляло Фрайпана чувствовать себя маленьким мальчиком, который прятался за спины старших. Но сейчас он не хотел прятаться.

— Галли, — сказал Фрайпан тихо.

— Фрайпан, — ответил Галли. Голос был ровным, холодным, будто они виделись вчера, будто не было этих месяцев разлуки, боли, смерти.

Они стояли, не зная, что сказать. Фрайпан смотрел на Галли и вспоминал Глэйд. Но теперь всё было иначе. Он чувствовал это кожей.

— Мне было хреново без тебя, — сказал Фрайпан. Он сам не ожидал, что скажет это. Слова вырвались сами, будто прорвали плотину, которую он строил месяцами.

Галли усмехнулся. Криво, без веселья. В этой усмешке было что-то горькое, почти болезненное.

— Не было кому есть твою похлёбку? — спросил он.

Фрайпан не обиделся. Он знал, что Галли не умеет говорить о чувствах. Никогда не умел.

— Наверное, — ответил Фрайпан. — Но не только.

Он помолчал. Потом добавил, глядя Галли прямо в глаза:

— Я рад, что ты жив, Галли. Правда.

Галли ничего не сказал. Он смотрел куда-то в сторону, на стену. Фрайпан хотел подойти, обнять — как раньше, когда они были просто парнями из Глэйда, у которых не было такого груза за плечами. Но что-то остановило его. Стена. Невидимая, но твёрдая.

— Но что-то изменилось, — продолжил Фрайпан. — В тебе. Во мне. В нас.

Галли перевёл взгляд на него. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, боль, может быть, согласие.

— Время прошло, Фрай, — сказал Галли. Голос был тихим, почти безжизненным.

— Я знаю, — Фрайпан кивнул. — Я знаю.

Он вспомнил Чака. Маленького, весёлого, всегда улыбающегося. Который помогал ему на кухне, который рассказывал смешные истории, который мечтал увидеть мир. И который упал на бетонный пол с пулей в груди. Фрайпан знал, что Галли был под вирусом. Но знал и то, что этот маленький мальчик не заслужил смерти. Никто не заслужил. И внутри Фрайпана, где-то глубоко, засела мысль — колючая, болезненная: он не сможет забыть. Не сможет смотреть на Галли и не видеть того дня. Не сможет подпустить его так близко, как раньше.

— Элли очень страдала, — сказал Фрайпан, глядя Галли прямо в глаза. — Когда мы думали, что ты умер... она была сама не своя. Сидела, смотрела в окно, не ела, не говорила. Мы боялись, что она не выдержит.

Галли молчал. Долго. Фрайпан не торопил. Он стоял и смотрел на человека, который когда-то был ему другом. Который сейчас стоял перед ним, но был где-то далеко. За стеной, которую не пробить.

— Уже слишком поздно, — сказал наконец Галли. Голос был глухим, почти безразличным. Но Фрайпан заметил, как дрогнул его голос.

— Может быть, — ответил Фрайпан. — Но ты должен был знать.

Они снова замолчали. Фрайпан хотел сказать ещё что-то — спросить, как Галли выжил, как он здесь оказался, почему не искал их раньше. Но слова застряли в горле. Потому что ответы могли быть слишком болезненными.

— Береги себя, Фрай, — сказал Галли.

— И ты тоже, — ответил Фрайпан.

Галли кивнул. Развернулся и ушёл, не оглядываясь. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре, затихая с каждым шагом.

Фрайпан смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за поворотом. Потом глубоко вздохнул, провёл ладонью по лицу. Он чувствовал пустоту. Пустоту от осознания, что время не повернуть вспять. Что они больше никогда не будут теми мальчишками, которые сидели у костра и спорили о ерунде. Слишком много всего случилось. Слишком много смертей.

Но он был рад, что Галли жив. Хотя бы это.

Он повернулся и пошёл в другую сторону, надеясь, что Бренда ещё не ушла. Что она сможет просто побыть рядом, не задавая вопросов. Потому что говорить ему не хотелось.

Элли вышла, чувствуя, как голова гудит после всех этих криков, споров, обвинений. Она хотела только одного — дойти до своей комнаты, лечь и закрыть глаза. Спрятаться от всего этого.

— Элли, — окликнул её Арис.

Она обернулась. Он стоял в нескольких шагах, смотрел на неё. Он выглядел уставшим — так же, как она.

— Ты как?

— Нормально, — ответила Элли.

— Просто голова болит.

— Проводить тебя?

— Не надо. Я сама.

Арис кивнул, но не уходил.

— Ладно, — сказал он наконец. — Тогда увидимся завтра.

— Увидимся.

Он развернулся и пошёл в другую сторону. Элли смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Потом выдохнула — и побрела к себе.

Она свернула за угол и замерла.

В конце коридора стояли Винс и Кристина.

Они были слишком близко. Винс наклонился к её уху, что-то говорил тихо, почти шёпотом. Кристина слушала, кивала, её лицо было спокойным, почти безразличным. Но их поза — плечо к плечу, его рука, лежащая на её талии — была слишком интимной для простого разговора. Элли почувствовала, как внутри всё сжалось. Что между ними? Любовники? Сообщники? Она не знала. Но что-то здесь было не так.

Винс выпрямился, отступил на шаг. Его лицо было серьёзным, почти мрачным.

— Надеюсь, этот разговор останется между нами?

Кристина усмехнулась.

— Я не собираюсь трепаться Галли обо всём подряд, — ответила она. — Не волнуйся.

Винс кивнул, развернулся и ушёл в другую сторону, даже не взглянув на Элли. Его шаги затихли в конце коридора.

Кристина осталась одна. Она поправила волосы, одёрнула халат, собираясь уходить. Но Элли уже вышла из тени.

— Что это было? — спросила Элли, вставая перед ней.

Кристина подняла бровь. На её лице не было удивления — скорее, лёгкое раздражение, будто Элли была надоедливой мухой, которую нужно прихлопнуть.

— Что именно? — спросила она.

— Вы о чём-то говорили. Что вы скрываете от Галли?

Кристина усмехнулась. Сложила руки на груди, откинула голову.

— Тебя это не касается.

— Касается, — Элли шагнула ближе. — Если вы что-то замышляете против него...

— Против него? Да я единственная, кто был рядом с ним всё это время. А ты... ты даже не знала, жив ли он.

— Что ты с ним сделала? — Голос стал низким, опасным.

Кристина посмотрела на неё. В её глазах была усмешка — холодная, довольная. Она явно получала удовольствие от этой ситуации.

— То, чего не сделала ты, — сказала она. — Оказалась рядом. Мы с Галли понимаем друг друга.

Элли почувствовала, как внутри закипает злость. Горячая, тяжёлая, она поднималась откуда-то из живота, заполняла грудь, горло.

— Он не знает, кто ты, — выпалила Элли.

Кристина замерла на секунду. Потом улыбнулась — медленно, почти сладко.

— Элли.. Он меня хорошо знает. Она провела пальцами по своим губам. Медленно, будто вспоминая что-то приятное. Улыбнулась. — А его поцелуй...

Элли почувствовала, как земля уходит из-под ног. Сердце пропустило удар. Кровь прилила к лицу, к ушам, к шее. Внутри всё оборвалось.

— Что ты сказала? — прошептала она.

— Ты слышала, — Кристина не убирала пальцы от губ. — Его поцелуй. Ты когда-нибудь чувствовала, как он целуется? Или он только меня удостоил такой чести?

— Ты просто хочешь сделать мне больно, — сказала Элли. — Зачем? Что я тебе сделала?

— Ты ничего мне не сделала, — Кристина пожала плечами. — Ты просто... бесишь. Появилась ниоткуда, строишь из себя невесть что. Думаешь ты особенная?

— Не тебе судить.

— А что? — Кристина не унималась. — Думаешь, никто не замечает? Как ты смотришь на Галли, когда думаешь, что никто не видит? Как ты липнешь к Арису, когда тебе скучно? Как Томас бросается тебя защищать? Ты просто жалкая подстилка, Элли.

Элли не выдержала.

Плотина, которую она держала все эти месяцы, рухнула. Злость хлынула наружу — горячая, слепая, невыносимая.

Она замахнулась и ударила.

Пощёчина вышла звонкой, громкой. Звук разнёсся по коридору, ударился о стены, вернулся эхом. Кристина отшатнулась, прижала ладонь к щеке. На её лице застыло удивление, смешанное со злостью. Глаза расширились, потом сузились.

— Ты... — начала она.

— Заткнись, — сказала Элли. Голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо. — Не смей так говорить.

— Ты психованная, — Кристина выпрямилась. Её глаза горели. — Ты ударила меня из-за того, что я сказала правду?

— Это не правда!

— А что же? — Кристина шагнула вперёд. Она не боялась. Наоборот, в её глазах загорелся азарт. — У тебя, наверное, уже график составлен, с кем ночевать сегодня. Понедельник — Галли, вторник — Арис, среда — Томас. Или ты по алфавиту?

— Заткнись, блять! — закричала Элли. В глазах защипало, но она не позволила слезам вылиться.

— А что? — Кристина не отступала. — Все знают, какая ты. Просто молчат. А я не буду молчать. Ты — пустое место, которое прыгает от одного члена к другому.

Элли снова замахнулась, но Кристина перехватила её руку. Схватила за запястье, сжала крепко.

— Ещё раз, — прошипела Кристина, — и я тебя сама ударю.

— Попробуй, — ответила Элли, вырываясь.

Кристина толкнула её. Элли отшатнулась, ударилась спиной о стену. Боль от удара отрезвила, разозлила ещё больше. Она рванула вперёд, вцепилась Кристине в волосы, дёрнула изо всех сил.

— Отпусти! — заорала Кристина, пытаясь вырваться. Её голос сорвался на визг.

— Не лезь ко мне! — крикнула Элли.

Она не знала, что делает. Злость затмила разум. Всё, что накопилось за эти месяцы — боль, страх, одиночество, — выливалось сейчас в этой драке. Она пинала, царапалась, тянула Кристину за волосы, била, куда придётся.

Кристина не оставалась в долгу. Она ударила Элли локтем в бок — раз, другой. Элли охнула, но не отпустила. Тогда Кристина ударила её в лицо — кулаком, прямо в губу. Элли почувствовала вкус крови, солёный и металлический. Глаза заслезились, но она не отпустила.

— Сука! — закричала Кристина.

— Сама сука! — ответила Элли.

Они сцепились, кружась по коридору. Кристина пыталась вырваться, Элли не отпускала. Они упали на пол — Элли сверху, Кристина снизу. Элли замахнулась, чтобы ударить ещё раз, но Кристина перехватила её руку и сама ударила — в скулу, потом в плечо.

Элли не чувствовала боли. Только злость. Только желание сделать больно в ответ.

Она вцепилась ногтями в лицо Кристины, оставила красные полосы на щеке. Кристина закричала, дёрнулась, сбросила её с себя. Они покатились по полу — Элли ударилась головой о стену, в глазах вспыхнули звёзды.

Кристина оказалась сверху. Её лицо было перекошено злостью, дыхание тяжёлое.

— Ты пожалеешь, — прошипела Кристина, замахиваясь.

Но ударить не успела.

Чьи-то сильные руки схватили её за плечи и оторвали от Элли. Кристина заверещала, попыталась вырваться, но хватка была железной.

— Хватит! — рявкнул Хорхе, удерживая Кристину.

Пако схватил Элли за руку, помог ей встать. Она шаталась, в голове гудело, на губе была кровь.

— Вы обе с ума сошли? — спросил Пако, тяжело дыша.

— Она первая начала, — сказала Кристина, вытирая разбитую губу. Её голос дрожал от злости.

— Ты меня спровоцировала, — ответила Элли, вырываясь из рук Пако. — Ты специально это сделала.

— Хватит, — Хорхе повысил голос. — Не знаю, что у вас за дела, но драться в коридорах — идиотизм.

— Она ударила меня, — Кристина дотронулась до щеки, где алели царапины от ногтей Элли. — У меня всё лицо в кровь.

— А ты заслужила, — сказала Элли. Её голос был хриплым, чужим.

— Замолчите обе, — рявкнул Хорхе.

Он отпустил Кристину. Она отступила на шаг, поправила одежду. Волосы растрепались, халат съехал набок.

— Ты ещё пожалеешь, — сказала Кристина Элли. Её голос стал тихим, почти шёпотом, но в нём было столько яда, что Элли передёрнуло.

— Угрожаешь? — спросила Элли.

— Предупреждаю.

Она развернулась и ушла, не оглядываясь. Её шаги гулко отдавались в пустом коридоре, затихая с каждым шагом. Хорхе посмотрел ей вслед, потом на Элли.

— А ты, — сказал он. — Держись от неё подальше. Эта женщина опасна.

— Я знаю, — ответила Элли.

Она чувствовала, как дрожат руки. Как колотится сердце. Как горит разбитая губа.

Пако подошёл ближе, заглянул в лицо.

— Ты как? — спросил он. — У тебя губа разбита, скула красная.

— Нормально, — ответила Элли.

— Не похоже.

— Я сказала — нормально.

Пако кивнул, не стал спорить. Хорхе покачал головой и ушёл. Пако постоял ещё минуту, потом тоже ушёл.

Элли осталась одна.

Она прислонилась к стене, закрыла глаза. Губа болела, бок ныл, голова гудела. На языке был вкус крови.

Она оттолкнулась от стены и пошла в свою комнату. Ноги дрожали, в ушах гудело.