Odiamor

Этап 2: Гнев

Отрицание держалось почти неделю, но в один вечер оно треснуло окончательно.

Элли вернулась в свою комнату после ужина, где снова поставила две лишние тарелки и просидела весь приём пищи, глядя на дверь. Дверь так и не открылась. Никто не вошёл. Она закрыла за собой дверь, села на край кровати и уставилась в пол. Руки лежали на коленях, пальцы слегка подрагивали. В комнате было тихо. Слишком тихо.

Вдруг внутри что-то сдвинулось. Как будто плотина, которую она сама же и держала все эти дни, не выдержала. Сначала это было просто тяжёлое давление в груди. Потом оно стало горячим. Потом — обжигающим.

Элли резко встала. Сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Нет... — прошептала она. — Нет, блять, нет.

Она сделала шаг к стене и с размаху ударила по ней кулаком. Раз. Ещё раз. Костяшки сразу вспыхнули болью, но эта боль была хорошая. Настоящая. Она била снова и снова, пока не почувствовала, как кожа на пальцах лопнула и потекла кровь.

— Почему я?! — заорала она на пустую комнату. Голос сорвался, стал хриплым. — Почему, сука, я до сих пор здесь?! Почему они лежат там мертвые, а я хожу и ставлю для них тарелки, как полная идиотка?!

Она схватила стул и швырнула его в стену. Стул с грохотом отлетел, одна ножка треснула. Элли не остановилась. Она пнула его ногой, потом ещё раз, пока он не перевернулся.

— Галли, ты, блять, засранец! — кричала она, и слёзы уже катились по щекам, горячие и злые. — «Я люблю тебя, Эл» — и всё?! И всё?! Ты не имел права так уходить! Не имел права оставить меня одну с этим!

Она схватила подушку и начала бить ею по кровати, как будто это могло что-то изменить.

— А ты, Чак... маленький ублюдок! Ты закрыл собой Томаса и смотрел на меня этим взглядом... «почему мне так больно?». Я обещала тебе, что мы увидим мир! Обещала, что ты найдёшь родителей! А ты умер у меня на глазах, а я даже не успела тебя обнять! Я ненавижу тебя за это! Ненавижу, что ты улыбнулся мне в последний момент! Ненавижу, что ты был таким хорошим!

Элли упала на колени. Дыхание сбилось, грудь ходила ходуном. Она вцепилась пальцами в волосы и потянула изо всех сил, будто хотела вырвать из головы все картинки.

— Я ненавижу себя... — прошептала она сквозь зубы, и голос стал совсем тихим, но от этого ещё страшнее. — Я ненавижу себя больше всего. За то, что поползла к Галли первым. За то, что выбрала его. За то, что не успела сказать Чаку, что он мне важен. За то, что выжила. Почему я выжила?! Почему не я вместо них?! Я должна была встать между ними! Должна была получить пулю и копьё! Я должна была умереть там, на том полу!

Она била кулаками по полу, не чувствуя, как кровь размазывается по бетону.

— Это всё неправильно! Неправильно, что я здесь! Неправильно, что я дышу, ем, хожу! Я должна была остаться с ними! Я должна была лежать там, между ними, и не вставать никогда!

Дверь открылась. Вошёл Минхо. Он увидел кровь на её руках, разбитый стул, её саму на полу — и лицо его изменилось.

— Элли...

— Уйди! — заорала она, не поднимая головы. — Уйди нахуй отсюда! Не смей меня жалеть! Не смей говорить, что всё будет хорошо! Ничего не будет хорошо! Они мертвы, а я жива, и это самая большая несправедливость на свете!

Минхо не ушёл. Он медленно подошёл и сел на корточки в паре метров от неё.

— Я не жалею тебя. Я просто...

— Просто что?! — она резко подняла голову.

Лицо было мокрое от слёз, глаза горели чистой яростью.

— Просто пришёл сказать, что я должна «принять»? Что я должна жить дальше? Да я не хочу жить дальше! Я хочу назад! Хочу, чтобы всё было как в Глэйде, когда я могла злиться на Галли за каждую мелочь и знать, что он живой! Хочу, чтобы Чак снова прятался за моей спиной и просил ещё одно печенье! А вместо этого я здесь, и каждый вдох — это предательство!

Минхо молчал. Он не пытался её обнять, не говорил банальностей. Просто сидел рядом и слушал, как она кричит и плачет одновременно. Элли раскачивалась вперёд-назад, обхватив себя руками. Гнев всё ещё кипел в ней, горячий, тяжёлый, не дающий дышать спокойно.

— Я ненавижу всё это... — повторяла она снова и снова, уже тише, но с той же силой. — Ненавижу, что они умерли. Ненавижу, что я не умерла с ними. Ненавижу, что мне приходится жить с этим дальше...

Она замолчала, только тяжело дышала. Кровь с разбитых костяшек капала на пол. Минхо осторожно протянул руку и положил ей на плечо. На этот раз она не оттолкнула.

Но гнев никуда не делся. Он поселился внутри глубоко и прочно. И пока он был там, Элли хотя бы чувствовала, что ещё жива.