Odiamor

Казалось, тот разговор у костра с Фрайпаном что-то в ней изменил.

Элли не могла объяснить это словами. Не было щелчка, не было озарения. Просто однажды утром она проснулась и поняла, что пелена, которая застилала глаза все эти месяцы, наконец-то спала. Не полностью — осталась где-то на периферии, тонкая, прозрачная, но уже не мешала дышать.

Принятие? Возможно.

Она не стала копаться в этом. Не хватало ещё анализировать каждое своё чувство, как в дешёвом сеансе психотерапии. Но Элли заметила, что ей стало легче. Тот период, который казался бесконечным — когда дни тянулись как резиновые, а ночи приносили только кошмары, — начал стихать. Медленно, понемногу, но она возвращалась к нормальной жизни.

Конечно, окружающим было до этого мало дела. Для них она всё ещё оставалась холодной, строгой и даже злой. Элли и не думала это исправлять. Ей было проще, когда к ней не лезли с дурацкими вопросами и неуместной жалостью.

Но внутри происходило что-то другое.

Ощущение эмоций возвращалось. После долгого периода оцепенения — хандры, депрессии, назовите как хотите — они нахлынули на неё большим потоком. И теперь всё, что раньше вызывало лёгкое раздражение, сейчас бесило в десять раз сильнее. Она стала резче, вспыльчивее, нетерпимее к глупости. Но это было лучше, чем ничего. Лучше, чем та пустота, в которой она жила раньше.

Она сидела рядом с Арисом и Брендой. Что говорить — эти двое умели добиваться своего. Элли даже сама не заметила, как впустила их в свою жизнь. С каких-то мелочей — например, она перестала уходить в другую сторону здания каждый раз, когда видела Ариса. А потом, на одном из заданий, прикрыла Бренду, обнаружив, что та ей не безразлична.

Это было странное чувство. Не то чтобы она хотела с ними дружить. Просто они были рядом. Постоянно. Назойливо. И в какой-то момент она перестала их отгонять.

Сейчас они сидели за столом в общей комнате. Арис что-то рассказывал — он всегда что-то рассказывал, — а Бренда перебивала его, добавляя свои комментарии. Элли почти не слушала. Она жевала сухарь и смотрела в окно, за которым медленно проходил очередной пустынный день.

— ...и тогда я сказал ему, что если он не отстанет, я сам его вышвырну, — закончил Арис, довольно улыбаясь.

— Ты не способен никого вышвырнуть, — фыркнула Бренда. — Ты даже муху боишься прихлопнуть.

— Я не боюсь, я просто гуманен.

Элли усмехнулась краем губ. Не поворачивая головы, спросила:

— Арис, ты когда-нибудь замолкаешь?

— Только когда сплю, — беззаботно ответил он. — Но даже тогда, говорят, я разговариваю во сне.

— Кто говорит?

— Ну... я сам. Но это неважно.

Элли покачала головой. Раньше её бесила такая трескотня. Сейчас — не то чтобы нравилась, но она хотя бы не хотела затыкать их скотчем.

Она заметила, что в последние дни Томас всё чаще ссорится с Терезой. Это было видно невооружённым глазом — они почти не разговаривали, а если говорили, то на повышенных тонах. Даже Арис, которому обычно не было ни до них дела, сам заметил и сказал об этом девушкам, когда они сидели втроём.

— Они опять ругаются, — сказал он, кивая в сторону окна, где Томас и Тереза вышли на улицу.

— Это их личное дело, — ответила Элли, хотя сама уже поднялась из-за стола.

Она взяла пустые бутылки для воды. Ей хотелось пить, но ещё больше — побыть наедине. Или хотя бы сделать вид, что она не идёт подслушивать.

На улице было жарко. Даже ветер, который иногда дул с севера, не приносил прохлады — только разносил песок, мелкий и колючий, который попадал в глаза и скрипел на зубах. Большинство знакомых предпочитали отсиживаться внутри, в относительной тени старых стен.

Элли вышла через боковой выход, надеясь обогнуть здание и незаметно добраться до колодца. Но не успела она сделать и десяти шагов, как услышала голоса.

Томас и Тереза стояли за углом. Они не видели её, но она видела их — кусок каменной стены закрывал её от них, но оставлял отличный обзор.

Она застыла. Бутылки замерли в руках.

— Нам нужно вернуться, — сказала Тереза. Голос у неё был напряжённый, но она старалась говорить тихо.

— Что? — переспросил Томас, не понимая.

— Просто послушай меня.

— О чём ты говоришь? — Томас покачал головой. — После всего, что с нами сделали? Ты хочешь вернуться туда?

Тереза отвернулась, посмотрела в сторону пустыни.

— Всё не так просто.

— А по мне — так всё просто, — отрезал Томас. — Они похищали нас, ставили эксперименты, убивали. И ты предлагаешь...

— Ты не понимаешь, — перебила Тереза.

Томас повысил голос:

— Что? Чего я не понимаю? Объясни мне!

Тереза замолчала. Потом сказала тихо, почти шёпотом:

— Всё было в порядке. Пока ты...

Она не договорила. Отвела взгляд. Сжала губы.

Элли не нужно было быть гением, чтобы понять, что она имела в виду их побег из П.О.Р.О.К.а. Тереза не одобряла эту идею с самого начала. Считала, что они должны остаться в лаборатории, сотрудничать, приносить пользу.

— Что? — Томас ждал. — Что было в порядке, пока я что?

Тереза молчала. Элли опустила бутылки на песок. Потом вышла из-за стены, не скрываясь.

— Ты сейчас серьёзно? — спросила она, обращаясь к Терезе. Без приветствия, без предисловий.

Тереза закатила глаза.

— Элли, не лезь.

— Да я только что услышала, как ты предлагаешь вернуться в логово ублюдков, которые нас пытали. Как, по-твоему, я могу не лезть?

Томас открыл рот, чтобы что-то сказать — наверное, взять вину на себя, как он любил, — но Элли выставила руку вперёд, останавливая его.

— Нет, Том, — сказала она, не глядя на него. — Сейчас дело не в тебе.

Она подошла ближе к Терезе, почти вплотную.

— Тебе здесь не нравится, да? — спросила Элли. Голос был ровным, но в нём чувствовалась злость.

Тереза раздражённо дёрнула плечом.

— А почему мне должно здесь нравиться? Мы скитаемся уже чёрт знает сколько времени. Без нормальных условий. Без нормальной еды. Какого чёрта я должна это терпеть?

Элли сжала кулаки. Ей очень хотелось врезать этой девчонке. Прямо сейчас. Прямо по её самодовольному лицу.

Томас, будто почувствовав это, шагнул ближе и взял Элли за руку. Не сильно — просто положил ладонь на запястье, предупреждая.

— Если тебе так плохо, — сказала Элли, не обращая внимания на его руку, — я лично помогу тебе собрать твои манатки и вышвырну отсюда. Хочешь?

— Если я уйду, — Тереза посмотрела на Томаса, — то только с ним.

Элли рассмеялась — коротко, без веселья.

— С ним? Ты думаешь, он пойдёт с тобой?

— Такие люди, как мы, — продолжила Тереза, не отвечая на вопрос. — Как ты и Томас. Как те, кто вышел из Лабиринта. Мы должны приносить пользу человечеству, а не сидеть здесь, пока другие умирают.

— Причём тут я? — не поняла Элли.

Тереза глянула на неё, потом на Томаса. Хмыкнула — неопределённо, загадочно. Словно знала что-то, чего они не знали.

Элли бесили её вечные загадки. Вечные тайны. Вечное «я знаю больше, чем вы, но не скажу».

Тереза развернулась и пошла в сторону здания.

— Мы ещё не закончили, — сказала Элли, схватив её за руку.

— Нет, — Тереза высвободилась, даже не обернувшись. — Мы закончили. И ещё, — она бросила через плечо, — тебе не стоит лезть в дела, которые тебя не касаются.

Она ускорила шаг. Элли хотела догнать её, но Томас снова взял её за руку — на этот раз крепче.

— Отпусти, — сказала Элли, дёрнувшись.

— Не надо, — тихо сказал Томас.

— Ты сам не видишь, какой бред она несёт? — Элли повернулась к нему. Глаза горели.

— Она предлагает вернуться к тем, кто нас чуть не угробил!

— Я вижу, — Томас не отпускал её руку. — Я просто не хочу, чтобы кто-то ссорился.

— О, конечно, — Элли усмехнулась. — Наш герой. Всех помирит, всех спасёт.

— Элли...

— Ты понимаешь, что мы не в розовом мире с единорогами? — она выдернула руку. — Понимаешь, что её нужно кому-то поставить на место? Пока она не сделала что-нибудь ещё более идиотское?

— Я понимаю, — сказал Томас. — Просто... дай мне время. Я сам с ней разберусь.

Элли посмотрела на него. Долго. Потом молча развернулась и пошла прочь, оставив бутылки валяться на песке.

Она хотела просто посидеть в своей комнате. Успокоиться. Перевести дыхание.

Но спокойно полежать ей не дали.

Стук в дверь. Короткий, настойчивый.

Элли не ответила. Ей хотелось, чтобы тот, кто пришёл, подумал, что она спит. Что её нет. Что она умерла. Что угодно — только оставьте её наедине.

— Эл, — послышался голос Ариса. Бодрый, как всегда, будто он только что выиграл в лотерею. — Я знаю, что ты там.

Элли вздохнула. Закрыла глаза.

— Ну тогда чего стучишь?

— Да я для приличия просто.

Дверь открылась. Арис вошёл как к себе домой — уверенно, с лёгкой улыбкой. Уселся на край кровати, протянул ей тарелку. Пицца. Несколько кусков. Холодных, немного зачерствевших, но — пицца. С пепперони. Элли села. Взяла тарелку, не веря своим глазам.

— Откуда это у тебя? — спросила она, уже откусывая первый кусок.

— Секрет фирмы, — Арис улыбнулся той своей улыбкой, которая почти никогда не спадала с его лица, когда он был рядом с ней.

— Ясно, — сказала Элли с набитым ртом. Она быстро расправилась с первым куском и взялась за второй.

— И ты даже не попросишь меня рассказать ещё раз? — Арис притворно надул губы, изображая обиду.

Элли не ответила. Она сосредоточенно жевала, наслаждаясь вкусом, который почти забыла за эти месяцы.

Арис не растерялся. Он начал рассказывать сам — без паузы, без поощрения. Сказал, что помнит, как она как-то обмолвилась Ньюту, что пицца — это то, чего она хочет больше всего на свете. А сегодня, когда кто-то из ребят привёз ящик с провизией, он успел стащить пару кусков, зная, что такие вещи разбирают быстро.

Он говорил и говорил, перескакивая с темы на тему, не нуждаясь в её ответах. Элли ела, слушала и думала о том, что за те пару недель, что она общалась с этим парнем, поняла одну важную вещь: Арис не нуждался в собеседнике. Если он начинал что-то рассказывать, то мог болтать без остановки, заполняя любую паузу потоком слов. Он даже напоминал ей Чака. Тем же неуёмным энтузиазмом, той же лёгкостью, с которой он врывался в чужое пространство и делал его своим. Той же манерой говорить без умолку, когда рядом был кто-то, кого он считал своим.

Чак.

Сердце болезненно сжалось. Но Элли быстро отмела эти мысли. Не сейчас. Не сегодня.

Арис был младше её. Года на два, наверное. Но он вёл себя так, будто они были ровесниками — или будто разница в возрасте не имела никакого значения. Он постоянно был рядом, как хвостик, и в конце концов она смирилась.

— ...и вот тогда я понял, что если не схватить пиццу первой, то эти голодные сволочи сожрут всё за пять минут, — закончил Арис, довольно оглядывая себя.

Элли доела третий кусок. Вытерла пальцы салфеткой.

— Вот видишь, — сказал Арис, глядя на неё с ожиданием. — Я заботливый парень.

Элли хмыкнула.

— Повезёт твоей будущей девушке, — сказала она, не вкладывая в эти слова особого смысла.

Арис задумался. На секунду его лицо стало серьёзным. Потом он посмотрел на неё и сказал:

— Ты везучая.

Элли поперхнулась воздухом.

— Что?

— Я сказал — ты везучая, — повторил он с той же улыбкой. — Потому что я уже забочусь о тебе.

Она помотала головой, не зная, смеяться или злиться.

— Ты ненормальный, — сказала она.

— Это я уже слышал, — беззаботно ответил Арис.

Он начал рассказывать что-то ещё, но Элли уже не слушала. Она доела пиццу, отодвинула тарелку и откинулась на подушку. Арис болтал, она смотрела в потолок, и в этом было что-то почти нормальное. Почти как в старые времена.

Но когда он замолчал на секунду, она сказала:

— Арис.

— Мм?

— Я устала от твоих историй. Иди уже.

— Я тебе надоел? — спросил он без обиды.

— Ужасно. Он встал, поправил футболку.

— Ладно, — сказал он. — Пока, Эл.

— Иди уже.

Он вышел. Дверь закрылась. Элли осталась одна. Она полежала ещё несколько минут, потом села. Сунула руку под матрас и достала тетрадь.

Старую, потрёпанную, с загнутыми углами. Она вела её ещё в Глэйде — записывала всё, что боялась забыть. Карты Лабиринта. Имена. Даты. А иногда — заметки о каких-то ситуациях или чувствах. Она взяла тетрадь с собой, когда шла в Лабиринт в последний раз. И она осталась с ней — всё это время, спрятанная под матрасом, в безопасности.

В периоды, когда боль была особенно сильной, Элли перечитывала старые записи. И видела там свои недовольства из-за первых стычек с Галли, свои злые комментарии о его характере, свои попытки понять, почему он так бесит её. Читать эти «мирные» записи было больно.

Иногда она хотела сжечь тетрадь. Выбросить. Уничтожить. Но каждый раз что-то останавливало её. Сегодня она тоже открыла её. Перелистнула несколько страниц. Наткнулась на запись, сделанную за несколько дней до выхода из Лабиринта.

«Галли сегодня снова смотрел на меня так, будто я — единственное, что он вообще видит. Это бесит. Не потому что неприятно — потому что я не знаю, что с этим делать. Он не говорит ничего. Я не говорю ничего. Мы оба тупые.»

Элли закрыла тетрадь. Положила обратно под матрас.

Слёз не было. Но ком в горле стоял.

Она уже собралась лечь спать, когда дверь распахнулась без стука. В комнату влетел Фрайпан. Запыхавшийся, с дикими глазами.

— Элли! — выдохнул он. — Там... снаружи... иди смотри!

Она не стала задавать вопросов. Просто вскочила и побежала за ним. На улице творилось что-то невообразимое.

Элли выскочила за дверь и замерла.

Над их базой висело воздушное судно П.О.Р.О.К.а. Большое, чёрное, с мигающими огнями. С него, как муравьи, спускались люди в чёрной броне. Тросы падали на землю один за другим. Солдаты скользили вниз, занимали позиции. Элли смотрела на это и не могла поверить своим глазам.

Как они нашли их? Как?

Она перевела взгляд на здание, где минуту назад сидела. Увидела Томаса — он бежал со стороны скал, откуда-то издалека, слишком далеко. Он не успевал. Она поняла это сразу.

Он не успеет. Он слишком далеко.

Внутри всё кричало от ужаса. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно проломит рёбра. Элли хотела зажмуриться, спрятаться, дождаться, пока Томас прибежит и скажет, что делать.

Но она посмотрела на людей вокруг. На перепуганных ребят, которые застыли на месте, глядя в небо. На повстанцев, которые растерянно переглядывались. На Бренду, которая прижимала к себе какую-то девчонку.

Если она сейчас не заговорит, они все умрут. Или, что ещё хуже, снова окажутся в лабораториях.

Элли сделала глубокий вдох. Выдохнула. И закричала:

— ГАСИТЕ ОГНИ!

Голос сорвался, перекрывая шум двигателей. Она сама не узнала себя — такой командирский, жёсткий тон.

— Минхо, Ньют! Несите ящики с боеприпасами! Живо!

Минхо уже бежал, Ньют за ним. Они знали, где что лежит.

— Бренда! — Элли повернулась к девушке. — Уводи детей к заднему проходу в скалах. Не ждите Томаса. Уходите сейчас!

Бренда кивнула, схватила за руки двух пацанов и потащила их в сторону. Элли схватила за куртку пробегающего мимо парня, которого видела пару раз, — и с силой толкнула в сторону укрытия.

— Бегом! Не стой столбом!

В этот момент первый трос с характерным свистом упал на землю. Солдаты в чёрной броне начали скользить вниз, приземляясь на песок, разворачивая оружие.

Элли почувствовала, как внутри всё заледенело. Но не от страха — от сосредоточения.

Она схватила винтовку, которая всегда лежала у входа, и прижала приклад к плечу. Металл больно ударил в кость, но она даже не поморщилась. Передёрнула затвор.

— Берегите патроны! — крикнула она повстанцам, которые уже открыли беспорядочный огонь. — Стреляйте наверняка!

Первая очередь, которую она выпустила сама, заставила спецназ П.О.Р.О.К.а закрепиться за щитами. Пули застучали по металлу, высекая искры.

Она спряталась за невысокой каменной кладкой, выглянула, выстрелила ещё раз. Один из солдат упал — не убит, но задет. Она видела, как он закричал и схватился за плечо.

В этот момент в лагерь ворвался Томас. Он бежал со всех ног, задыхаясь, с дикими глазами. Элли не знала, откуда он появился — из скал, с другой стороны, но он был здесь. Он ожидал увидеть хаос, панику, беспорядок.

Но увидел Элли.

Она стояла за каменной кладкой, отдавая чёткие, резкие приказы. Её лицо было серым от пыли, прядь волос прилипла к потному лбу, одежда покрылась песком.

— Элли! — выдохнул он, хватаясь за край ящика.

Она обернулась на секунду. И сразу же отвернулась обратно к полю боя.

— Вставай в строй, Томас! — крикнула она, передёргивая затвор. — Поплачешь потом. Сейчас — отбиваемся!

Она нажала на курок. Очередь ушла в сторону щитов — не столько чтобы убить, сколько чтобы заставить их пригнуться, выиграть время.

Томас схватил своё оружие и прижался к стене рядом с ней.

— Сколько их? — спросил он, тяжело дыша.

— Не считала, — ответила Элли. — Много.

Сверху спускались всё новые и новые солдаты. Тросы вибрировали, по ним скользили чёрные фигуры. Элли понимала, что они проиграют этот бой по силе оружия. У П.О.Р.О.К.а было всё — броня, боеприпасы, численность. У них — старые винтовки, горстка патронов и стены, которые не спасут от пуль.

Но она не собиралась сдаваться.

Она собиралась выиграть им каждую секунду, необходимую для побега. Каждую секунду, за которую Бренда успеет увести детей в скалы. Каждую секунду, за которую Ньют и Минхо вытащат ящики с припасами. Каждую секунду, которая позволит хоть кому-то выжить.