Odiamor

Темнота сгущалась.

Галли сидел на полу в этом бесконечном сером коридоре, прислонившись спиной к холодной стене. Он больше не открывал двери. Смысла не было. Каждая из них показывала ему кусочек прошлого, а потом вырывала его из рук, оставляя с пустыми руками и новой болью.

Голос рядом не умолкал. Он стал тише, вкрадчивее — как друг, который уговаривает тебя сделать что-то неправильное, но говорит, что это правильно.

— Ну что, набегался? — шептал двойник.

Галли не видел его, но чувствовал — тот стоит где-то за спиной, дышит в затылок.

— Устал? Хочешь отдохнуть?

Галли молчал.

— Просто перестань сопротивляться, — голос стал мягче, почти ласковым. — Это так легко. Просто закрой глаза и позволь мне всё сделать. Тебе не будет больно. Обещаю.

— Отвали, — прохрипел Галли, но голос прозвучал слабо, неубедительно.

Он и правда устал. Устал бороться. Устал вспоминать то, что нельзя вернуть. Устал от этой бесконечной темноты, от дверей, от запахов, которые щекотали память и исчезали.

Может, этот голос прав? Может, проще сдаться? Стать частью вируса. Забыть всё. Не чувствовать ничего.

Он почти закрыл глаза. И в этот момент голос сказал:

— Хочешь, покажу кое-что? Напоследок.

Галли не ответил. Но пространство вокруг него сдвинулось.

Пустота исчезла. Вместо неё появилась лаборатория. Белые стены, металлические столы, мониторы. Та самая, где они нашли выход. Где всё случилось.

На полу лежал Галли. Его тело — с копьём в груди, в луже засохшей крови.

Рядом сидела Элли.

Но что-то было не так.

Элли не плакала.

Она сидела ровно, сложив руки на коленях, и смотрела на его тело без всякой жалости. Взгляд у неё был холодный, пустой — такой Галли никогда у неё не видел.

— Элли? — позвал он. — Эл, ты меня слышишь?

Она не обернулась. Она медленно вытерла руки о штаны — будто испачкала их о что-то грязное. И Галли понял. На её пальцах была кровь. Его кровь.

— Ты отвратительный, — сказала Элли.

Голос был ровный, без единой дрожи. Она говорила так, будто обсуждала погоду.

— Я рада, что ты наконец-то сдох. Это было... — она поморщилась, подбирая слово, — слишком. Ты всегда был слишком. Слишком злым. Слишком ревнивым. Слишком липким.

Галли замер. Он смотрел на неё и не верил своим ушам.

— Ты думал, я правда тебя любила? — Элли усмехнулась. — Я рада, что избавилась от тебя.

Она встала, потянулась, будто после долгого сидения, и направилась к выходу.

— Эл, — позвал Галли.

Голос сорвался.

— Элли, стой.

Она не обернулась. Дверь за ней закрылась.

Он шагнул вперёд. Лаборатория исчезла. Снова коридор.

И напротив него — он сам. Двойник. Заражённый. С чёрными венами на шее, с мутными глазами, в которых плескалась тьма. Он стоял, прислонившись к стене, и нахально улыбался.

— Эл никогда бы так не сказала, — прорычал Галли.

Двойник хмыкнул.

— Откуда ты знаешь? Люди меняются. Особенно когда их любимый псих умирает у них на глазах.

— Ты не знаешь её, — Галли сжал кулаки. — Ты не знаешь ничего о нас.

— А ты знаешь? — двойник оттолкнулся от стены. — Вы даже не успели начать. Два поцелуя. Одно признание в последнюю секунду. Ты сам то знаешь, какие у вас, блять, отношения?

Галли бросился на него.

Первый удар пришёлся в челюсть. Двойник пошатнулся, но не упал. Галли ударил снова — в солнечное сплетение. Тот согнулся, но не закричал. Тогда Галли начал бить без остановки — третий, четвёртый, пятый, куда попало, в лицо, в корпус, в рёбра. Он повалил двойника на пол и сверху продолжил молотить, не чувствуя рук, не чувствуя боли.

— Ты! — удар. — Не! — удар. — Смеешь! — удар. — Её! — удар. — Трогать!

Двойник закричал. Его глаза расширились — в них впервые промелькнуло удивление. Он не ожидал такой ярости. Не ожидал, что этот сломленный, уставший парень всё ещё способен сопротивляться.

— Да как ты... — прошипел двойник, пытаясь прикрыться.

— А вот так! — Галли занёс кулак для нового удара.

Но руки вдруг стали тяжёлыми. Невероятно тяжёлыми, будто к ним привязали бетонные блоки. Он попытался поднять кулак — не смог. Попытался встать — не смог. Только сидел сверху на двойнике, тяжело дыша, и чувствовал, как силы покидают его.

Двойник запрокинул голову и расхохотался.

— Ты думаешь, это так работает? — прошипел он, и одним резким движением — будто Галли весил не больше пушинки — отшвырнул его в сторону.

Галли пролетел несколько метров, ударился спиной о стену и сполз на пол. Перед глазами поплыло. Он попытался встать, но ноги не слушались. Только и смог, что отползти на пару шагов и привалиться к холодной поверхности.

Двойник медленно подошёл к нему. Разминал шею, поправлял одежду. Улыбка не сходила с его лица.

— Думаешь, ярости достаточно, чтобы победить? — сказал он, нависая над Галли. — Я не гость в твоём теле, Галли. Я — это твоё тело теперь. Твоя кровь. Твои нервы. Твой мозг. Ты не можешь выбить меня. Я везде.

Галли закрыл глаза. Пытался думать о чём-то другом — о Глэйде, о солнце, об Элли. Но голос всё равно пробивался, въедался в сознание.

— Ты хочешь бороться ради Эл? — двойник опустился на корточки перед ним. — Или ради Чака, которого ты сам убил?

Галли дёрнулся.

— Я не убивал Чака.

— Ты выстрелил. Он закрыл Томаса. Ты — причина. Не Томас. Не пуля. Ты. Твой палец нажал на курок.

Галли открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл слов.

Двойник схватил его за горло и прижал к полу. Сильно. Невыносимо. Галли попытался вырваться — бесполезно. Конечности окаменели, не двигались. Только лицо, только глаза — они ещё слушались.

— Ты уже мой, — прошептал двойник, склоняясь к самому уху. — Осталось только, чтобы ты это принял.

И тут Галли почувствовал. Что-то новое. Что-то, чего не было раньше. Ужасное. Мерзкое. Оно поднималось откуда-то из низа живота, растекалось по венам, заполняло грудную клетку, подбиралось к горлу.

Голод.

Не тот голод, когда хочешь есть. Другой. Животный. Безумный. Желание рвать зубами, кусать, грызть, уничтожать всё живое, что попадётся на пути. Оно было таким сильным, что у Галли перехватило дыхание.

— Чувствуешь? — прошептал двойник, и в его голосе звучало наслаждение. — П.О.Р.О.К был прав в одном — ты особенный. Твой мозг сопротивлялся так долго, что я успел стать лучше. Совершеннее. Если ты проснёшься — ты убьёшь их всех.

Галли попытался оттолкнуть его — не смог.

— Ты хочешь поцеловать Элли? — двойник захохотал. Смех был злым, полным торжества. — Ты просто перегрызёшь ей глотку, придурок. И будешь пить её кровь, пока она не перестанет дышать.

Галли задрожал.

Не от страха за себя. От мысли, что он может сделать это с ней. Своими руками. Своими зубами. Превратить ту, из-за которой его сердце билось быстрее, в кусок мяса.

— Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет...

— Да, — двойник надавил сильнее. — И тебе это понравится.

В реальности

Мониторы запищали чаще. Звук стал резким, тревожным — таким, от которого по спине бегут мурашки. Кристина повернулась к экрану. Зелёные линии, ещё минуту назад ровные, теперь скакали как бешеные.

— Карл! — позвала она, не повышая голоса, но в тишине палаты это прозвучало громко.

Карл подошёл к кровати. Посмотрел на мониторы, потом на Галли.

И замер. Кожа парня начала темнеть. Чёрные вены, которые потускнели, снова обрели цвет. Они пульсировали, расползались от шеи к лицу, к рукам.

— Вирус перехватывает контроль над нервной системой, — сказал Карл. — Если так продолжится, он проснётся шизом прямо здесь. В палате.

— Что делать? — спросила Кристина, отступая на шаг.

Карл молчал.

— Ничего, — сказал он наконец. — Мы ничего не можем сделать. Только ждать.

Кристина посмотрела на Галли. На слёзы, которые снова потекли по щекам.

— Он борется, — тихо сказала она. — Он ещё здесь.

Карл ничего не ответил. Он вышел в коридор и прислонился к стене, закрыв глаза.

Кристина осталась. Она села на край кровати, осторожно взяла руку Галли — и сжала.

Внутри

Галли смотрел на свои руки. Они темнели. Становились похожи на руки двойника — чёрные, с набухшими венами, с длинными пальцами, похожими на когти.

Он сидел на полу странной комнаты. Она появилась из ниоткуда — библиотека. Тысячи книг на высоких стеллажах. Свечи. Много свечей — они горели ровным, спокойным пламенем, отбрасывая тени на стены.

Двойник стоял напротив, скрестив руки на груди.

— Ну же, — сказал он. — Просто перестань быть Галли. Будь мной. Будь вечным.

Галли поднял голову. Посмотрел на свои руки — чёрные, страшные. Вспомнил, какими они были раньше. Какими они брали её за руку. Какими они держали её лицо перед поцелуем.

Воспоминания проносились перед глазами.

Алби. Чак. Парни на стройке, которые орали друг на друга. Ньют, который всегда пытался всех помирить. Появление Элли. Их первый поцелуй. Второй. Нападение гриверов. Бег через Лабиринт. И её крик, когда он упал.

И ради чего всё это? Чтобы стать монстром? Чтобы убить её?

И вдруг он услышал что-то.

Тихий звук. Сначала он не понял, что это. Двойник что-то говорил, отвлекал, но Галли зажмурился и прислушался.

Шаги.

Кто-то шёл. Где-то далеко-далеко, но шёл. Размеренно. Один шаг, второй, третий.

Галли начал считать.

— ... пятьдесят шесть... пятьдесят семь...

— Ты меня слышишь? — двойник нахмурился. — О чём ты думаешь?

— Заткнись, — прошептал Галли.

— Что?

— Заткнись, я сказал! Он продолжал считать.

— ... девяносто восемь... девяносто девять...

Двойник замолчал. Он не понимал, что происходит.

— ... сто одиннадцать... сто двенадцать...

Шаги приближались. Галли уже различал не только ритм, но и тяжесть — кто-то шёл медленно, устало.

— ... сто сорок семь.

Шаги остановились.

Галли затаил дыхание.

И он услышал голос.

Тихий.

Почти шёпот.

Но он узнал бы его из тысячи.

Элли.

— Пожалуйста, — сказала она. — Пожалуйста, дайте мне ещё один шанс. Я сделаю всё правильно. Я буду лучше. Я буду... я буду жертвовать собой, а не ими. Просто дайте мне ещё один день. Один час. Одну минуту, чтобы я успела сказать им то, что должна была сказать. И сделать то, что должна была сделать.

— Эл? — прошептал он.

Тишина.

— Элли! — громче. — Ты здесь?

Ничего.

Только эхо его собственного голоса. Но он понял. Это не воспоминание. Это происходит сейчас. Где-то там, в реальном мире, она говорит эти слова.

Она просит о втором шансе.

Она верит в него.

Она ждёт его.

Она не ненавидит его.

Галли поднял голову. Его глаза — которые уже начали темнеть, мутнеть — снова стали яркими, зелёными.

Он посмотрел на двойника. Тот стоял, растерянный, неуверенный. Впервые в его взгляде не было насмешки.

— Ты зависишь от меня, — сказал Галли, шагнув вперёд. — Без меня... тебя нет.

Двойник попятился.

— Ты не посмеешь...

— Если я — это ты, — Галли шагнул к ближайшему стеллажу, схватил зажжённую свечу, — тогда давай гореть вместе.

Он бросил свечу в книги.

Пламя взметнулось мгновенно — сухая бумага, старые переплёты, всё вспыхнуло как порох. Огонь побежал по стеллажам, по полу, по стенам. Комната наполнилась жаром, треском, дымом.

Двойник заорал. Он пытался отбежать, но огонь окружал его со всех сторон. Он метался, бился, кричал — и его тело начало плавиться, чернеть, рассыпаться.

— Ты с ума сошёл! — вопил он. — Ты сгоришь вместе со мной!

Галли стоял посреди огня. Ему не было больно. Он смотрел, как двойник корчится, и не чувствовал ничего, кроме спокойствия.

— Значит, сгорю, — сказал он. — Сдохнем вместе.

Двойник протянул к нему руку — чёрную, обугленную, но Галли даже не шелохнулся.

— Ты пожалеешь! — прохрипел двойник, проваливаясь в пол.

Огонь поглотил всё.

Реальность

Мониторы заверещали.

Кристина подскочила с кресла.

— Температура сорок! — крикнула она, хотя рядом никого не было.

Она метнулась к кровати, схватила Галли за запястье — пульс был частым, неровным. Парня трясло. Не так, как в прошлый раз, когда его тело выгибало дугой, — теперь это была мелкая, частая дрожь, будто он замёрз, хотя кожа была горячей, почти обжигающей. Кристина повернулась к дверям.

— Карл!

Тишина.

Только писк мониторов и хриплое дыхание Галли.

— Карл! — снова крикнула она, уже громче.

Она услышала шаги в коридоре. Дверь распахнулась, и Карл вошёл в палату. На нём не было халата — только рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, и штаны, заправленные в ботинки. Он, видимо, уже ложился, когда услышал её крик.

— Что случилось? — спросил он, подходя к мониторам.

Глаза у него были ещё сонные, но руки уже работали — он взял карту пациента, пробежался по показателям.

— Температура подскочила до сорока, — быстро сказала Кристина. — Пульс хаотичный. Посмотри на него.

Карл перевёл взгляд на Галли. Парень метался по кровати, но не открывал глаз. Его лицо исказилось — не от боли, от чего-то другого. Челюсти были сжаты так сильно, что желваки побелели.

— Сорок один, — сказала Кристина, глядя на градусник. — Растёт.

Карл наклонился, приложил ладонь ко лбу Галли. Кожа была сухой и горячей, как печка.

— Это организм борется, — Карл смотрел на вены на шее Галли. Чёрные линии пульсировали, но... отступали? Или ему казалось? — Жар — это оружие. Вирус не любит высокую температуру.

— Может, вколоть жаропонижающее?

— Нет! — рявкнул Карл. — Мы так навредим ему. Пусть организм сам выгоняет вирус.

Температура поднялась до сорока трёх. Галли метался по кровати, но не открывал глаза.

Кристина сидела рядом, гладила его по голове, и у неё тряслись руки.

— Пожалуйста, — шептала она. — Пожалуйста, не умирай.

И вдруг — тишина. Дрожь прекратилась. Температура перестала расти. Мониторы выдали ровную линию пульса — слабого, но стабильного.

— Сорок один и падает, — сказала Кристина, не веря своим глазам. — Сорок. Тридцать девять и пять.

Карл склонился над Галли, приподнял веко. Зрачок сузился. Реагирует.

— Живой, — выдохнул он. — Живой, сукин сын.

Чёрные вены на шее побледнели. Не исчезли — но стали тоньше, светлее. Вирус отступал. Девушка смотрела на парня. На его бледное лицо, на мокрые от пота волосы, на копьё, которое всё ещё торчало из груди. Он выглядел умирающим. Но пульс на мониторе говорил другое.

Она взяла его руку — и сжала.

— Кто ты? — прошептала она. — Откуда ты взялся?

Галли не ответил. Но его пальцы — впервые за всё время — слабо сжались в ответ. Кристина замерла. Потом улыбнулась — впервые за этот долгий, страшный день.