Odiamor

Элли открыла глаза.

Она повернула голову. Арис. Сидел на стуле, придвинутом почти вплотную к койке, и смотрел на неё.

— Ты очнулась, — сказал он тихо. — Ты так нас напугала.

— Что случилось? — голос Элли был слабым. Голова гудела, перед глазами всё ещё плыло.

— Ты упала в обморок, — раздался голос справа.

Элли повернула голову. У тумбочки стояла девушка — тёмные волосы, медицинский халат, на груди нашивка с какой то емблемой. Она смотрела на Элли с каким-то странным выражением — не то любопытство, не то презрение. В руках она держала планшет, но не смотрела в него.

— Резкий стресс, эмоциональное перенапряжение, — продолжала Кристина, откладывая планшет. — Ничего страшного. Полежишь немного — и встанешь. Элли попыталась сесть.

Голова закружилась, и она опустилась обратно на подушку. Арис помог ей, подложил вторую подушку за спину.

— Ты как? — спросил он. — Голова не болит?

— Немного, — ответила Элли.

Она посмотрела на Кристину.

— Спасибо.

Кристина помолчала. Сложила руки на груди. Смотрела на Элли в упор, и в её взгляде было что-то такое, от чего становилось не по себе.

— Ты же Элли, да? — спросила она. Голос ровный, почти безразличный, но в нём чувствовалась насмешка.

Элли нахмурилась. Откуда эта девушка знает её имя? Она не представлялась. Внутри шевельнулось неприятное предчувствие.

— Да, — ответила она осторожно.

Кристина сделала шаг ближе, обошла койку, остановилась у изножья.

— Неожиданно, наверное, увидеть того, кого вы бросили?

Элли почувствовала, как внутри всё оборвалось. Сердце пропустило удар, в груди стало тесно.

— Что? — переспросила она. — Я не знаю, о чём ты говоришь.

— Ну как же, — Кристина пожала плечами. — Галли. Вы оставили его умирать в лаборатории. А теперь он жив. И, знаешь, если хочешь искупить свою вину — лучше не лезь к нему. У него всё только наладилось.

Элли сжала край одеяла. Пальцы дрожали. Она хотела сказать что-то, возразить, объяснить, но слова застряли в горле. Она не знала, что эта девушка имеет в виду. Но в её словах было что-то такое, от чего становилось тошно.

Арис поднял голову, посмотрел на Кристину. Его лицо, обычно мягкое и доброжелательное, стало жёстче.

— Это ты о себе? — спросил он. Голос спокойный, но в нём чувствовался холод. — С тобой у него всё наладилось?

Кристина замерла на секунду, потом усмехнулась.

— Умник, — сказала она. — Да, у нас всё хорошо. Спасибо, что спросил.

Кристина направилась к выходу, но на пороге остановилась, обернулась.

— Только, Элли, — добавила она, — если ты действительно переживаешь о нём, не делай ему больно ещё раз. Он заслужил хоть немного покоя.

Дверь закрылась. Элли смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри разливается тяжесть. «Вы оставили его умирать». «У него всё только наладилось». Значит, Галли думает, что они бросили его. И у него кто-то есть. Эта Кристина. Или не она, но кто-то. И он не хочет, чтобы она лезла.

Она чувствовала, как внутри поднимается что-то горячее — обида, злость, боль. Она не бросила его. Её оттащили. Она кричала, вырывалась. А он думает, что она ушла сама.

— Что здесь произошло? — спросила она. — Когда я упала?

Арис помолчал. Задумался, будто решал, стоит ли говорить.

— Томас ударил Галли, — сказал он наконец. — Сразу, как только тот снял маску. Галли сказал... он сказал, что вы оставили его умирать. И что если бы они не нашли нас, мы были бы мертвы.

Элли закрыла глаза. Значит, Галли действительно думает, что они бросили его. Что она бросила его. Она пыталась вспомнить тот момент — последний, когда она видела его.

— Элли, — Арис снова коснулся её плеча. — Ты слышишь меня?

— Слышу, — ответила она тихо.

— Ты побледнела. Может, тебе полежать?

— Нет, — она покачала головой. — Всё нормально.

Она помолчала, потом добавила, глядя в стену:

— Знаешь, я думаю, мне стоит держаться от него подальше.

— Почему? — Арис нахмурился.

— Потому что он думает, что мы его бросили, — сказала Элли. — И у него, может быть, кто-то есть. А я... я только всё испорчу.

— С чего ты взяла? — Арис не понимал.

— Эта девушка сказала...

— Эта девушка — дура, — перебил Арис. — Она просто хочет, чтобы ты ушла. Не слушай её. Элли покачала головой.

— Дело не в ней, — сказала она. — Я просто... я думаю, что мне лучше быть одной.

Арис замолчал. Смотрел на неё внимательно, изучающе. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, понимание.

— Погоди, — сказал он. — Этот Галли... он был тебе близок, да?

Элли дёрнулась. Отвернулась к стене.

— Не хочу об этом говорить.

— Ты никогда не говоришь о таких вещах, — Арис не отступал. — Я тебя знаю. Ты всегда отмахиваешься, когда речь заходит о чём-то личном. Но сейчас...

— Сейчас тоже не хочу, — отрезала Элли.

Арис помолчал. Потом сказал тихо:

— Ты так изменилась в лице, когда увидела его. Он тебе не безразличен. Вы были вместе?

— Арис, прекрати.

— Ладно, — он поднял руки. — Ладно. Не буду.

Они сидели молча. Тишина была тяжёлой, давящей. Элли чувствовала его взгляд на себе, но не поворачивалась.

— Я сама по себе, — сказала она наконец. — И близкие отношения частенько приносят людям боль. Кому это нужно?

— Погоди, погоди, — Арис подался вперёд. — А что будет, если ты встретишь любовь?

Элли усмехнулась. Тихо, почти беззвучно.

— Неужели ты в неё веришь? — спросила она. — Любви не существует. Это иллюзия.

— А по-моему, ты не права, — сказал Арис. В его голосе не было спора — скорее, мягкая уверенность.

— И что же я тогда упустила? — спросила Элли, не скрывая иронии.

Арис улыбнулся. Задумался о чём-то, глядя в сторону.

— Узнаешь, когда полюбишь, — сказал он.

Элли не ответила. Она смотрела куда-то в сторону, в стену, в потолок — куда угодно, только не на него. Её лицо было бледным, глаза потухшими. Арис знал это выражение. Она была не здесь. Она была там, в своих воспоминаниях, где есть тот самый момент, который изменил всё. Где есть Галли.

Арис не знал всей истории. Элли никогда не рассказывала. Она вообще редко говорила о прошлом, о Глэйде, о людях, которых потеряла. Иногда, в редкие минуты откровенности, она обмолвится — парой слов, обрывком фразы. И Арис собирал эти обрывки, как пазл, складывал в голове, пытаясь понять, что же с ней произошло.

Он знал, что она была не всегда такой. Закрытой, резкой, с вечно нахмуренными бровями. Он видел редкие моменты, когда маска спадала — когда она улыбалась Бренде, когда смотрела на Томаса и Ньюта с каким-то теплом, которое прятала глубоко внутри. И в эти моменты он понимал: где-то там, под всеми этими слоями колючей проволоки, живёт другая Элли. Та, которую он никогда не увидит.

Он завидовал парням из её Лабиринта. Томасу, Ньюту, Фрайпану. Даже этому Галли, которого он видел впервые в жизни. Они знали её раньше. До того, как что-то сломалось. Они видели её настоящую — ту, которую Арис знал только по маленьким проблескам, по случайным трещинам в броне.

И сейчас, когда она узнала, что Галли жив, её броня дала трещину. Арис видел это. Видел, как она побледнела, когда Кристина сказала, что у него кто-то есть. Как её руки дрожали, когда она сжимала край одеяла. Как её голос срывался, когда они говорили о нём.

Она не произнесла его имени. Но Арис понял всё.

Этот Галли — не просто кто-то из её прошлого. Это тот, кого она потеряла. Тот, из-за кого она стала такой — закрытой, холодной, боящейся привязываться. И теперь он вернулся.

Арис смотрел на неё. На её спутанные волосы, на тени под глазами, на лёгкую хмурость, которая никогда не исчезала полностью. На её губы — сухие, потрескавшиеся, которые иногда кривились в усмешке, когда она хотела казаться злой.

Она не знала, насколько она прекрасна. Не только внешне — хотя внешне тоже, чёрт возьми. Но главное было в другом. В том, как она держалась. Как не сдавалась, даже когда всё шло к чертям. Как заботилась о других, даже когда самой было хуже некуда.

Арис вспомнил тот момент у стен города. Пушки только начали стрелять, земля дрожала, люди кричали, бежали, падали. А он застыл. Ноги не слушались, сердце колотилось где-то в горле, перед глазами всё плыло. Он не мог пошевелиться. Не мог даже закричать.

И вдруг — её рука. Сильная, горячая, она схватила его за запястье и потащила за собой.

Она тащила его, а он просто переставлял ноги, как кукла. А потом, когда он застыл снова, когда ужас сковал его по рукам и ногам, она подошла вплотную. Взяла его лицо в ладони. Посмотрела в глаза.

Она что-то крикнула. Что-то важное. Но он не помнил слов. Грохот выстрелов, крики толпы, свист пуль — всё смешалось в один сплошной шум. Он не слышал, что она сказала. Но он запомнил её лицо. Её глаза — горящие, полные решимости. Её пальцы на его щеках — горячие, мягкие. Её дыхание — совсем близко.

Она не боялась. Или боялась, но не показывала. Она просто делала то, что нужно.

И в тот момент Арис понял: он пойдёт за ней. Куда угодно. На край света. В самое пекло. Даже если для неё он всегда будет просто другом.

Он поверил ей. Не потому что она сказала что-то особенное. Потому что она сама в это верила.

Арис подумал: если бы люди были дождём, то он был бы моросью — тихой, незаметной, скупой. А она была бы ураганом. Сокрушительным, неостановимым, пугающим. Но от этого ещё более прекрасным.

Он восхищался ей. Искренне, беззаветно, до боли в груди. Он знал, что она никогда не будет его. Знал, что она смотрит сквозь него, когда думает о ком-то другом. Знал, что для неё он — просто друг. Может быть, даже не друг, а просто кто-то, кто оказался рядом.

Но он был рядом. И пока она позволяла ему быть рядом — этого было достаточно.

Она повернулась к нему. В её глазах мелькнуло что-то — сомнение, решимость.

— Я... тебе нравлюсь? — спросила она.

Арис смущённо улыбнулся. Старая привычка — прятать боль за улыбкой. Внутри всё оборвалось, но он заставил себя улыбнуться.

— Нравишься, конечно, — сказал он.

Она настороженно посмотрела на него.

— Как друг?

Он кивнул. Быстро, чтобы она не заметила, как дрогнули его губы. Чтобы она не увидела, как больно ему врать.

— Да, как друг.

Она облегчённо выдохнула. Арис почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Но он продолжал улыбаться.

— Только как друг? — спросила она.

Он помолчал секунду. Внутри всё кричало «нет». Хотелось сказать правду. Хотелось взять её за руку и сказать: «Ты нравишься мне. Не как друг. И я знаю, что ты не ответишь, но я должен был сказать». Но он посмотрел на её лицо — уставшее, напряжённое, и понял, что не имеет права. Она и так на пределе. Ей не нужны его признания.

— Да, — ответил он.

Она отвернулась, не в силах смотреть на него. Сказала тихо, глядя в стену:

— Ты мне интересен. И я хотела бы просто дружить.

Арис смотрел на её затылок, на спутанные волосы, на линию плеч. Улыбка медленно сползала с его лица, но она не видела. Не должна была видеть.

— Ты не возражаешь? — спросила она.

— Нет. Голос был ровным, спокойным. — Не возражаю.

Она обняла его. Прижалась щекой к его плечу. Прошептала «спасибо».

Арис обнял её в ответ. Осторожно, будто боялся сломать. Он чувствовал тепло её тела, слышал её дыхание. И знал, что запомнит этот момент навсегда. Потому что это всё, что ему было дано.

Он закрыл глаза и подумал: «Если бы ты знала, как много ты для меня значишь. Если бы ты знала, что я готов быть просто твоим другом всю жизнь, только чтобы быть рядом». Но она не узнает. Никогда. Потому что лучше быть её другом, чем никем.

Она чувствовала, как он напряжён, как его руки нерешительно обнимают её в ответ. Как его дыхание сбилось. Но она не придала этому значения. Она была благодарна. Благодарна, что он не настаивает, не требует, не делает больно. Что он просто рядом.

Они сидели на койке, обнявшись. Арис гладил её по спине — машинально, будто успокаивал. Элли закрыла глаза. Впервые за долгое время ей было спокойно. Почти.

Дверь скрипнула.

Элли подняла голову.