Odiamor

Сначала была просто темнота. Глубокая, давящая, без единого звука. Потом — боль. Где-то в груди, справа, пульсирующая, глубокая, будто внутри всё ещё что-то торчало. Потом — звуки. Пиканье. Монотонное, раздражающее.

Галли лежал с закрытыми глазами и пытался вспомнить, что случилось.

Удар. Копьё входит в грудь. Он падает на холодный бетонный пол. Над ним — её лицо. Элли. Мокрое от слёз, искажённое криком. Она что-то говорит, но слов не разобрать. Он смотрит в её глаза и выдыхает те слова, которые держал в себе чёрт знает сколько времени. «Я люблю тебя, Эл». И всё. Потом — темнота.

Она не ответила. Может, хотела. Может, нет. Он провалился в темноту раньше, чем она успела открыть рот.

А потом — пустота.

Галли открыл глаза.

Потолок был чужим. Белым, обшарпанным, с трещинами и жёлтыми разводами. Посреди потолка висела тусклая лампа. В углу — маленькое окно, за которым чернела ночь. Пахло лекарствами, йодом и жареным луком — кто-то готовил на всю округу.

Он повернул голову. Шея затекла, мышцы ныли. Комната была маленькой: койка, на которой он лежал, тумбочка с приборами, стул. И кресло в углу.

В кресле сидела девушка.

Тёмные волосы распущены, падают на плечи. На вид лет двадцать. Она не спала — смотрела прямо на него. В руках у неё была книга, но она её не читала.

— О, живой, — сказала она. Голос низкий, чуть хрипловатый. — А я уж думала, ты решил сдохнуть окончательно.

— Где я? — спросил Галли. Голос был чужим — хриплым, слабым, будто он не пользовался им долгое время.

— В убежище Правой Руки, — девушка встала, подошла ближе. — Тебя привезли из лаборатории. Ты был в отключке почти две недели. Я Кристина. Буду тебя выхаживать.

Она протянула кружку с водой. Галли попытался взять сам — рука дрожала, пальцы не слушались, он едва не уронил кружку. Кристина терпеливо ждала, потом всё же поднесла кружку к его губам.

— Пей медленно, — сказала она. — А то захлебнёшься ещё.

Галли пил. Вода была тёплой, с каким-то привкусом — то ли хлорки, то ли металла. Она текла по горлу, смывая сухость. Когда он напился, отодвинулся, вытер губы тыльной стороной ладони.

— Где остальные? — спросил он. — Те, кто был со мной.

Кристина поставила кружку на тумбочку.

— П.О.Р.О.К. забрал всех, кого смог, — сказала она. — Тебя оставили. Посчитали мёртвым.

— Оставили, — повторил Галли. Он сжал кулаки под одеялом. — Значит, они ушли. Все.

— Похоже на то, — Кристина пожала плечами. — Хорошие у тебя друзья.

— Ты нихера не знаешь.

— А что я сказала не так? — Кристина подняла бровь. — Они ушли. Ты остался. Факт.

Галли молчал. Потому что не помнил.

— Вот и я о том же, — Кристина вздохнула. — Не помнишь.

— Врача позови, — сказал Галли.

— Я медсестра, я могу...

— Врача, блять, позови, — рявкнул он, не глядя на неё.

Кристина поджала губы. На секунду в её глазах мелькнуло что-то — обида? злость? — но она быстро взяла себя в руки.

— Как скажешь, красавчик, — сказала она и вышла.

Карл пришёл через несколько минут.

Мужик лет сорока пяти, седой, с усталыми глазами. Глубокие морщины вокруг глаз, руки в пятнах от йода. Он вошёл без спешки, взял карту, висевшую на спинке кровати, пробежался глазами по записям. Потом сел на стул.

— Как себя чувствуешь? — спросил он.

— Дерьмово, — ответил Галли. — Что со мной случилось?

Карл кивнул, почесал подбородок.

— Тебя укусил гривер. Ещё в Лабиринте, судя по всему. Ты знаешь, что это за твари?

— Знаю, — Галли поморщился. — Тварь с щупальцами.

— Гриверы — это творение П.О.Р.О.К.а, — Карл говорил спокойно, будто объяснял устройство мира. — В их укусе содержится доза яда. Очень слабая версия вируса Вспышки. Плюс разные лабораторные добавки, чтобы контролировать эффект.

— Какого вируса? — Галли нахмурился. — О чём ты говоришь?

— Мир почти уничтожен, — Карл вздохнул. — Вирус превращает людей в обезумевших агрессивных тварей. Мы называем их шизами. Они нападают, кусают, убивают. П.О.Р.О.К. пытается найти лекарство, поэтому они и создали Лабиринты — чтобы изучать иммунных.

— Иммунных?

— Тех, кого вирус не берёт. Как вы все, кто попал в Лабиринт. У вас есть врождённый иммунитет, — Карл постучал пальцем по карте. — Обычно когда гривер кусает иммунного, яд может вызвать временное помутнение рассудка, лихорадку, галлюцинации. Но не больше. Поэтому людей из Лабиринта можно вылечить — достаточно вколоть сыворотку, и через пару дней всё проходит.

— А у меня что? — У тебя — особый случай, — Карл покачал головой. — Тебе вкололи сыворотку. Когда тебя нашли, мы сделали это сразу. Но, видимо, слишком поздно. Плюс копьё в груди, кровопотеря, ты был при смерти. Твой организм был ослаблен до предела. Сыворотка не сработала.

— Не сработала?

— Нет. Вирус не исчез. Он мутировал. Перерос в полноценную Вспышку — такую же, как у шизов снаружи. Понимаешь? Та слабая, безобидная версия, которая была в укусе гривера, превратилась в настоящего монстра. Это очень опасно.

— То есть я должен был превратиться в этого... шиза?

— Должен был, — Карл кивнул. — Организм не справлялся. Мы уже думали, что всё.

— Но я не превратился.

— Нет. В какой-то момент твой иммунитет — всё-таки нашёл силы. Он поборол вирус. Полностью. Хотя тот был уже намного опаснее, чем сразу после укуса.

— И что теперь?

— Теперь ты здоров. Вирус подавлен. Он остался в крови в минимальных количествах, но он не активен. Ты не заразен. Ты не превратишься.

— А копьё?

— Копьё вытащили на седьмой день, когда твоё состояние стабилизировалось. Ты был без сознания. Если бы вытащили раньше — ты бы истёк кровью. Восстанавливаться будешь долго. Недели две не встанешь, потом — потихоньку. Кристина будет за тобой смотреть. И будь с ней повежливее. Она тебя фактически спасла. Не спала ночами, сидела рядом.

Галли промолчал. Карл прав. Он здесь — никто. Чужак, которого подобрали на поле боя, выходили, вылечили. Он должен быть благодарен. Но внутри всё кипело. Он не просил его спасать. Он не просил ни о чём.

— Спасибо, — выдавил он сквозь зубы. Получилось глухо, почти неразборчиво.

Карл кивнул и вышел. Кристина вернулась почти сразу. С тарелкой какой-то жидкой каши.

— Ну что? — сказала она, садясь на стул. — Карл рассказал тебе всё?

— Рассказал, — буркнул Галли.

Она поставила тарелку на тумбочку, взяла ложку.

— Ешь, — сказала она.

— Тебе нужно набираться сил.

— Не хочу.

— А надо, — она зачерпнула кашу и поднесла ложку к его рту. — Давай, открывай рот.

— Отвали, — сказал Галли, отворачиваясь.

— А я сказала — ешь, — в её голосе появились железные нотки. — Хочешь быстрее встать на ноги — жри. Не хочешь — дохни дальше.

Галли посмотрел на неё. В её глазах не было жалости — было упрямство. Он стиснул зубы, но открыл рот.

Кристина кормила его молча. Глоток за глотком, ложка за ложкой. Галли жевал, глотал, ненавидел себя за эту беспомощность.

— Вот так-то лучше, — сказала Кристина, вытирая ему подбородок салфеткой. — Ты когда-нибудь говоришь «спасибо»?

— Когда вижу повод.

— А я — повод?

— Ты делаешь свою работу, — ответил Галли. — За это не благодарят.

— Ну, во-первых, моя работа — не кормить тебя с ложечки, — Кристина усмехнулась. — Во-вторых, я тут сижу с тобой сутками, потому что хочу. А не потому что должна.

Галли отвернулся к стене.

— Не трать время, — сказал он. — Оно того не стоит.

— Это мне решать, — ответила Кристина.

— Спасибо, — сказал он, когда тарелка опустела. Снова сквозь зубы.

— О, чудо, — Кристина усмехнулась. — Галли сказал «спасибо». Я это запомню.

— Не привыкай.

— И не собираюсь.

Она убрала тарелку, села на стул.

— Ты во сне бормочешь, — сказала она.

— Элли. Кто она?

Галли напрягся.

— Не твоё дело.

— Ты злишься — значит, важна. А где она сейчас? Ты знаешь?

Он молчал. Не знал. Не имел понятия — жива ли она, где она, думает ли о нём.

— Не знаешь, — Кристина покачала головой. — А я знаю, что она ушла. Оставила тебя. А мы тебя нашли. Вытащили. Вылечили.

— Это тебя не касается.

— А ты не хочешь знать, что с ней? Может, она уже с другим. Пока ты здесь валялся, она жила дальше.

— Я сказал — заткнись.

— Ладно, — Кристина встала. — Не хочешь говорить — не говори. Но ты подумай. Ты здесь. Я здесь. А её нет.

Первые дни были пыткой. Галли не мог встать. Каждое движение отдавалось болью. Каждый вдох напоминал о том, что внутри ещё не зажило. Он ненавидел свою беспомощность. Ненавидел, что не может даже сесть без чужой помощи.

Кристина была рядом. Всегда. Она меняла бинты, приносила еду, помогала переворачиваться. Её пальцы задерживались на его коже дольше, чем нужно. Он чувствовал это — каждое лишнее прикосновение, каждую секунду, когда она могла убрать руку, но не убирала.

— Ты всегда такой грубый? — спросила она на второй день.

— Только с теми, кто меня бесит.

— А я тебя бешу?

— Бесишь.

— Хорошо, — она улыбнулась. — Значит, я тебя хоть чем-то зацепила.

— Ты зацепила в плохом смысле.

— Мне и это подходит.

Он отвернулся к стене. Её улыбка бесила. Её присутствие бесило. То, что она была рядом, пока Элли — где-то там, неизвестно где, — бесило больше всего.

На четвёртый день он попытался сесть. Стиснул зубы, упёрся локтями в койку, подтянулся. Боль прострелила грудь, но он не отпустил. Сел. В глазах потемнело, но он сидел.

На десятый день он встал. Держась за стену, шатаясь, едва не падая, но встал. Ноги дрожали, пот заливал глаза, но он стоял. Кристина стояла в дверях, скрестив руки на груди.

— Не подходи, — сказал Галли.

— Упадёшь.

— Не упаду.

Он сделал шаг. Второй. Нога подкосилась. Кристина подхватила его за талию.

— Отпусти меня.

— Не отпущу, — она держала его крепко. — Упадёшь — швы разойдутся. А мне потом зашивать. Не хочу.

Она помогла ему дойти до койки. Галли сел, тяжело дыша.

— Спасибо.

— Да ты добряк, — Кристина усмехнулась.

Через две недели он уже ходил по комнате сам. Силы возвращались. Кристина по-прежнему приходила на перевязки, делала их медленно.

— Ты могла бы быстрее, — сказал он.

— Могла бы. Но не хочу.

— Почему?

— Потому что мне нравится до тебя дотрагиваться.

— А мне не нравится.

— Терпи.

Она закончила, но не отошла. Смотрела на него. В её глазах было что-то — не жалость, не забота. Что-то другое. Он не хотел знать, что именно.

— Знаешь, Галли, — сказала она. — Ты здесь единственный, кто меня не бесит. Это редкость.

— Повезло тебе.

— Не иронизируй. Я серьёзно.

— Мне плевать.

— Знаю. Поэтому ты мне и нравишься.

Она ушла. Галли остался один. Смотрел в стену, сжимал кулаки. Она не отставала. Она была везде. И это бесило.

В тот вечер он сидел на краю койки, опираясь спиной о стену. Руки дрожали — он только что пытался отжаться, но сил хватило на три раза. Злился на себя, на своё тело, на эту грёбаную слабость. В груди ныло, лёгкое напоминало о себе при каждом вдохе. Он чувствовал себя ничтожеством. Беспомощным. Слабым.

Дверь открылась без стука. Кристина вошла с полотенцем.

— Перевязку пора менять.

— Не сейчас, — ответил Галли, не глядя.

— А когда? Завтра? — она села рядом, слишком близко. — Твоя рана не заживёт быстрее, если ты будешь её игнорировать.

Она потянулась к его рубашке. Галли перехватил её запястье.

— Я сказал — не сейчас.

— А я сказала — сейчас, — Кристина не пыталась вырваться. Смотрела на него в упор, улыбалась. — Отпусти, Галли. Тебе же больно держать.

Он разжал пальцы. Потому что она была права — держать было больно. Плечо ныло, пальцы немели.

Кристина расстегнула пуговицы, оголила его грудь. Сняла старые бинты. Вместо того чтобы взять новые, провела ладонью по животу. Пальцы остановились у пояса штанов. Галли оттолкнул её руку.

Внутри всё вскипело — злость, отвращение, растерянность.

— Слушай сюда, — он посмотрел ей прямо в глаза. Голос стал низким, опасным. — Я не буду с тобой вместе. Ни сейчас, ни потом. Никогда. Запомни.

Кристина откинула голову и рассмеялась. Громко, искренне, будто он сказал что-то невероятно смешное.

— Вместе? — переспросила она, вытирая выступившие слёзы. — Господи, Галли. Ты что, серьёзно думал, что мне нужны отношения? Цветочки, прогулки под луной, знакомство с мамой?

Она продолжала смеяться, качая головой.

— Ты такой наивный. Я не хочу быть твоей девушкой, мне не нужен твой драгоценный внутренний мир.

Галли нахмурился. Он не понимал. Совсем.

— Тогда чего ты хочешь?

Кристина перестала смеяться. Наклонилась ближе, положила ладонь ему на колено. Пальцы сжались, скользнули выше.

— Тебя. Только тебя. Не твои чувства, не твои проблемы, не твою Элли. А тебя. Здесь и сейчас. В этой комнате. На этой койке.

Галли дёрнулся, отбросил её руку.

— Ты с ума сошла?

— Ни капли, — Кристина не сдвинулась с места.

— Ты красивый, я красивая, у тебя тело, от которого у меня текут слюни. Что ещё нужно для хорошего вечера?

— Кристина.. Уйди.

— Зачем? — она провела пальцем по его шее, спустилась к ключице.

— Тебе же приятно. Я вижу.

— Ничего мне не приятно, — Галли схватил её за запястье, сжал до хруста. — Ещё раз тронешь — сломаю.

Она высвободила руку, взяла новые бинты, начала перевязывать. Медленно. Касаясь его груди, плеч, живота. Галли терпел, сжав зубы. Ненавидел каждое её прикосновение, но ничего не мог сделать.

— Ты когда-нибудь успокоишься? — спросил он.

— Когда получу, что хочу.

— Не получишь.

— Посмотрим.

Она закончила, закрепила бинт. Задержала ладонь на его сердце.

— Бьётся сильнее.

— Это от злости.

— Мне всё равно, от чего. Главное, что бьётся.

Она встала, направилась к двери, обернулась.

— Ты придёшь ко мне сам. Рано или поздно. Просто потому, что тебе будет одиноко. А я буду рядом.

— Никогда не приду.

— Спорим?

Кристина усмехнулась и вышла.

Винс пришёл через месяц после того, как Галли впервые встал с койки. Они сидели в маленькой комнате, которую Винс использовал как кабинет — стол, два стула, карта на стене, пепельница, полная окурков. Галли вошёл, опираясь на стену — идти ещё было тяжело, ноги дрожали после каждого шага, но он уже не шатался. Он заставлял себя держаться прямо, хотя внутри всё ныло.

— Садись, — сказал Винс, кивнув на стул. — Карл говорит, ты почти здоров.

— Почти не считается, — ответил Галли, садясь. Спина была напряжена, он чувствовал, как ноет правое лёгкое при каждом вдохе.

— Считается, когда можешь держать оружие. Ты можешь?

— Могу. Галли не врал. Он уже пробовал. Вчера, когда Кристина вышла, он достал пистолет из тумбочки — тот, что был при нём, когда его нашли. Взвесил в руке. Рука дрожала, но он сжал пальцы сильнее. Выстрелить бы не смог — пальцы не слушались, но держать — мог.

Винс посмотрел на него. Долго, внимательно. Галли не отводил взгляд.

— Я не буду врать, — сказал Винс, доставая сигарету и закуривая. — Ты нам нужен. Людей мало, толковых — ещё меньше. Ты прошёл Лабиринт, ты выжил после копья в груди, ты переболел Вспышкой и не сдох. Это дорогого стоит.

— Я не нанимаюсь ни к кому, — сказал Галли. Голос прозвучал жёстче, чем он хотел.

— Я и не предлагаю наниматься, — Винс выпустил дым, усмехнулся. — Я предлагаю работать вместе. Ты делаешь то, что умеешь, мы даём тебе крышу над головой, еду и информацию о твоих людях.

Галли молчал. Он думал. Внутри всё сопротивлялось — он никогда не работал на кого-то, никогда не подчинялся. Даже в Глэйде. А здесь — чужая территория, чужие люди, чужие правила.

Но сейчас у него не было выбора. Один в пустыне он не выживет. Это факт. Ни еды, ни воды, ни оружия, ни информации. Он даже не знал, в какую сторону идти.

— Что нужно делать? — спросил он.

— Пока — ходить на задания. Присматриваться. Учиться. Ты новичок, хоть и с боевым опытом. Люди тебя не знают. Доверие нужно заслужить.

— Я никому не собираюсь доказывать, что я чего-то стою, — сказал Галли. Внутри закипело раздражение.

— Придётся, — Винс выпустил дым, погасил сигарету о край пепельницы. — Здесь не твой Лабиринт. Здесь нет автоматического уважения за то, что ты долго продержался. Здесь уважают за то, что ты сделал. Покажи себя — и будешь на равных.

— Хорошо.

Винс потушил сигарету и вышел. Галли остался сидеть, глядя на карту на стене. Красные метки, чёрные стрелки, обведённые кружками точки. Он не знал, что всё это значит. Но он узнает.

Он встал, подошёл к карте. Провёл пальцем по линиям, по отметкам. Где-то там, среди этих значков, возможно, была Элли.

Первые дни были унизительными.

Галли поставили в группу к Корбену — мужику лет тридцати пяти, с вечно недовольным выражением. Корбен был ветераном Правой Руки, участвовал в десятках операций, но Галли сразу понял — командир из него никакой. Слишком медленный, слишком неуверенный.

В группе было ещё четверо: Дрейк, здоровенный парень с бычьей шеей и маленькими, злыми глазами; Сэм, тощий, быстрый, с вечно бегающими глазами — он постоянно оглядывался, будто ждал нападения из-за угла; Рид, молчаливый, с татуировкой на всю шею — никогда не улыбался, никогда не жаловался, просто делал своё дело; и Пако, молодой, лет девятнадцати, который всё время шутил, даже когда было не до шуток. Пако был единственным, кто не смотрел на Галли с подозрением.

— Это новенький, — сказал Корбен, когда Галли подошёл к ним. Холодный воздух пустыни обжигал лицо, песок скрипел под ботинками. — Галли. Будет ходить с нами, пока не освоится.

— Ещё один герой из Лабиринта, — усмехнулся Дрейк, окидывая Галли взглядом. — Сколько вас уже?

— Тебе какое дело? — спросил Галли, не повышая голоса. Он смотрел Дрейку прямо в глаза. Тот не отвёл взгляд, но и не продолжил.

— Спокойно, — Корбен поднял руку. — Разборки потом. Сейчас — по машинам. Сегодня идём на разведку склада в секторе семь.

Галли сел в машину, устроился на жёстком сиденье. Внутри трясло — от дороги, от злости, от того, что он должен терпеть этих придурков. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Ты хоть стрелять умеешь? — спросил Пако с переднего сиденья, оборачиваясь.

— Умею, — ответил Галли.

— Из чего стрелял?

— Из всего, что под руку попадётся.

Пако хмыкнул, но ничего не сказал. Отвернулся. Склад оказался пустым. Ни охраны, ни припасов. Только ржавые контейнеры и бетонные блоки, разбросанные по территории. Корбен выругался, сплюнул на землю.

— Обыщите территорию, — приказал он. — Может, что-то осталось.

Галли отошёл в сторону, присел за бетонными блоками. Он чувствовал — что-то не так.

— Ты чего? — спросил Дрейк, подходя. Его тень упала на Галли.

— Здесь что-то не то, — сказал Галли, не поднимая головы. — Если склад пустой, значит, либо мы опоздали, либо это ловушка.

— Не каркай, — Дрейк нахмурился. — Ты здесь новенький, не учи нас.

— Я не каркаю. Я говорю, что есть.

Дрейк хотел что-то ответить, но в этот момент с другой стороны склада раздались выстрелы. Короткая очередь, потом ещё одна.

Из-за контейнеров выскочили солдаты П.О.Р.О.К.а. Чёрная форма, автоматы, шлемы. Шесть, восемь, десять. Галли насчитал десять, но могло быть больше. Корбен растерялся — замер, открыв рот, не зная, что делать. Дрейк начал палить наугад. Рид упал, схватившись за плечо — пуля попала ему в руку, кровь потекла между пальцев.

Галли действовал быстро. Внутри всё успокоилось — не страх, а холодная, злая ясность. Он видел всё поле боя как на ладони: где укрытия, где солдаты, куда бежать.

— Сэм, обходи справа! — крикнул он. — Пако, прикрой Рида! Корбен, мать твою, стреляй, а не стой!

Он сам выскочил из-за укрытия, выпустил очередь — один солдат упал, второй спрятался за контейнер. Перебежал к другому блоку, пригнулся, ещё очередь — третий упал.

— Отходим к машинам! Я прикрываю!

Они побежали. Галли стрелял, перезаряжался, стрелял снова. Пако тащил Рида, у которого лицо стало белым от боли. Сэм бежал, пригибаясь, стреляя на ходу. Корбен матерился, но тоже бежал.

Когда они ввалились в машины, Галли пересчитал. Все свои. Рид был ранен в плечо, но живой. Дрейк цел. Пако цел. Корбен цел.

— Ты как? — спросил Пако, тяжело дыша.

— Живой, — ответил Галли. Он чувствовал, как колотится сердце, как дрожат руки — от адреналина.

Через два месяца Галли уже водил группу на задания сам. Он оказался хорошим командиром — не потому что хотел им быть, а потому что не терпел глупости. Он видел опасность там, где другие не замечали. Принимал решения быстро, без сомнений. И люди за ним шли — не потому что он им нравился, а потому что он не ошибался.

— Галли, ты уверен? — спросил Пако перед вылазкой к мосту, который контролировал П.О.Р.О.К. Они лежали в песке, в ста метрах от поста. Ветер дул в лицо, песок скрипел на зубах.

— Уверен, — ответил Галли, разглядывая позиции в бинокль.

— А если там засада?

— Тогда будем отбиваться.

Засада была. Трое солдат за бронированным щитом, пулемёт на вышке. Галли приказал Сэму и Пако обойти с фланга, сам отвлёк огонь на себя. Пули свистели вокруг, выбивали искры из камней. Одна просвистела в сантиметре от уха, Галли даже не моргнул. Он стрелял короткими очередями, заставляя солдат прятаться.

Когда Сэм и Пако зашли с тыла, бой закончился за минуту. Двое солдат были убиты, третий сдался.

— Ты псих, — сказал Пако, когда они вернулись. На его лице была смесь уважения и недоверия.

— Нет, — ответил Галли. — Просто везучий.

Винс повысил его через шесть месяцев.

Они снова сидели в кабинете. Винс курил, как всегда. Пепельница была полна окурков.

— Ты показал себя, — сказал он, доставая из ящика стола нашивку. — Люди тебя слушают. Теперь ты мой помощник. Отвечаешь за группы три, пять и семь.

— Я не просил повышения, — сказал Галли.

— Я знаю, — Винс усмехнулся, протягивая нашивку. — Поэтому и даю.

Галли взял нашивку, посмотрел на неё. Кусок ткани с вышитым символом Правой Руки. Ничего особенного. Но он знал, что это значит — больше ответственности, больше заданий, больше шансов получить информацию.

— Информация о моих людях? — спросил он.

— Пока ничего, — Винс покачал головой. — П.О.Р.О.К. хорошо прячет концы. Но мы ищем. Есть пара зацепок, но они слабые.

— Ищите быстрее.

— Ищем, — Винс вздохнул, погасил сигарету. — Не торопи события. Они не убегут.

— Ты не знаешь, — сказал Галли. — Может, они уже убежали.

Винс посмотрел на него, но ничего не сказал.

Галли вышел. В коридоре его ждал Пако. Он улыбался, хотя усталость была видна на его лице — красные глаза, грязная футболка.

— Поздравляю, командир, — сказал он.

— Не называй меня так.

— А как называть?

— По имени.

— Хорошо, Галли, — Пако похлопал его по плечу. — Ты заслужил. Серьёзно.

— Спасибо.

Галли больше ничего не сказал. Он пошёл к себе, сел на койку и уставился в стену.

Он не хотел быть командиром. Не хотел, чтобы его уважали. Он хотел найти Элли. Узнать, жива ли она. Услышать её голос. Хотя бы раз.

Он закрыл глаза и увидел её лицо. Она смеялась — давно, в Глэйде, когда они спорили из-за еды. Или когда она назвала его придурком. Он тогда разозлился, а теперь думал об этом с какой-то глухой, ноющей тоской.

Парни завидовали. Не все — Пако и Сэм относились к нему нормально. Рид вообще молчал, делал свою работу и не лез. А вот Дрейк и Корбен — те злились.

— Чем он лучше нас? — услышал Галли однажды в столовой.

Он сидел в углу, ел кашу, делал вид, что не слышит.

— Он справляется, — ответил кто-то.

— Справляется? Да я таких сто раз видел. Зазнаются, а потом костей не соберёшь.

— Повезло ему, — Дрейк сплюнул. — И Кристина за ним бегает. А на меня даже не смотрит.

Галли закатил глаза. Кристина. Опять Кристина. Он не просил её бегать за ним. Он вообще её не звал. Она просто была — везде, всегда.

— Потому что он не нытик, — сказал Пако, проходя мимо. Дрейк хотел что-то ответить, но Пако уже ушёл.

Галли доел кашу, встал и вышел. Ему было плевать. На Дрейка, на Корбена, на Кристину. Он не для того здесь, чтобы заводить друзей или врагов.

Кристина не отставала. Но Галли научился не обращать внимания. Она приходила, говорила, лезла — он терпел. Молча. Потому что спорить не было сил. Потому что он понимал — она не отстанет.

— Ты слышал, что они говорят? — спросила она однажды, зайдя в его комнату.

— Слышал, — ответил Галли, не глядя. Он сидел на койке, чистил пистолет.

— И что?

— Ничего, — он провёл тряпкой по стволу. — Мне плевать.

— А мне нет, — Кристина села на край койки. — Они злятся, что я с тобой, а не с ними.

— Это твои проблемы.

— И твои тоже, потому что они теперь тебя ненавидят.

— Они меня и раньше ненавидели, — сказал Галли, проверяя затвор. — Ничего не изменилось.

— Ты такой грубый, — Кристина вздохнула.

— Знаю.

Она посидела ещё немного, потом встала и вышла. Галли положил пистолет на тумбочку. Он чувствовал пустоту.

Он не знал, сколько ещё продлится это ожидание. Сколько ещё он будет ходить на задания, рисковать жизнью, убивать чужих солдат, только чтобы получить право на информацию, которой всё равно нет.

Задания следовали одно за другим — разведка, налёты, охрана караванов. Он не отказывался ни от чего. Чем больше он был в деле, тем меньше думал об Элли. Или думал, но по-другому — не с болью, а с глухой, тупой тоской.

— Ты слишком много работаешь, — сказал Винс однажды, когда Галли пришёл за новым заданием.

— Мне нужно отвлекаться.

— От чего?

Галли промолчал.

— От той девушки, — понял Винс. — Кристина говорила.

— Кристина много говорит.

— Она переживает за тебя.

— Не нужно.

Винс посмотрел на него.

— Ты хороший боец, Галли. Лучший из тех, что у нас есть. Но если ты не будешь отдыхать — сгоришь. А ты нам нужен живой.

Он ничего не ответил, – взял план задания и вышел. Галли спрашивал у всех, кто имел дело с П.О.Р.О.К.ом. У бойцов, которые возвращались из разведки. У беженцев, которых приводили в убежище. У перебежчиков, которые сами приходили сдаваться.

— Вы слышали что-то о группе Томаса? — спрашивал он.

Большинство качали головами. Некоторые говорили, что слышали что-то о группе выживших, которые кочуют по пустыне, но не знали имён.

— Они сбежали из лаборатории, — сказал один беженец, старик с седой бородой. — Уничтожили какой-то объект и ушли в пустыню.

— А девушка? Элли?

— Не знаю. Не слышал.

Галли запоминал каждую крупицу информации. Но её было слишком мало. Ничего конкретного. Ни одного зацепки.

Он злился. Но продолжал искать.

Однажды Винс позвал его в кабинет.

— Есть новость, — сказал он, затягиваясь сигаретой. — Наши отбили одного парня. Его везли из лаборатории в лабораторию, перехватили на трассе.

Галли напрягся. Внутри всё оборвалось.

— И?

— Говорит, что знает группу Томаса. Видел их. Общался с ними.

Галли почувствовал, как сердце пропустило удар. В груди стало тесно.

— Где он?

— В лазарете. Карл сказал, что с ним можно поговорить, но недолго — он слабый.

Галли уже шёл к двери.

— Галли, — окликнул Винс. — Не жди слишком многого. Он может ничего не знать.

— Узнаю.

Он вышел и почти побежал по коридору. Ботинки стучали по бетонному полу. Сердце колотилось где-то в горле. Впервые за много месяцев он чувствовал не пустоту, а что-то другое. Надежду.

Он толкнул дверь в лазарет. Внутри было душно. Три койки, две пустые. На третьей, у окна, лежал парень. Тощий, бледный, с перевязанной головой. Светлые волосы свалялись, под глазами — синяки. Одна рука перевязанная, на другой — капельница.

Какая-то медсестра возилась с приборами. Увидела Галли, нахмурилась.

— Ему нужен покой. Приходите завтра.

— Нет, — Галли даже не посмотрел на неё. — Мне нужно поговорить с ним. Сейчас.

— Я сказала...

— Я сказал — сейчас.

Он повернул голову, и медсестра, увидев его лицо, не стала спорить. Взяла поднос с инструментами и вышла, бросив на ходу:

— Пять минут. Не больше.

Галли сел на стул рядом с койкой. Парень не спал — смотрел в потолок, но когда Галли сел, повернул голову. Взгляд мутный, расфокусированный — обезболивающее ещё не отпустило.

— Ты кто? — спросил парень.

— Галли, — ответил Галли, не отводя глаз. — Мне нужно задать тебе несколько вопросов.

— Валяй, — парень зевнул. — Всё равно делать нечего. Только не долго, а то башка раскалывается.

— Ты был с группой Томаса? — Галли подался вперёд. — Томас, Ньют, Минхо, Фрайпан. Ты их знаешь?

Парень нахмурился, будто пытался вспомнить. Поморгал несколько раз.

— Томас... это который из Глэйда?

— Да, — Галли почувствовал, как внутри всё сжалось. — Он. Ты с ним разговаривал? Видел его?

— Мы вместе сбежали из лаборатории. Я с ними не особо общался, если честно. Держались отдельно, своей компанией. Я больше с другими тусовался. Ну, пока нас не разделили.

— А что случилось? — Галли старался говорить ровно, хотя внутри всё дрожало.

Парень поморщился, поправил подушку.

— П.О.Р.О.К. напал на убежище. Кто-то из своих сдал наше местонахождение. Я слышал, какая-то девчонка из их компании. Она работала на П.О.Р.О.К. всё это время.

— Девчонка? — переспросил он. — Это была не Элли?

Парень посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то вроде понимания.

— Элли? — он покачал головой. — Да нет, не Элли. Элли с Арисом была. Это другая. Как же её там... А, точно. Тереза. Точно, Тереза.

Галли сжал подлокотник стула. Пальцы побелели.

— С Арисом? — переспросил он. — Кто такой Арис?

Парень пожал плечами — насколько ему позволяла перевязанная рука.

— Арис — тоже из Лабиринта. Из группы А. Мы из разных, но какое-то время общались. Нормальный такой парень, поначалу. Потом он начал к компании Томаса прибиваться. И к этой девчонке — особенно.

— Что значит — особенно? — голос Галли стал тихим, почти шёпотом.

Внутри закипало что-то горячее, злое. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, как напрягаются мышцы.

— Ну, он везде за ней ходил, — парень говорил буднично, не понимая, что каждое его слово вбивает гвоздь в грудь Галли. — Еду носил, сидел рядом, разговаривал. Арис только о ней и говорил, когда мы ещё общались. Прямо таял, блин.

Галли молчал. Внутри всё кипело. Злость. Боль. Ревность.

— И? — Галли старался говорить ровно.

— И я думаю, они встречаются, — парень пожал плечами. — Не видел, конечно, чтобы они целовались или ещё что. Но он от неё не отходил. И она его не гоняла. Арис говорил, что они почти всё время вместе. Так что наверное — да, встречаются.

— Ты уверен? — голос Галли стал низким, опасным.

— Уверен? — парень задумался. — Ну, не видел я их в постели, если ты об этом. Но по тому, как он о ней говорил... он её любил, это точно. И она к нему нормально относилась.

Он встал. Стул с грохотом отлетел к стене. Парень вздрогнул, глаза расширились.

— Ты чего? — спросил он.

— Ничего, — Галли повернулся к двери. Голос был глухим, чужим.

— Спасибо за информацию.

— Не за что, — парень проводил его взглядом. — Ты это... не переживай так. Девок много, найдешь себе другую.

Он вышел из лазарета и не помнил, как закрыл за собой дверь.

В голове шумело. Слова того парня всё ещё звучали в ушах, въедались в мозг, как кислота. Галли шёл по коридору, не разбирая дороги. Ноги несли его сами. В груди горело. От глухой, тяжёлой, беспомощной злости.

У неё есть другой.

Галли остановился посреди коридора, упёрся ладонями в стену, опустил голову. Дышал тяжело, рвано. Внутри всё кипело, требовало выхода. Хотелось что-то сломать, разбить, ударить. Но нечем было — стены бетонные, пол каменный. Только кулаки, а их он уже разбивал раньше. Бесполезно.

— Галли?

Он не поднял головы. Узнал голос. Кристина. Она стояла в нескольких шагах, прислонившись к стене. Наверное, ждала его. Она всегда ждала.

— Отвали, — сказал он глухо.

— Нет, — она подошла ближе. — Ты был в лазарете. Говорил с тем парнем. Он рассказал что-то о ней?

— Не твоё дело.

— Значит, рассказал, — Кристина встала перед ним, заглядывая в лицо. — Она жива?

Галли молчал. Смотрел в стену.

— Жива, — поняла Кристина. — И что? У неё кто-то есть?

Он снова промолчал.

— Я так и знала, — Кристина покачала головой. — Ты страдаешь по ней, а она уже с другим. С каким-нибудь красавчиком, который носил ей цветочки и говорил, какая она замечательная.

— Прекрати.

— И не подумаю, — Кристина шагнула ближе. — Ты здесь, живой. Ты прошёл через пекло, выжил, восстановился. А она даже не знает. Или знает, но не ищет. Потому что ей плевать.

— Я сказал — заткнись, блять, уже.

— А что ты мне сделаешь? — Кристина подняла подбородок, посмотрела ему в глаза.

Галли выпрямился. Хотел сказать что-то ещё, но Кристина вдруг взяла его лицо в ладони и поцеловала. Она сделала это резко, настойчиво, будто ждала этого момента.

Она прижалась к нему всем телом, не спрашивая разрешения.

Галли замер.

Он стоял как каменный, не отвечая, не отталкивая. В голове было пусто. Только одна мысль — «Это не она».

Кристина не отстранялась. Она целовала его требовательно, будто пыталась пробить стену, которую он выстроил. Её пальцы вцепились в его куртку, притягивая ближе.

И тогда Галли подумал о том, сколько он пролил крови, чтобы выжить. Сколько раз просыпался в холодном поту, видя её лицо. Сколько раз спрашивал у чужих людей, не видели ли они её. Сколько ночей не спал, прокручивая в голове тот момент — её крик, её слёзы, её руки, тянущиеся к нему. Рисковал собой на каждом задании, терпел Кристину, терпел этих придурков. Всё ради того, чтобы услышать хоть что-то.

А она? Она улыбалась этому Арису. Она просто взяла и забыла его. Пока он здесь, выцарапывал крупицы информации, она жила своей жизнью. С другим.

Злость накрыла с головой. Горячая, слепая, невыносимая. Она требовала выхода. И Галли дал ей выход.

Он ответил на поцелуй.

Жёстко, резко, без нежности. Он вцепился в её плечи, притянул к себе, целуя грубо, почти зло. В этом поцелуе не было любви. Не было желания. Была только злость. Боль. Горечь. Желание заглушить ту пустоту, которая разъедала его изнутри.

Кристина ответила — жадно, радостно, будто ждала этого момента вечность.

Но Галли ничего не чувствовал. Ни тепла. Ни той бури, которая была с Элли. Ничего. Только пустоту. Холодную, тяжёлую, давящую. Как будто он целовал стену.

Он отстранился.

Кристина смотрела на него сияющими глазами, тяжело дыша. Её губы были припухшими, щёки раскраснелись.

— Ну вот, — сказала она, улыбаясь. — А ты говорил, что не можешь.

Галли молчал. Он смотрел на неё и не чувствовал ничего. Ни облегчения. Ни желания продолжать.

— Чего молчишь? — спросила Кристина, нахмурившись.

— Ничего, — ответил он. Голос был глухим, чужим.

— Не понравилось?

— Не знаю.

Она усмехнулась, провела пальцем по его губам.

— Не ври. Я же видела, как ты отвечал.

— Это была злость, — сказал Галли. — Не ты.

Кристина замерла. Улыбка сползла с её лица.

— Что?

— Ты слышала.

Он отстранился, отступил на шаг. Кристина не двигалась. Смотрела на него, и в её глазах медленно загоралось что-то — обида, злость, разочарование.

— Ты поцеловал меня, потому что злился на неё? — спросила она тихо.

— Да.

— Это нечестно.

— А ты честна? — Галли посмотрел на неё. — Ты всё время лезешь ко мне, трогаешь, добиваешься. Получила то что хотела?

Кристина открыла рот, хотела что-то сказать, но передумала. Сжала губы.

— Ты ничего не знаешь, — сказала она.

— Знаю достаточно.

Галли развернулся и пошёл в свою комнату, не оглядываясь. Он чувствовал её взгляд на своей спине, но не остановился. В голове крутилось одно и то же: Пока Галли лежал здесь, беспомощный, она жила дальше. И у неё появился кто-то.

— Сука, — прошептал Галли в пустоту.

Голос дрожал. Он вложил в это слово всю горечь, всю обиду, всю ненависть к себе за то, что поверил. За то, что подумал, будто она может ответить. За то, что до сих пор любит её, хотя она уже с другим.

Она не любила его. Никогда. Он был для неё никем. Просто парнем из Глэйда, который мелькнул и исчез. А она пошла дальше.

— Я найду тебя. И тогда посмотрю в твои глаза. Посмотрю, как ты будешь врать, что я был тебе небезразличен.