Odiamor

Лаборатория выглядела так, будто здесь прошёл ураган.

Столы перевёрнуты, бумаги разлетелись по полу, мониторы разбиты. В воздухе пахло кровью, порохом и чем-то ещё — стерильным, больничным, от чего у Карла начинало ныть под ложечкой. Карл был врачом, каких теперь осталось мало: мужчина лет сорока пяти, с глубокими морщинами вокруг глаз и руками, которые помнили больше крови, чем чистых простыней. Он не любил П.О.Р.О.К. Всегда не любил. Слишком чисто. Слишком правильно. Слишком много смертей за этими белыми стенами.

— Ничего полезного, — буркнул один из его людей, парень по кличке Роган, отшвыривая ногой какую-то бумажку. — Они всё вывезли.

— Мы не за этим пришли, — ответил Карл, не оборачиваясь. — Мы пришли посмотреть, кого они бросили.

Он обошёл помещение. Тела. Пять. Нет, шесть. Охрана П.О.Р.О.К.а — в чёрной форме, с оружием в руках, но оружие не помогло. Кто-то прошёлся здесь жёстко. Пули, копья, кровь на стенах. Карл видел такое раньше — слишком много раз. Он наклонился над одним из тел, проверил пульс. Ничего. Перешёл к следующему. Тоже.

Он осматривал каждого методично, без спешки. Рука привычно ложилась на шею, пальцы искали толчок. Ничего. Ничего. Ничего.

— Карл, мы теряем время, — сказал второй — Деклан, молодой, нетерпеливый, с вечно недовольным лицом. — Здесь никого нет. П.О.Р.О.К. забрал своих. Остальные — трупы.

— Я вижу, — спокойно ответил Карл, поднимаясь с колен.

Он уже осмотрел всех. Почти всех. В углу, у стены, лежал последний. Карл мельком глянул на него — парень лет шестнадцати-семнадцати, светлые волосы, лицо бледное, серое, почти неживое. В груди торчало копьё. Деревянное, грубое — не военное, самодельное. Кровь вокруг засохла, почернела.

— Этот точно готов, — сказал Карл, уже разворачиваясь.

Он сделал два шага к выходу. Потом остановился.

Что-то внутри него ёкнуло. Не рациональное. Не логичное. Просто какое-то чувство — то самое, которое заставляло его дважды проверять замки и пересчитывать пули перед выходом. Он постоял секунду, потом выругался себе под нос и развернулся обратно.

— Карл, ты куда? — крикнул Деклан.

— Проверю последнего.

— Да он с копьём в груди, какой там...

Карл не слушал. Он подошёл к парню, опустился на корточки. Копьё торчало под странным углом — чуть левее центра, не прямо в сердце. Смещено. Карл нахмурился. Приложил пальцы к шее — туда, где должна быть сонная артерия.

Секунда.

Две.

Ничего.

— Мёртв, — сказал он вслух, но пальцы не убрал.

И вдруг — толчок. Едва заметный, слабый. Карл замер. Прижал пальцы сильнее. Ещё один толчок. Медленный, неровный, но — живой.

— Он жив! — Карл повернулся к своим, голос сорвался на крик. — Этот парень жив! Дышит!

Роган и Деклан переглянулись. Деклан поморщился.

— Карл, оставь его. С копьём в груди, весь в крови — с ним столько мороки. Мы не знаем, заражён он или нет. Игра не стоит свеч.

— Он вышел из Лабиринта, — отрезал Карл, уже оценивая рану. Кровь не течёт — запеклась. Значит, копьё закрыло сосуды. Если вытащить — откроется артерия. Нельзя вытаскивать.

— Если он там был, у него должен быть иммунитет к Вспышке. Ты сам знаешь.

— Или он просто везучий ублюдок, который ещё не превратился.

— Деклан, ты идёшь против меня? — Карл поднял голову.

Взгляд у него был спокойный, но тяжёлый.

— Я сказал — он нам нужен.

Деклан скрестил руки на груди, помолчал, потом сплюнул на пол.

— Ладно. Твоя башка в ответе.

Карл уже не слушал. Он подозвал Рогана и ещё двоих парней, которые ждали у входа.

— Тащите носилки. Аккуратно. Копьё не трогать. Если вытащите — он истечёт за минуту.

Они загрузили Галли в бронированную машину — старый армейский вездеход с толстой бронёй и тентами. Карл сел рядом, держа руку на шее парня, чтобы контролировать пульс. Чудо. Настоящее чудо, что этот пацан ещё дышал.

— Держись, парень, — тихо сказал Карл, когда машина рванула с места. — Я тебя не для того вытащил, чтобы ты сдох по дороге.

Дорога заняла около часа. Вездеход трясло, и каждый раз, когда копьё дёргалось, Карл матерился сквозь зубы. Но Галли не стонал. Он вообще не подавал признаков жизни, кроме этого слабого, упрямого пульса.

Они въехали на территорию, окружённую высоким забором с колючей проволокой. Внутри — несколько зданий, ангаров, вышки с охраной. «Правая рука» — так они себя называли. Те, кто боролся с П.О.Р.О.К.ом. Те, кто пытался спасти то, что осталось от мира.

Галли перенесли в палату — небольшую комнату с белыми стенами, но не такими стерильными, как в лабораториях П.О.Р.О.К.а. Его положили на кровать. Карл лично подключил датчики к его груди, наложил провода на виски.

Мониторы запищали. Зелёные линии поползли по экрану.

— Пульс пятьдесят, — сказала медсестра.

Её звали Кристина, она была молодой — лет девятнадцать, с короткими тёмными волосами и внимательными глазами.

— Слабый, но стабильный. Давление низкое. Температура тридцать шесть и восемь.

— Введи сыворотку, — распорядился Карл, отходя к мониторам. — Стандартную, противовирусную. Посмотрим, как отреагирует.

Девушка кивнула. Её руки двигались быстро, уверенно — она привыкла к таким процедурам. Шприц, игла, укол в вену на сгибе локтя. Галли даже не дёрнулся.

— Готово.

Карл подошёл к кровати. Склонился, приподнял веко парня. Зрачок реагировал на свет — медленно, но реагировал.

— Он в коме, — сказал Карл. — Но мозг работает. Видишь, как зрачки сужаются?

— Я думаю, сыворотка начала действовать, — ответила Кристина. — Прожилки на шее стали светлее. Посмотрите.

Карл присмотрелся. Тёмные, почти чёрные вены, которые паутиной расползались от шеи Галли, потускнели. Они не исчезли — но и не распространялись. Внутри парня началась война. Его тело сражалось с вирусом. И пока что — выигрывало.

Карл смотрел на Галли — на его бледное лицо, на копьё, которое всё ещё торчало из груди (они не рискнули его вытащить, пока парень не окрепнет), на руки, сжатые в кулаки даже в бессознательном состоянии.

— Кто ты, парень? — тихо спросил Карл. — И какого хрена ты ещё жив?

Галли не ответил.

Внутри

Темнота.

Галли не знал, где он. Не чувствовал тела. Не чувствовал боли. Только пустоту — бесконечную, давящую, из которой не было выхода. Он шёл. Не потому что хотел — просто ноги (были ли у него ноги?) двигались сами. В пустоте. В никуда.

Потом появился коридор. Стены серые, без окон, без дверей — сначала. Но чем дальше он шёл, тем больше дверей возникало по бокам. Деревянные, железные, старые, новые. Галли остановился перед первой. Протянул руку — и она открылась сама.

Свет. Яркий, режущий. Он зажмурился, а когда открыл глаза — увидел комнату. Небольшую, с дешёвыми обоями в цветочек, с небольшим диваном. На диване сидел мальчик. Лет одиннадцати, худой, с светлыми волосами — такими же, как у Галли. Мальчик смеялся. Громко, заливисто, запрокинув голову. Рядом с ним была женщина — она щекотала его, и он вырывался, жмурился, хохотал.

Галли смотрел на мальчика и не понимал, почему его сердце — если оно у него здесь было — сжалось.

Это он.

Он узнал себя. Свои глаза, свой рот, свои руки. Себя — до Лабиринта. До всего этого ада.

Он сделал шаг вперёд, протянул руку, чтобы коснуться мальчика — и воспоминание исчезло. Как плёнку выдернули из проектора. Снова темнота. Пустота.

— Нет! — крикнул Галли.

Голос утонул в тишине. Он рванул дальше по коридору. Вторая дверь. Открыл.

Лаборатория. Белые стены, металлические столы, пробирки, мониторы. И два мальчика. Один — ниже, со светлыми длинными волосами, почти белыми. Второй — темнокожий, с короткой стрижкой. Они играли во что-то — катали шарики по столу, смеялись. Галли смотрел на них и чувствовал, что они ему знакомы. Он их знал. Но как? Откуда?

Он шагнул ближе, чтобы разглядеть лица — и воспоминание оборвалось. Снова пустота.

— Чёрт! — заорал Галли, ударив кулаком по стене. Стена была твёрдой. Кулак не болел. Здесь вообще ничего не болело. И это пугало больше всего.

Третья дверь.

Он открыл её медленно, боясь, что картинка снова исчезнет. Та же комната, что и в первом воспоминании. Женщина — та, что щекотала мальчика. Она стояла у окна и плакала. Плечи тряслись, она прижимала ко рту ладонь, чтобы не закричать.

Галли подошёл ближе. Она не видела его. Не слышала. Он остановился в двух шагах и смотрел, как она плачет. И вдруг понял.

— Мама, — прошептал он.

Она обернулась. Посмотрела прямо на него — но сквозь него. Губы шевельнулись: «Прости».

Воспоминание оборвалось.

Галли стоял в коридоре, сжимая кулаки. В груди — пустота. В голове — пустота. Только эхо от этих картинок, которые мелькнули и исчезли, не дав ему ничего, кроме боли.

— Не нужно сопротивляться. Голос. Его собственный голос — но не его. Холодный, насмешливый, обволакивающий.

— Кто здесь? — крикнул Галли в темноту.

— Ты знаешь, кто. Я — это ты. Твоя тёмная половина. Вспышка. Называй как хочешь.

— Отвали.

— Не могу. Я внутри тебя. Мы одно целое теперь.

Галли закрыл уши ладонями, но голос звучал в голове — оттуда его было не заглушить.

— Всё уже кончено, — шептал голос. — Твои воспоминания никуда не приведут. Они просто картинки. Игрушки. Отпусти их. Отпусти себя. Стань частью нас.

— Пошёл на хер, — сказал Галли и пошёл дальше по коридору.

Четвёртая дверь. Пустота. Только запах — едва уловимый, знакомый. Что-то сладкое, цветочное. Он не мог вспомнить, чей это запах. Но от него становилось тепло в груди. Запах держался несколько секунд — и исчез.

Голос засмеялся.

— Жалкая попытка. Ты даже не помнишь, кому принадлежит этот запах.

— Заткнись.

— Не ори на меня. Я — это ты. Ты кричишь на себя.

Галли открыл пятую дверь.

Снова пустота.

Шестую.

Пустота.

Седьмую.

Восьмую.

Девятую.

Десятую.

Каждый раз — пустота. Только иногда — запахи. Только иногда — обрывки звуков: чей-то смех, чей-то шёпот, чей-то крик. И каждый раз голос шептал:

— Бесполезно. Их нет. Ты никого не помнишь. Ты никому не нужен.

Галли шёл дальше. Голос не отставал. Он становился всё громче, всё ближе, всё настойчивее.

— Кому ты нужен? — шептал он. — Родных у тебя нет. Друзей нет. Ты даже не помнишь их лиц. Ты один. Ты всегда был один.

Галли остановился. В конце коридора была дверь. Одна-единственная, которую он ещё не открывал. Массивная, железная, с ржавой ручкой.

— Не открывай её, — сказал голос. Впервые в нём послышалось что-то похожее на страх. — Там ничего нет. Только боль.

Галли подошёл к двери. Положил ладонь на холодный металл.

— Отвали, — сказал он и толкнул дверь.

Она открылась.

Комната. Большая, светлая, с окном во всю стену. На полу — игрушки. Машинки. Кубики. И огромная железная дорога — рельсы, мосты, поезд с красным вагоном, который ехал по кругу, весело постукивая колёсами.

За этим поездом заворожённо наблюдал мальчик. Лет восьми, не больше. Он сидел на полу, поджав ноги, и улыбался.

Галли шагнул в комнату. Ноги утопали в мягком ковре. Солнце грело лицо. Пахло пылью, деревом и ещё чем-то — тем самым сладким запахом, который он не мог вспомнить.

Мальчик обернулся. Посмотрел прямо на Галли.

— Ты меня видишь? — спросил Галли, затаив дыхание.

Мальчик не ответил. Его взгляд скользнул мимо — к двери. Галли обернулся. В комнату вошла женщина. Та самая. Его мать. Она была молодой — лет тридцать, с тёмными волосами, заплетёнными в косу. Она улыбалась, но в глазах стояли слёзы.

— Мама, — прошептал Галли.

Она не слышала его. Она подошла к мальчику, опустилась на колени, обняла.

— Мой хороший, — сказала она. Голос дрожал. — Ты будешь в безопасности. Только не делай глупостей.

Маленький Галли прижался к ней. Он не понимал, почему она плачет. Он просто чувствовал, что что-то не так.

— Мам, а когда папа придёт? — спросил он.

Женщина вздрогнула.

— Скоро, — сказала она. — Скоро.

Галли смотрел на эту сцену и чувствовал, как в груди разливается тепло. Больное, острое тепло. Это была его семья. Его мать. Его дом.

Он боялся даже пошевелиться, чтобы воспоминание не исчезло.

Женщина вытерла слёзы, взяла маленького Галли за руку и повела к выходу из комнаты. Там, в коридоре, стояли люди. Несколько мужчин в форме, с автоматами. И женщина — в строгом костюме, с длинными светлыми волосами и холодными глазами.

Галли узнал её. Ава Пейдж. Та самая, с видео. Та, которая застрелилась в лаборатории.

— Ты сделала правильный выбор, — сказала Ава, глядя на мать Галли. — С нами он будет в безопасности.

Мать попыталась улыбнуться. Улыбка вышла натянутой, кривой.

— Конечно, — сказала она. — П.О.Р.О.К. — это хорошо.

Она отпустила руку сына. Мальчик посмотрел на неё с недоумением.

— Мам? Ты идёшь?

— Я скоро приду, — сказала она. — Иди с этой женщиной. Она покажет тебе много интересного.

Мальчик колебался, но Ава взяла его за руку и потянула.

— Пошли, — сказала она. — Не бойся.

Она обернулась к одному из мужчин и прошептала ему на ухо — но Галли услышал. Услышал каждое слово.

— Избавьтесь от родных.

Маленький Галли не слышал. Он уходил по коридору, держась за руку Авы. А его мать осталась стоять у двери, глядя ему вслед.

За секунду до того, как дверь захлопнулась, Галли услышал звук.

Выстрел.

Один.

Короткий, сухой.

Дверь закрылась.

Воспоминание оборвалось.

Галли стоял в пустоте. Его трясло. Не от холода — от того, что он только что увидел.

— П.О.Р.О.К сделал это с тобой, — прошептал голос. — Они убили твою мать. Твоего отца. Всех, кого ты знал. А тебя забрали в Лабиринт, как подопытную крысу.

Галли молчал.

— Кому ты теперь нужен? — продолжал голос. — У тебя нет семьи. Нет дома. Нет того, кто ждёт тебя. Ты один. Всегда был один. Всегда будешь один.

алли опустился на колени. Внутри всё оборвалось. Не было злости. Не было желания бороться. Только пустота — чёрная, холодная, бесконечная.

— Брось это, — шептал голос. — Отпусти. Стань частью нас. Тебе не больно будет. Обещаю.

Галли не двигался. Он сидел в пустоте, сжавшись в комок, и смотрел в никуда.

В реальности

Мониторы запищали громче, чаще. Кристина подскочила с кресла.

— Карл!

Карл вбежал в палату через секунду. Он увидел, как зелёные линии на экране скачут — пульс то взлетал до ста, то падал до тридцати. Галли трясло. Его тело выгибалось на кровати, лицо исказилось — не от боли, от чего-то другого.

— Что происходит? — спросил Карл, хватая парня за запястье.

— Не знаю! — Кристина растерянно смотрела на мониторы. — Показатели скачут. Я такого никогда не видела!

— Сыворотка? — Я ввела одну дозу. Должно было помочь, а он...

Галли застонал. Впервые за всё время. Стон был глухим, низким, будто из самой глубины.

Карл приложил пальцы к его шее. Пульс скакал — то едва прощупывался, то бился как бешеный. На лбу выступил пот. Глаза под веками быстро двигались — будто он смотрел сон. Или кошмар.

— Ничего не понимаю, — сказал Карл, отступая. — Физически он стабилен. Раны затягиваются. Температура нормальная. Но что-то происходит внутри.

— Может, ввести ещё одну дозу? — предложила девушка.

Карл покачал головой.

— Нет. Мы не знаем, выживет ли он после второй. Сыворотка — редкий ресурс. Мы не можем рисковать.

Он посмотрел на Галли. Парень больше не стонал. Он лежал тихо, но по лицу текли слёзы. Во сне. В коме. Галли плакал.

— Я никогда не видел, чтобы заражённые плакали, — тихо сказал Карл.

Он вышел из палаты, оставив Кристину одну. Девушка села в кресло рядом с кроватью. Смотрела на парня — бледного, исхудавшего, с копьём в груди и слезами на щеках. Ей стало страшно. Потому что она не знала, что происходит у него в голове. И не знала, сможет ли он выбраться оттуда живым.

— Держись, — тихо сказала она. — Кто бы ты ни был.

Галли не ответил. Он сидел в пустоте и слушал голос, который шептал ему, что он один. Что никому не нужен. Что не стоит бороться.