Odiamor

Утро вставало над пустыней медленно, неохотно, будто само небо не хотело видеть то, что осталось от лагеря.

Элли сидела у догорающего костра на обломке бревна, которое ещё вчера было частью их импровизированного стола. Пальцы её дрожали — мелкая, нервная дрожь, которую она не могла контролировать. И не пыталась. Внутри всё кипело. Злость. Агрессия. Ненависть, такая густая, что она чувствовала её вкус во рту.

Они смогли отбиться. Смогли прогнать солдат П.О.Р.О.К.а обратно в их чёрное воздушное судно. Но какой ценой? Половины их запасов больше не существовало. Трое повстанцев лежали в импровизированном лазарете с пулевыми ранениями. Девять человек — те, кто не успел добежать до скал, — улетели в лаборатории. В те самые лаборатории, из которых они с таким трудом сбежали.

Но главное — они забрали Минхо.

Элли видела, как это случилось. Минхо прикрывал отход Ньюта, когда рядом взорвалась граната. Его оглушило, он упал, и двое солдат в чёрной броне подхватили его под руки, поволокли к тросу. Она стреляла по ним — три выстрела, четыре, — но пули уходили в сторону, потому что руки тряслись, а в глазах стояла пелена.

Тереза.

Элли не сомневалась ни секунды. Это она сдала П.О.Р.О.К.у их местоположение. Она предала их. И не нужно было никаких доказательств — Элли знала это так же твёрдо, как знала, что небо над головой серое, а песок под ногами скрипит на зубах.

Потом, уже после боя, когда они пересчитывали потери, Томас подошёл к ней и сказал тихо:

— Это Тереза. Я видел, как она говорила с ними. Перед атакой. Она... она была с ними.

Элли не сказала ничего. Она уже знала. Сейчас она сидела одна. Люди метались туда-сюда — после погрома нужно было всё пересчитать, переписать, перераспределить. Кто-то искал пропавших, кто-то перевязывал раны, кто-то просто стоял и смотрел в одну точку, не в силах поверить в то, что случилось.

Арис пытался подойти к ней. Она видела его краем глаза — он топтался в нескольких шагах, не решаясь приблизиться. Потом всё же сделал шаг вперёд.

— Эл... — Иди на хер, — сказала она, не глядя.

Арис замер. Постоял секунду, потом развернулся и ушёл. Он понял. Пока лучше её не трогать.

Элли сидела одна. Она даже не думала ни о чём конкретном. Мысли ускользали, разбивались о стену гнева и досады. Они проделали столько работы, чтобы выжить. Чтобы построить новое убежище. Чтобы наладить связи с другими группами. И всё это — зря. Всё это разрушилось за одну ночь.

У неё нет Чака. Нет Галли. Теперь П.О.Р.О.К. забрал Минхо.

Она почувствовала чьё-то присутствие за спиной. Тяжёлая рука легла на плечо — осторожно, будто боясь, что она отбросит её.

Элли обернулась. Томас.

Она посмотрела на него — холодно, пусто, без единой эмоции. И отвернулась обратно к костру. Томас опустился на бревно рядом. Не заговорил сразу. Просто сидел, смотрел на огонь, на дым, который поднимался в светлеющее небо. Несколько минут они молчали.

— Элли, — начал он наконец. — Мне жаль. Мы... я найду способ вернуть Минхо. Обещаю.

Она ничего не сказала.

— Я знаю, что ты злишься, — продолжил он. — Ты имеешь на это право. Я должен был... я должен был понять, что Тереза что-то замышляет.

Элли молчала. Ей не хотелось говорить. Не хотелось спорить. Не хотелось ничего, кроме как сидеть здесь и смотреть, как догорают последние угли. Но Томас не замолкал.

— Мы найдём его, — повторял он. — Я обещаю. Я вытащу Минхо, чего бы это ни стоило. И мы вернём всех, кого забрали.

— Замолчи, — тихо сказала Элли.

— Что?

— Я не хочу слушать твои обещания. Ты знал, — сказала Элли, и в её голосе зазвенел металл. — Ты знал, что она что-то замышляет.

— Нет, — Томас покачал головой. — Я не знал. Она не говорила мне о своих планах.

— Ты должен был её остановить.

— Как? — он повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло раздражение. — Она не докладывала мне, что собирается предать нас. Она говорила, что хочет вернуться, спорила, но я не думал, что она...

— Ты не думал! — Элли резко повернулась к нему. — Вот в чём проблема, Том! Ты не думал! Ты слишком занят тем, чтобы быть героем для всех, и не замечаешь, что происходит у тебя под носом!

— А ты заметила? — ответил он, повышая голос. — Ты сидела в своей комнате месяцами, ни с кем не разговаривала, ни во что не вмешивалась. Ты вообще видела, что происходит вокруг, или ты только в своём горе варилась?

Элли вскочила. Кулаки сжались сами собой.

— Как ты смеешь?

— А что? — Томас тоже встал. — Это правда. Ты отстранилась от всех. Мы не могли до тебя достучаться. А теперь ты обвиняешь меня в том, что я не заметил Терезу?

— Она предательница, — отрезала Элли. — И теперь Минхо в лаборатории, потому что ты пожалел её чувства.

Томас сжал челюсти. Он смотрел на неё, и в его глазах была боль — не только за Минхо, но и от её слов.

— Ты не права, — сказал он тише. — Я не жалел её чувства. Я просто... не знал. Думаешь, мне не стыдно? Думаешь, я не ненавижу себя за то, что не увидел?

— Стыд не вернёт Минхо.

— Я знаю.

Они замолчали. Костер потрескивал, выбрасывая последние искры.

— Ты же моя сестра, — сказал Томас вдруг. — Ты не можешь так со мной поступать.

— Что?

Томас осекся. Его лицо вытянулось — он явно сказал больше, чем собирался. Он отвёл взгляд, посмотрел в землю, потом снова на неё.

— Забудь, — сказал он. — Неважно.

— Нет, — Элли подалась вперёд. — Что значит «ты моя сестра»? Объясни.

Томас выдохнул. Провёл рукой по лицу.

— В Глэйде, — начал он медленно, будто каждое слово давалось с трудом, — когда я вколол себе яд гривера... я многое вспомнил. Не всё. Обрывки. Картинки. И в этих картинках была девочка. Рядом со мной. Я не понимал, кто она. Но когда мы встретились с Терезой, я рассказал ей о своих воспоминаниях. И она сказала...

Он замолчал.

— Что сказала? — Она сказала, что мы с тобой — брат и сестра. Сказала, что я твой старший брат.

Тишина повисла тяжёлая, почти осязаемая. Элли смотрела на Томаса и не могла пошевелиться. Её мозг отказывался принимать эту информацию.

— У меня нет брата, — сказала она наконец.

— Есть, — ответил Томас. — Я.

— Ты... — она замолчала, пытаясь переварить. — Ты знал это всё время? И молчал?

— Не всё время, — сказал Томас. — Я узнал после Лабиринта. Когда мы уже были в П.О.Р.О.К.е.

— Почему ты не сказал мне?

Он помолчал. Потом ответил тихо:

— Не знаю. Это казалось... неуместным. Сначала нужно было выбраться из Лабиринта. Потом — спастись от П.О.Р.О.К.а. Потом — скитания по пустыне. Всё время что-то было важнее. И я думал... я думал, что ты не обрадуешься.

— Ты должен был сказать мне, — Элли говорила твёрдо, но в голосе не было злости. Только усталость. — Я имею право знать. О своей семье.

— Прости, — сказал Томас. — Я... прости.

Она не ответила. Отвернулась, уставилась в догорающий костёр.

— И что теперь? — спросил он через минуту.

— О чём ты?

— Ну... теперь, когда ты знаешь. Что изменится?

Элли потерла виски. За эту ночь на неё свалилось слишком много. Нападение. Минхо. Тереза-предательница. И теперь — брат. Томас, с которым она делила еду, спорила о маршрутах, прикрывала спину в бою. Который всегда был просто другом. Лидером. Иногда — занозой в заднице.

— Пусть всё остаётся как есть, — сказала она наконец. — Пока что.

Томас кивнул. Он не стал спорить. Они сидели рядом до самого рассвета, глядя, как небо розовеет на востоке. Никто из них не сказал больше ни слова.

Прошёл месяц. Или около того.

Они не сидели сложа руки. Каждый день уходил на подготовку к освобождению Минхо. Ньют и Томас собирали информацию через своих людей. Бренда и Хорхе налаживали связи с другими группами выживших. Элли занималась боевой подготовкой — стрельба, тактика, разведка. Это помогало не думать.

Арис помогал везде, где мог. Он не был бойцом — это стало ясно после первого же тренировочного боя, когда он пропустил удар и упал, схватившись за нос. Но он был полезен в другом: он запоминал маршруты, детали, имена. У него была какая-то странная способность — он мог слушать разговор, который вёл кто-то другой, и при этом не пропускать ни слова из того, что говорили ему.

— Ты когда-нибудь замолкаешь? — спросила его Элли однажды, когда они сидели в столовой.

— Только когда ты рядом, — ответил Арис с улыбкой.

— Я серьёзно.

— Я тоже, — он откусил кусочек от сухаря. — Когда ты рядом, я иногда забываю, что хотел сказать. Так что технически — замолкаю.

Элли закатила глаза.

— Значит, я на тебя так действую, что ты лишаешь меня дара речи. Это многое говорит о наших отношениях.

— О наших отношениях? — переспросила Элли. — Арис, у нас нет отношений.

— Ну как же, — он сделал вид, что обиделся. — Мы едим за одним столом, спим в соседних комнатах, воюем плечом к плечу. Что это, если не отношения?

— Соседство по лагерю, — ответила Элли. — И не называй это «воюем плечом к плечу». Ты даже стрелять толком не умеешь.

— Учусь, — он ничуть не смутился. — И между прочим, я вчера попал в мишень.

— В ту, что стояла в трёх метрах?

— Всё равно попал.

Элли помотала головой, но не удержалась от короткой усмешки. Этот парень действовал на нервы, но в нём было что-то... цепляющее. Может быть, его полное отсутствие обидчивости. Может быть, то, как он улыбался, когда она его отшивала.

Ньют заметил это. Конечно, заметил. Ньют замечал всё.

— Ты слишком много времени проводишь с этим пацаном, — сказал он как-то, когда они вдвоём чистили оружие.

— Он сам ко мне приходит, — ответила Элли. — Я не приглашаю.

— И ты не выгоняешь.

— Выгоняю. Постоянно.

— А он возвращается, — Ньют усмехнулся. — Знаешь, это что-то значит.

— Это значит, что у него нет чувства самосохранения.

— Или у него есть чувство к тебе, — Ньют поднял на неё глаза. — И ты это знаешь.

Элли промолчала. Она знала. Конечно, знала. Арис не скрывал своей симпатии — он был слишком открытым для этого. Но он никогда не говорил прямо. Только намёки. Только улыбки. Только то, как он смотрел на неё, когда думал, что она не видит.

— Ему всего шестнадцать, — сказала она наконец.

— Тебе восемнадцать, — ответил Ньют. — Разница невелика.

— Он ребёнок.

— Он выжил в Лабиринте. Как и ты. Как и все мы. Детей там не было.

Элли замолчала. Она знала, что Ньют прав. Но признавать это — значило признавать, что Арис для неё не просто надоедливый хвостик.

— Оставь, — сказала она. — Мне не до этого.

Ньют кивнул и не стал продолжать.

Информация пришла неожиданно.

Один из информаторов Хорхе сообщил, что П.О.Р.О.К. перевозит группу заключённых из одной лаборатории в другую. Среди них — Минхо. Точная дата, маршрут, состав охраны — всё было у них в руках.

План был простым: перехватить поезд на пустынном участке железной дороги, отцепить вагон с заключёнными, увести его в сторону, пока охрана не опомнится. Рискованно, но возможно.

Они готовились несколько дней. Элли почти не спала — проверяла оружие, прокручивала в голове каждый шаг операции.

Вечер перед операцией выдался тихим. Слишком тихим — напряжение висело в воздухе, как перед грозой. Все готовились. Проверяли оружие, пересчитывали патроны, прокручивали в головах план действий.

Элли сидела у входа в бункер, чистила винтовку. Движения были отточенными, механическими — она делала это уже тысячу раз. В голове прокручивала завтрашний день. Поезд. Охрана. Отцепка вагона. Минхо.

Она уже собиралась идти проверять снаряжение в последний раз, когда услышала голоса. Смех. Там, за углом, у старой стены.

— Да ладно, глотни! Трусишь?

— Я не трушу, я просто...

— Просто ты нюня. Давай!

Элли не придала этому значения. Мало ли кто там развлекается перед завтрашним боем. У каждого свой способ справляться со страхом. Она уже почти ушла, когда услышала знакомый голос.

— Окей. Окей! Я выпью. Но только потому что вы меня уговорили.

Элли остановилась. Закатила глаза. Арис.

Она не пошла туда. Не её дело, чем он там занимается. Парень взрослый — ну, почти. Может сам отвечать за свои поступки. Она ушла в бункер, пересчитала патроны, сложила аптечку. Прошёл час. Другой.

Когда она вышла на улицу, чтобы подышать перед сном, то услышала этот шум издалека. Кто-то ржал как лошадь. Кто-то пытался что-то спеть и сбивался на каждой второй ноте. А посередине этого хаоса — голос Ариса, который что-то громко и невнятно объяснял окружающим про устройство мира.

Элли вздохнула. Пошла на шум.

У старой стены собралось несколько человек — двое парней из отряда Хорхе, одна девушка, которую Элли видела пару раз, и Арис. Точнее, то, что от него осталось. Он сидел на земле, прислонившись спиной к стене, с блаженной улыбкой на лице. Его глаза были стеклянными, волосы растрёпаны, рубашка расстёгнута на две пуговицы. В руке он держал пустую кружку — судя по запаху, там была самодельная настойка на спирту, которую гнал кто-то из повстанцев.

— ...и тогда я сказал ему, — вещал Арис, ни к кому конкретно не обращаясь, — я сказал ему, что если он не отстанет, я... я сам его... ну, в общем, отстанет он. Потому что я... я убедительный.

— Ты пьян, Арис, — сказала девушка, хихикая.

— Я не пьян, — обиженно ответил он. — Я... слегка расслаблен. Это разные вещи. Я вообще редко пью. Почти никогда. Вот совсем чуть-чуть выпил. Глоток. Ну два. Ну три. Но это же... это не считается.

Элли стояла в нескольких шагах, скрестив руки на груди, и смотрела на этот цирк. Арис её не видел — он был слишком занят тем, чтобы убедить всех в своей трезвости и твердости.

— Арис, — позвала она.

— Эл! — он попытался встать, но ноги не слушались, и он остался сидеть на земле, широко улыбаясь. —Ты пришла! Я так рад. Ты знаешь, я всегда рад, когда ты приходишь. Даже когда ты злишься.

Остальные переглянулись. Кто-то усмехнулся.

Элли подошла ближе. Посмотрела на кружку в его руке, потом на пустую бутылку, валяющуюся рядом.

— Ты серьёзно? — спросила она. — Завтра операция. Мы освобождаем Минхо. А ты нажрался как свинья.

— Я не нажрался, — запротестовал Арис. — Я выпил чуть-чуть. Вот столечко, — он показал пальцами крошечное расстояние. — Просто меня... меня развезло. Я не ожидал. Оно крепкое. Слишком крепкое. Надо было предупреждать, — он посмотрел на парней с укором. — Вы не предупредили.

— Ты сам полез, — ответил один из них.

— Я полез из вежливости! — Арис возмутился. — Чтобы не обижать. А вы...

— Вставай, — перебила Элли. — Пойдём.

— Куда? — Спать.

Арис замер. На его лице появилось странное выражение — смесь надежды и непонимания.

— Спать? Со мной? — переспросил он.

— В свою койку, идиот, — сказала Элли. — Спать. Одному. Трезветь.

— А, — он разочарованно выдохнул. — Ну да. Конечно. Я так и понял. Я просто уточнил.

Она протянула ему руку. Арис посмотрел на неё, потом на её ладонь. Взялся. Она дёрнула его вверх — он поднялся, покачнулся и повис на ней, как мешок с картошкой.

— Тяжёлый, — прокомментировала Элли.

— Это мышцы, — сказал Арис, пытаясь выпрямиться. — У меня их много. Просто под одеждой не видно.

— Заткнись.

— Заткнулся, — послушно ответил он.

Они прошли мимо костра, мимо нескольких человек, которые обернулись на них. Арис спотыкался, наступал ей на ноги, пытался опереться на плечо и промахивался. Элли тащила его, стиснув зубы.

— Знаешь, — начал он, когда они вошли в бункер, — я хотел тебе кое-что сказать.

— Не сейчас.

— Нет, сейчас. Я давно хотел. Просто боялся. А сейчас... сейчас мне не страшно. Ничего не страшно. Вообще.

— Арис.

— Ты очень красивая, когда злишься, — сказал он, глядя на неё снизу вверх. — И когда не злишься тоже. Но когда злишься — особенно. Потому что у тебя глаза... они как... как молния. Да. Молния. В пустыне. Которая... ну, в общем, красиво.

Элли толкнула дверь в его комнату — маленькую, тесную, с одной койкой и тумбочкой.

— Ложись.

Арис не лёг. Он сел на кровать и уставился на неё.

— Эл, — сказал он серьёзно — насколько это вообще было возможно в его состоянии. — Давай встречаться.

Она замерла.

— Что?

— Встречаться. Ну, ты знаешь. Быть вместе. Парень и девушка. Гулять, держаться за руки, смотреть на закаты. Я могу... я могу готовить. Я обещаю. Я научусь. И буду приносить тебе еду. И не буду мешать, когда ты злишься. Буду тихо сидеть в углу и восхищаться.

— Ты пьян.

— Я трезв, — возразил он. — Ну, почти. Но это не важно. Важно то, что я... — он замолчал, подбирая слова. — Ну, в общем. Давай. А?

— Нет.

— Почему?

— Потому что нет.

— Но я хороший, — он посмотрел на неё с таким искренним недоумением, будто она отказалась от бесплатного билета в рай.

— Ты должен лечь спать, — твёрдо сказала Элли. — Завтра операция. Если ты будешь с похмелья, я лично пристрелю тебя. И не для того, чтобы спасти от П.О.Р.О.К.а — для того, чтобы избавить себя от твоей болтовни.

Арис помолчал. Потом вздохнул — тяжело, обречённо.

— Ты жестокая, — сказал он. — Знаешь? Очень жестокая. Но я всё равно... — он не договорил. Зевнул. И начал заваливаться набок.

В день операции они выдвинулись затемно. Несколько машин, тщательно замаскированных под обломки старых строений. Жара ещё не наступила, но воздух уже был тяжёлым, сухим.

Они залегли в низине, в нескольких сотнях метров от путей. Элли лежала рядом с Брендой, прижимая винтовку к плечу. В бинокль она видела, как вдалеке показались огни.

Ньют и Томас находились ближе к рельсам — их задача была взорвать пути перед поездом и после, чтобы заблокировать его. Бренда и Хорхе должны были отцепить нужный вагон. Элли — прикрывать их огнём.

Поезд приближался. Грохот колёс нарастал, вибрировал в земле, отдавался в рёбрах. Элли сжала приклад, затаила дыхание.

Взрыв.

Поезд резко затормозил, колёса заскрежетали по металлу. С переднего вагона посыпались искры. Элли увидела, как Томас и Ньют отбегают в сторону, пригибаясь.

— Сейчас! — крикнул кто-то.

Они выскочили из укрытия. Бренда и Хорхе побежали вдоль состава, ища нужный вагон. Элли держала под прицелом дверь, из которой уже высовывались солдаты в чёрной форме.

— Первый пошёл, — сказала она и нажала на курок.

Солдат упал. Второй спрятался за вагон. Третий начал стрелять в ответ — пули засвистели над головой, выбивая искры из камней.

— Быстрее! — крикнул Томас.

Хорхе возился с замком. Бренда прикрывала его, отстреливаясь от охраны. Элли видела, как одна из пуль попала в плечо Хорхе — он дёрнулся, выругался, но не остановился.

— Есть! — крикнул он.

Дверь открылась. Из вагона посыпались люди — грязные, оборванные, напуганные. Элли узнала несколько лиц: повстанцы, которых забрали во время нападения. Она вглядывалась в каждое лицо, ища Минхо.

Минхо не было.

— Где он? — крикнула она, не понимая.

Томас подбежал к вагону, заглянул внутрь.

— Его здесь нет! — заорал он.

Элли опустила винтовку. Внутри всё оборвалось. Как они могли так облажаться? Сколько времени планировали — и всё зря.

— Уходим! — скомандовал Хорхе, прижимая руку к раненому плечу. — Быстро! Сейчас подойдёт подкрепление!

Элли побежала за остальными, сжимая в руке винтовку. Мысли путались. Минхо был у П.О.Р.О.К.а, и у них не было права на ошибку.

Но они её совершили.

Ещё несколько дней они приводили себя в порядок после провала. Спасённые люди рассказали, что Минхо действительно должен был быть в том поезде, но в последний момент его перевели в другую лабораторию — ту, что находилась внутри города, который построил П.О.Р.О.К. Город за огромными стенами, куда никто из них никогда не заходил.

— Мы идём туда, — сказал Томас, когда они собрались на совет.

— Это самоубийство, — ответила Бренда. — Может быть. Но Минхо там. И мы не бросим его.

Элли молчала. Она смотрела на карту, которую разложили на столе, и думала. Думала о том, что за эти годы она потеряла всех, кто был ей дорог. Чака. Галли. Теперь — Минхо. Если она потеряет ещё кого-то...

— Я иду, — сказала она.

Томас посмотрел на неё. Кивнул.

— Я знал.

Они выдвинулись на следующий день.

Город возник на горизонте неожиданно. Огромные серые стены уходили вверх, теряясь в дымке. Над ними виднелись башни с пушками, антенны, какие-то технические сооружения.

У подножия стен кипела какая-то активность. Элли не сразу поняла, что это — только когда подошли ближе, разглядела толпу. Люди. Много людей. Они штурмовали ворота — безуспешно, хаотично, без всякой организации. Кто-то кричал, кто-то пытался залезть на стены, кто-то просто стоял и смотрел.

— Что они делают? — спросил Арис.

— Пытаются попасть внутрь, — ответила Элли. — Безуспешно.

Они смешались с толпой. Томас ушёл вперёд, пытаясь разузнать что-то о лабораториях. Ньют остался с группой. Элли держалась рядом с Брендой и Арисом, стараясь не привлекать внимания.

И тут пушки на стенах зашевелились.

Сначала Элли не поняла, что происходит. Потом увидела, как стволы медленно поворачиваются в их сторону. Не в сторону толпы вообще — именно в их сторону.

— Нас заметили, — сказала Бренда.

— Твою мать, — выдохнула Элли.

Она обернулась, ища Томаса. Увидела его в нескольких десятках метров — он тоже смотрел на пушки, и на его лице был ужас.

В тот же момент с другой стороны, откуда они пришли, показались бронированные машины. Три. Четыре. Чёрные, с глухим рёвом двигателей. На крышах сидели люди в масках.

— Окружают, — сказала Бренда.

Началась паника. Толпа, которая ещё минуту назад была просто беспокойной, превратилась в обезумевшую массу. Люди бежали, кричали, толкали друг друга. Элли попыталась пробиться к Томасу, но поток отбросил её в сторону.

— Элли! — крикнул Арис, хватая её за руку.

Она обернулась. Он был бледным, глаза широко раскрыты, дыхание прерывистое.

— Нам нужно уходить! — крикнула она, потянув его за собой.

Первый выстрел из пушки попал в стену метрах в тридцати от них. Земля содрогнулась, в воздух взметнулись камни и пыль. Элли пригнулась, потянула Ариса за руку.

— Арис! — крикнула она, дёргая его за руку. — Бежим!

Он не двигался.

Элли дёрнула сильнее. Нет реакции. Он стоял с зажмуренными глазами, и его трясло мелкой дрожью.

Вокруг свистели пули, падали люди, кричали дети. Арис стоял и не двигался. Элли обхватила его лицо ладонями, заставила посмотреть на себя.

— Арис! — крикнула она, почти в ухо. — Пожалуйста! Ты меня слышишь? Нам нужно идти!

Он моргнул. В его глазах медленно возвращалось осознание.

Она потянула его за собой. Он сделал шаг, второй. Боковым зрением Элли увидела, как одна из бронированных машин сворачивает прямо на них.

— Быстрее! — крикнула она.

Но было поздно. Сильные руки схватили её за талию и оторвали от земли. Элли закричала, дёрнулась, пытаясь вырваться, но хватка была железной. Её тащили спиной вперёд, и она не могла увидеть, кто её схватил.

Она не отпускала руку Ариса. Но его тоже тащили — другой парень, в такой же форме, потащил его в сторону.

Она свободной рукой достала нож, попыталась ударить того, кто её тащил, но он перехватил её запястье и сжал так, что нож выпал.

— Не рыпайся, пожалуйста, — сказал он ровным голосом.

Её закинули в машину. Ариса — следом. Двери захлопнулись, и машина рванула с места.

Элли откинула волосы с лица, села ровно. Напротив неё сидел парень в маске — тот самый, который её тащил. Второй сел за руль.

Арис обнял её. Она закатила глаза, но не оттолкнула. Ей было не до того.

— Арис, — тихо сказала Элли. — Сейчас не время бояться.

Человек напротив хмыкнул. Элли не обратила на него внимания. Она потянулась к пистолету на поясе — и в тот же момент человек напротив направил свой пистолет на Ариса.

— Не советую — отрезал он.

Голос был низким, приглушённым маской. Но в нём было что-то... Элли не могла понять, что именно. Она опустила руки, скрестила их на груди.

Машина ехала несколько минут. Элли смотрела на человека напротив, он смотрел на неё. Арис сжимал её руку.

Наконец машина остановилась. Дверь открылась. Снаружи раздался голос Ньюта:

— Где Томас?

Элли вывалилась из машины, чуть не упав на колени. Они оказались в бункере — бетонные стены, тусклый свет, запах масла и оружейной смазки. Вокруг было много людей с оружием. Несколько парней направили автоматы на Элли, потом кивнули в сторону.

Там, у стены, стояли Томас, Ньют, Фрайпан, Бренда и Хорхе. Все были здесь. Элли медленно подошла к ним. Томас положил руку ей на плечо.

— Рад, что с тобой всё в порядке, — сказал он.

— Тут скорее за малыша нужно переживать, — хмыкнула Бренда, кивая на Ариса, который всё ещё был бледнее обычного.

Кто-то из людей в масках толкнул Хорхе. Тот споткнулся, выругался, попытался выхватить автомат у обидчика.

— Расслабьтесь, — сказал человек в маске, который привёз Элли и Ариса.

Он вышел в центр, и его голос разнёсся по всему бункеру.

— Мы все тут на одной стороне.

Томас оттолкнул парня, который пытался отобрать его пистолет, и обернулся к говорившему.

— Что ты имеешь в виду, говоря об одной стороне? — спросил он, подходя ближе. — Кто ты, блять, такой?

Парень несколько мгновений не двигался. Потом ещё раз взглянул в сторону Элли. И медленно снял маску.

Мир схлопнулся в одну точку.

Время замерло. Элли слышала, как бьётся её сердце — один удар, второй, третий. Гулко, тяжело, будто кто-то колотил кулаком по бетонной стене.

Первое, что она почувствовала — резкая, обжигающая боль в груди. Прямо там, куда Минхо вонзил копьё Галли. Фантомная боль, которой не могло быть. Но она была.

Она видела это лицо. Те же резкие черты. Тот же взгляд. Только старше. Только жёстче.

Её мозг, приученный годами выживания к логике и расчёту, выдал ошибку. Он отказывался принимать то, что видели глаза.

Этого не может быть.

Мертвые не возвращаются.

Это симуляция.

Это новый этап испытаний.

Но это был он.

Та же линия скул. Те же глаза — яркие, зелёные, которые она не могла забыть. Только смотрели они иначе — тяжелее, старше, с каким-то новым выражением, которого раньше не было.

Элли почувствовала, как её ледяная броня — та, которую она так тщательно выстраивала, чтобы не чувствовать боли, — дала трещину.

И через эту трещину лавиной хлынуло всё, что она подавляла. Тот ужас в лаборатории. Пустую тарелку, которую она ставила для него каждый день. Бесконечные ночи депрессии, когда она сидела у окна и смотрела в пустыню. Свои руки, которыми она не могла до него дотянуться.

Она не кричала. Не бросилась к нему. Не сделала ни одного движения.

Она застыла.

Её зрачки расширились так, что радужка почти исчезла. Она перестала дышать. Воздух стал тяжёлым, раскалённым, будто она втягивала в лёгкие не кислород, а расплавленный свинец.

Галли что-то говорил. Она не слышала.

Томас что-то крикнул. Она не слышала.

Ньют резко обернулся на неё — она видела его движение краем глаза, но не могла отвести взгляд от лица Галли. Её тело просто отказывалось слушаться.

Предохранители в её психике перегорели. Мозг, перегруженный шоком, просто выключил тело — чтобы спасти его от невыносимого. Колени подкосились.

Не плавно, как в кино. Не медленно. Резко — будто кто-то перерубил верёвки, которые держали её на ногах.

Она рухнула на бетонный пол, даже не выставив руки. Сознание поплыло мгновенно.