Odiamor

Наконец они прошли Лабиринт. В последний момент, когда стены уже начинали сдвигаться, они успели забежать в двери, которые вывели их в длинный коридор. Здесь не было ничего, кроме мигающих лампочек под потолком — они разгорались и гасли с неприятным жужжанием, отбрасывая тени на стены. В конце коридора находилась дверь, а над ней большими неоновыми буквами горело слово: «ВЫХОД».

— Неужели это всё время было здесь? — спросила она, не веря своим глазам.

Минхо хмыкнул.

— Как мило. Даже табличку нам повесили.

Настороженные, они прошли через дверь. За ней оказалось большое помещение — когда-то это была лаборатория. Сейчас она была полностью разбита. Повсюду валялись осколки стекла, разорванные бумаги, сломанное оборудование.

Но страшнее всего были тела. Несколько трупов лежало в разных частях помещения. Элли насчитала четыре, потом сбилась. Тёмная форма, оружие, разбросанное рядом, — охрана, догадалась она. Минхо подошёл к одному из тел, наклонился, но не притронулся.

— Оружие их не спасло, — тихо заметил Минхо, – Что это за место?

Никто не ответил. Томас обошёл тела, заглянул за стойку. Тереза стояла рядом с ним, бледная, сжав губы. Чак спрятался за спину Ньюта, но всё равно выглядывал, не в силах отвести взгляд.

Элли повернулась к Томасу.

— Мы должны вернуться в Лабиринт.

Тереза сразу откинула эту идею, и в её голосе прозвучало почти раздражение:

— Мы едва вышли живыми, а ты собираешься вернуться?

— Там Галли, — сказала Элли, чувствуя, как внутри закипает злость. — Там парни. Мы не можем их бросить!

— Они сами выбрали остаться, — ответила Тереза, и это прозвучало как приговор.

Элли уже собралась идти назад, но Томас нашёл что-то на стене — небольшую панель с кнопкой.

— Ребята, взгляните на это.

Он нажал на кнопку, и экран, висевший на стене, засветился. Появилась женщина — с длинными светлыми волосами, в строгом костюме, с холодными, внимательными глазами. Она смотрела прямо в камеру, будто видела их всех.

— Вы — особенные, — начала она. Голос её был ровным, спокойным. — Ваши мозги реагируют на вирус иначе. Вы — ключ к лекарству. Лабиринт был не тюрьмой, а сложнейшим инструментом для изучения ваших реакций в критических условиях. Мы должны были понять, почему вы выживаете там, где другие гибнут.

Элли смотрела на экран, не веря своим ушам. Всё это время — эксперимент. Они были подопытными. Лабиринт, гриверы, смерти — всё ради того, чтобы кто-то понял, как работает их иммунитет.

На видео в кабинет женщины ворвались люди в форме. Она не вздрогнула, не закричала. Спокойно достала пистолет из ящика стола и приставила его к своему виску.

— Мир в руинах, но пока вы живы — есть надежда, — сказала она, не повышая голоса. — Помните: П.О.Р.О.К. — это хорошо.

Выстрел. Женщина упала. Экран погас.

Тишина накрыла помещение. Элли слышала, как где-то капает вода, как кто-то тяжело дышит. Она медленно обернулась, чувствуя спиной, что позади них кто-то есть.

Галли.

Он стоял в проходе, у самого входа в коридор. Она хотела броситься к нему, обнять, но Томас схватил её за руку, удержал.

— Элли, нет.

— Они ужалили его, — прошептала Тереза. В тишине каждое слово было слышно.

Элли помотала головой, не веря. Но когда она присмотрелась, увидела то, что не заметила сразу. И как она могла не заметить?

Цвет его лица стал нездоровым, серым, неестественным для живого человека. На коже проступали вздутые чёрные вены — они паутиной расползались от шеи, пульсировали в такт его неровному, прерывистому дыханию. Глаза, на которые она так любила смотреть, налились кровью — лопнувшие сосуды сделали белки ярко-красными. Каждое его движение было дёрганым, ломаным, будто мышцы сводило от невыносимой боли, которую приносил укус.

Томас отступил на шаг, потянул Элли за собой, но она застыла, не в силах пошевелиться. Её мозг отказывался верить в то, что она видит. Это не мог быть Галли. Не тот Галли, который нёс её через разрушенный Глэйд, боясь задеть раненую ногу. Не тот, который смотрел на неё так, будто она была единственным светом в этом аду.

Звук вывел её из оцепенения. Галли выпустил из рук устройство, которое они использовали, чтобы выбраться из Лабиринта. Металл глухо стукнулся о бетонный пол.

Галли смотрел на Томаса. Говорил, собирая остатки сил:

— Мы не выберемся.

Только сейчас Элли опустила взгляд на его руки. В одной из них был пистолет — видимо, забрал у кого-то из охраны. Руки дрожали сильно, как и всё его тело.

— Галли, — Томас сделал осторожный шаг вперёд. Руки поднял перед собой, ладонями вверх. — Мы свободны.

— Разве? — Галли почти улыбнулся. Улыбка вышла кривой, страшной. По его щеке скатилась слеза. — Думаешь, мы будем свободны там?

Он кивнул на дверь наружу.

— Нет, — он покачал головой. — Никто не сможет выбраться отсюда.

— Послушай, — Томас говорил тихо, спокойно, но Элли чувствовала напряжение в его голосе. — Ты болен. Мы можем помочь тебе. Просто брось пистолет.

Галли замер. Слёзы текли по его лицу, и он не вытирал их.

— Я принадлежу Лабиринту.

Чак, который всё это время стоял позади, вдруг шагнул вперёд. Элли попыталась схватить его за руку, но он будто не видел её.

— Как и мы все, — закончил Галли.

Всё произошло за секунды.

Галли поднял пистолет. Выстрел. Грохот разнёсся по комнате, ударил по ушам. Чак закрыл собой Томаса. Пуля попала ему в грудь, и на его рубашке начало расплываться тёмно-красное пятно — быстро, жадно, будто кровь спешила вылиться наружу. В ту же секунду Минхо метнул копьё. Оно просвистело в воздухе, вонзилось в грудь Галли, и тот опустился на колени.

Кто-то закричал. Ньют рванулся вперёд, но Томас перехватил его.

Элли застыла. Не могла вдохнуть, не могла пошевелиться, не могла даже моргнуть. Перед глазами всё поплыло, раздвоилось, и она видела сразу две картины, и обе были невыносимы.

Справа, прямо перед ней, Чак начал оседать на пол. Его маленькие ладони прижались к груди, и между пальцев толчками начала проступать кровь. Он смотрел на Томаса, потом на неё — этот детский, непонимающий взгляд, полный немого вопроса: «Почему мне так больно?». Элли чувствовала, как внутри неё что-то рвётся с треском. Это был её младший брат. Не по крови, но по духу. Мальчик, которому она обещала, что он увидит мир за стенами. Что он найдёт своих родителей.

Но слева... Слева был Галли.

Сердце пропустило удар и, казалось, остановилось совсем. Галли опустился на колени. Его лицо, искажённое безумием Превращения всего секунду назад, вдруг стало пугающе человечным. Глаза прояснились — в них промелькнуло осознание того, что он натворил, и ужас от того, что это конец. Грудь судорожно вздымалась, он хватал ртом воздух, и Элли видела, как жизнь уходит из него.

Она сделала один рваный шаг, но ноги не слушались. Колени подогнулись, и она рухнула на пол прямо между ними, в центр этого кровавого круга. Руки метались в воздухе, не зная, кого коснуться первым.

— Нет... нет, пожалуйста... — сорвался с губ шёпот, переходящий в хриплый вскрик.

Она понимала: им уже не помочь. Чак затихал, его дыхание становилось поверхностным, а Галли... Галли смотрел прямо на неё, и в этом взгляде была вся та невысказанная любовь и боль, которую он прятал в Глэйде.

Она поползла к ним, захлёбываясь слезами. Ей нужно было всего несколько секунд. Всего одно слово для каждого. Душа разрывалась на куски: она хотела прижать к себе Чака, закрыть ему глаза, чтобы он не боялся, и одновременно — вцепиться в одежду Галли, заставить его остаться, не сметь уходить вот так, по вине этого проклятого места.

Это была агония выбора, которого не должно существовать. Она знала, что через мгновение тишина станет окончательной, и всё, что ей останется — это вечный вопрос: кого она должна была коснуться первым?

Галли.

Она ненавидела себя за то, что это был выбор без выбора. Она бы выбрала его снова и снова, бесконечно злясь на то, что не смогла разделить последний миг Чака. Она подползла к Галли, схватила его за руку. Он лег на спину. Она хотела вытащить копьё, но он покачал головой.

— Нет, Эл.

Слова полились сами собой, без остановки, будто она боялась, что если замолчит, то он исчезнет.

— Я сейчас тебе скажу то, что только маме с папой говорила, — голос её дрожал, срывался на истерику. — И скажу потому что хочу, потому что, блять...

Слова застревали в горле. Она пыталась говорить, но всхлипы мешали. Галли смотрел на неё, и в его глазах было что-то, что заставляло её продолжать.

— И ты только попробуй заржать. Галли, я пиздец...

— Я люблю тебя, Эл, — перебил он.

Он вложил в эти слова всё, что у него оставалось. Она видела, как сознание покидает его, как глаза парня закрываются.

— Нет, Галли! Нет!

Она кричала, вцепилась в него мёртвой хваткой, тормошила, била по щекам, но он больше не открыл глаза. Чьи-то сильные руки оттащили её от тела парня. Она обернулась. Мужчина, который держал её, что-то кричал. Слова доходили медленно, как сквозь толщу воды. Она видела его губы, видела, как они двигаются, но не слышала.

— ...я хочу помочь... — долетело до неё. — ...не причиню тебе зла...

Но она не могла его бросить. Она тянулась к Галли, вырывалась из хватки, кусала мужчину, но он был намного сильнее. С каждой секундой она всё дальше была от тела Галли. Слёзы застилали глаза, она не понимала, куда её тащат.

Вдруг — пощёчина. Сильная, звонкая. Элли замерла. Моргнула. Сфокусировала взгляд. Мужчина стоял перед ней, смотрел прямо в глаза.

— Его больше нет, — сказал он. — Успокойся.

Его слова утонули в продолжении её истерики. Плечи её снова начали содрогаться, из груди вырывались хриплые, нечеловеческие звуки. Она смотрела на Галли, который лежал на полу, на копьё, торчащее из его груди, на закрытые глаза, и не могла поверить, что это правда. Что он не встанет. Не посмотрит на неё. Не скажет «Эл» тем самым голосом, от которого у неё внутри всё переворачивалось.

Мужчина обхватил её за плечи и повёл к выходу. Элли не сопротивлялась. Силы кончились. Всё, что осталось — это пустота и боль, которая, казалось, никогда не пройдёт.