Odiamor

Элли провалилась в сон незаметно для себя. Казалось, она только закрыла глаза, а когда открыла — услышала, как дверь с грохотом распахнулась, а потом снова захлопнулась. Она села на кровати, моргая спросонья, и увидела, как Томас и Тереза выходят из комнаты. Тереза тащила его за руку, что-то быстро шептала на ухо.

— Куда вы идёте? — крикнула Элли, но они даже не обернулись.

— Эй! — крикнула она громче. — Я спросила!

Тишина.

Она выглянула в окно и увидела, как у входа в Лабиринт собираются парни. Те немногие, кто выжил после той ночи. Их было так мало, что она могла пересчитать по головам. Они стояли кучкой, о чём-то говорили, жестикулировали.

Раздражение волной захлестнуло её. Почему они ничего ей не говорят? Почему все, кроме неё, собираются там? Почему она такая беспомощная? Нога болела, пульсировала тупой, ноющей болью, и от этого бессилия хотелось кричать.

Она должна быть там. Обязана.

Нога болела гораздо меньше, но всё ещё достаточно сильно, чтобы пройти такое расстояние. Хорошо хоть уже не кровоточит. Она не могла оставаться здесь. Не могла сидеть и ждать, пока другие решают её судьбу. Хватит с неё этой беспомощности.

Она подошла к шкафчику, где Клинт хранил лекарства. К счастью, он никогда его не закрывал — в Глэйде было не принято запирать вещи, все доверяли друг другу. Элли открыла дверцу, пробежалась взглядом по ампулам, коробочкам, бинтам. Обезболивающее. Она взяла одну ампулу, потом подумала и схватила вторую.

О последствиях подумаю потом, — решила она.

На полке нашёлся шприц — одноразовый, в прозрачной упаковке. Она разорвала её зубами, ловко вскрыла ампулу, набрала жидкость. Потом вторую — в тот же шприц. Доза вышла приличная, почти двойная. Плевать.

Она села на край кровати, закатала рукав. Она знала, что укол в мышцу плеча подействует быстрее — там кровоток интенсивнее. Откуда знала? Не важно. Важно, что знала.

Элли зажмурилась и воткнула иглу. Боль была резкой, но короткой. Она надавила на шприц, чувствуя, как холодная жидкость растекается под кожей, отдаёт в плечо, в шею. Выдохнула. Вытащила шприц, принялась яростно растирать место укола ладонью, разгоняя кровь.

Во рту появился металлический привкус, голова слегка закружилась. Значит, начало действовать.

В голове крутились мысли, одна хуже другой. Она не хотела думать, что всё решили выгнать Томаса. Выгнать их шанс на выход из Лабиринта. И что даже Галли... что даже он, несмотря на всё, выбрал другую сторону.

Придурок. Идиот. Тупица.

Слова сыпались одно за другим, и она не пыталась их сдерживать. Галли. Конечно, это он собрал всех, чтобы выгнать Томаса в Лабиринт, как и планировал. Она даже не сомневалась в этом сейчас. Галли был на такое способен. Он ненавидел Томаса с первого дня, ненавидел за то, что тот всё меняет, за то, что он не такой, как все, за то, что Элли защищала его. Если он что-то решил, его не переубедить.

Ну вот почему ты такой?

Она туго затянула повязку на бедре, и уверено сделала первый шаг. Пульсирующая боль, которая появлялась каждый раз, когда она наступала, начала утихать, превращаться в онемение. Нога стала тяжёлой, непослушной, но острая боль ушла. Элли хромала, но это было уже больше, чем она ожидала.

Сойдёт, — подумала она и вышла в коридор.

Она шла, стараясь не смотреть по сторонам, не считать разрушения, не вспоминать, что было на этом месте ещё вчера. Шаг за шагом она приближалась к голосам. Галли и Томас. Они орали друг на друга. До неё долетали обрывки фраз, но по мере приближения слова становились чётче. Она остановилась чуть поодаль, что бы её не заметили. Парни были слишком увлечены перепалкой.

Галли говорил на повышенных тонах:

— Правда в том, что он даже не понимает, что он сделал! Как всегда!

Томас подошёл к нему на шаг. Голос его зазвучал громче, с каждым словом он заводился всё больше:

— По крайней мере я делаю хоть что-то! А ты? Что ты сделал, а, Галли?

Он толкнул Галли в грудь, и тот отступил на шаг, но не отвел взгляда. Напряжение в воздухе стояло такое, что можно было резать ножом.

— Что ты сделал за эти годы? — продолжал Томас. — Что, кроме того, что прятался за этими стенами?

Галли был на пределе. Элли видела ещё секунда — и он сорвётся.

— Позволь мне кое-что сказать тебе, новичок, — он сделал ударение на последнем слове. — Ты здесь несколько дней. А я здесь три года!

Он поднял руку с тремя растопыренными пальцами, тряс ими перед лицом Томаса.

— Три года, понял? Мы строили это место, защищали его, пока ты...

— Да, ты здесь три года! — перебил Томас. — И ты всё ещё здесь, Галли! Что это говорит о тебе? Может, тебе стоит делать что-то иначе?

Элли понимала, что этот разговор никуда не приведёт. Она слушала и чувствовала, как внутри всё сжимается. Томас и Галли сходили с ума, находясь рядом друг с другом. Ни о каком нормальном разговоре не могло быть и речи.

Галли вдруг поставил руку перед Томасом, прерывая его. Осмотрелся по сторонам. Увидел её.

Их глаза встретились. В его взгляде было непонимание. Потом – удивление. Потом – злость.

Он оставил Томаса одного, и резким шагом направился к ней.

— Ты больная на голову? — спросил он, подойдя вплотную. Это даже не звучало как вопрос. Это звучало как констатация факта. — Какого чёрта ты здесь делаешь?

Она выдержала его взгляд.

— А почему я не должна здесь быть?

Она нахмурилась, и Галли, кажется, растерялся. Не знал, что ответить.

– О чём ты думал, когда собирал их всех здесь? – продолжила она. – Ты решил, что я не имею права тут присутствовать?

Галли смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на обиду. Он даже отступил на шаг.

— Так ты думаешь, это я их всех собрал?

— А кто же ещё? – Элли всё ещё злилась на него, всё ещё была уверена в своей правоте.

— Нет уж, это твой ненаглядный Томас, – Галли указал на парня в центре, который стоял рядом с Терезой и смотрел в их сторону.

— Том, это правда?

Томас опустил голову. За него ответила Тереза, и голос её звучал неуверенно, будто она оправдывалась.

— Мы просто не хотели тебя беспокоить.

— Ладно, об этом поговорим позже, – сказала Элли, чувствуяя, что ещё немного – и она придушит девушку прямо здесь. Тереза с каждым днём выводила её из себя всё больше.

А ещё ей стало стыдно. Стыдно, что первым делом она обвинила Галли. Что даже не спросила, что произошло, а сразу навесила на него вину. А он даже не был виноват.

Парень наклонился к её уху, сказал тихо, так, чтобы слышала только она:

— Я не собирался выгонять его в Лабиринт. Я не хочу, чтобы ты возненавидела меня из-за него.

Последние слова дались ему тяжело. Она взяла его руку в свою, сжала пальцы. Галли выдохнул — и плечи его, вечно напряжённые, опустились, будто с них сняли тяжёлую ношу.

— Спасибо.

Он ничего не ответил. Только сжал её пальцы в ответ. Томас оглядел толпу и произнёс:

— Я считаю, что в Лабиринте есть выход.

В группе парней, которые окружили его, пронеслись шепотки. Кто-то переглянулся, кто-то возразил.

– Мы идём в Лабиринт, – продолжил Томас.

Он поднял вверх устройство, которое они достали из гривера.

– Эта вещь укажет нам путь.

На поляне наступила тишина. Даже ветер, казалось, замер.

— Кто с нами? — спросил Томас.

Несколько мгновений никто не шевелился. Элли смотрела на парней, на их лица — усталые, испуганные, потерянные. Они потеряли сколько за эти дни. Потеряли дом, друзей, надежду.

Ньют вышел из толпы первым. Он подошёл к Томасу, похлопал его по плечу, и на лице его появилась слабая, но искренняя улыбка.

— Томми, — сказал он, и в этом имени было всё.

За ним вышел Минхо. Потом Уинстон. Ещё несколько парней, которых Элли знала плохо. Чак долго колебался. Смотрел на Томаса, на Галли, на неё. Потом всё же вышел и встал рядом с Томасом.

Последним вышел Фрайпан. Он стоял рядом с Галли, и Элли видела, как он колеблется. Потом он шагнул вперёд, и на его лице не было страха – только решимость.

Томас посмотрел на Элли.

— Элли, ты с нами? Она кивнула. Сделала шаг, но Галли не отпустил её руку.

— Галли? — она повернулась к нему.

— Ты не можешь уйти, — сказал он. Голос его был хриплым, сдавленным.

— Там есть выход. Неужели ты не понимаешь?

— Я не могу бросить всех парней, которые остались, — он кивнул в сторону тех, кто стоял позади, кто не решился пойти. — Они тоже рассчитывают на меня.

— Это просто отговорка! — Элли повысила голос. — Ты боишься!

— Я не пойду на верную смерть, — он сжал её руку сильнее. — И не пущу тебя туда.

— Ты не можешь мне запретить!

— Я уже отпустил тебя с Томасом, — он перевёл взгляд на её повязку на её ноге. — Посмотри, что из этого вышло.

— Прошу, — сказала она. — Пойдём со мной.

Он покачал головой. Но руку отпустил.

Она подошла к толпе, не оглядываясь. Боялась, что если оглянется, то не сможет уйти.

Томас посмотрел на Галли. Они стояли друг напротив друга, и напряжение между ними было почти осязаемым.

— Просто пойди с нами, — сказал Томас.

Галли снова покачал головой. Отступил на шаг, потом на другой. Отвернулся, чтобы не видеть Элли.

— Удачи вам против гриверов, — бросил он через плечо. Толпа двинулась к Лабиринту. Элли шла, стараясь не хромать, стараясь не думать о том, что оставляет позади. Стены Лабиринта нависали над ними серой громадой, и каждый шаг давался тяжелее предыдущего.

Она оглянулась. Галли стоял на том же месте, спиной к ним. Он стоял, не двигаясь, пока они не скрылись в проходе.

Галли смотрел на пустой проём ворот, на то место, где только что была Элли. Внутри всё кипело, но слов не было. Он никогда не верил в выход. Три года — и ничего. А теперь он отправил её на верную смерть.

Он чувствовал, как по лицу скатилась слеза. Он не плакал с детства — или с тех пор, как попал в Глэйд. Смахнул её тыльной стороной ладони, злясь на себя за эту слабость. Но слёзы не останавливались. Он стоял посреди разрушенного Глэйда и смотрел на серые стены, которые поглотили её.

Зачем я отпустил её? Зачем?

Он хотел дать ей свободу. Выбор. Но отпустить в лабиринт, к гриверам, на смерть — это было слишком.

Галли пнул камень, лежавший под ногами. Тот отлетел, ударился о стену, отскочил. Прошла минута, вторая, третья..

Ноги сами понесли его в Лабиринт.

Если уж умирать — то вместе. Другого выбора у него не было.